Ударно-струнные

Когда-то она хотела играть на пианино, но было уже поздно. Женя была талантливым ребёнком: она пела, танцевала, рисовала, вязала, писала стихи... Вообщем делала всё, но не очень. Мать не раз пыталась отправить дочь в какой-нибуть творчекий кружок, музыкальную или художественную школу, на что она лишь прирекалась "Да не хочу я горшки рисовать!", "Меня там заставят учить гаммы, это скучно" и тому подобное, на каждое материнское предложение у малолетней Женки находилась тысяча и ещё одна причина отказаться, и всё лишь для того чтобы не идти развивать навыки в специализированное учреждение, а Женщина и не настаивала. Только потом, перейдя в Девятый класс, определившись с профессией и планами на будущее, только с получением псспорта и осознанием, что совсем скоро ей нужно будет самостоятельно брать на себя ответственность, только в этот момент она поняла, как облажалась и какую ошибку допустила. Ей хотелось творить, хотелось рисовать работы, которые вешают на стены и ставят на рабочий стол, она обожала акварель; ей хотелось писать музыку, которую она потом будет слышать на звонках телефонов, из уст уличных музыкантов и видеть, как под её треки делают эдиты в интернете, но она не знала ни нот, ни основ живописи, ни теорию цвета и света, ничего она не знала, ничего не умела, и это осознание медленно, шаг за шагом уводило девушку в могилу: она слишком неопытная, слишком необразованная, слишком нусидчивая, её просто слишком недостаточно для осуществления хоть одной из её мечт, которые давно перестали быть целями. Оставалось только любоваться тем, как быстро бегают по клавиатуре ловкие женские пальцы, млеть под издаваемыми этими руками звуками и давить в горле ком, чтобы не расплакаться от зависти и досады, ведь она, Женя, знает только несколько аккордов и 3 боя на своей потрёпанной, намертво заклееной стикерами и расписанной акрилом, ненавистной и одновременно такой любимой аккустике, которая, как казалось, оставалась единственной отдушиной в этом несправедливом мире. Это был школьный концерт. Женя участвует в нём уже 4 год подряд, и всегда одна, ведь класс у неё не шибко-то и активный, а Она обладала недостаточным авторитетом, чтобы быть в состоянии хоть кого-то уговорить, его хватало только чтобы над ней не смеялись, по-крайей мере не в лицо; и уже давно выступила. На сцене играла, сидя с правой стороны сцены за пианино, которое по возрасту по возрасту было ровесником самого этого здания, белокурая девушка в прямых черных брюках и классической рубашке. Женя не слышала её имени, прослушала, когда девушку представляли, и очнулась только когда заиграл первый аккорд, не видела лица, так как сидела в прямо противоположной стороне актового зала. Точно новенькая, раньше в школе не было ни пианистов, ни людей с настолько светлыми волосами. Женя хмыкнула, быстро обернулась, осмотрела поле шатеновых макушек, с редкими исключениями в виде русых и, явно крашенных, чёрных, снова перевела взгляд на почти белую шевелюру пианистки и рукой зачесала назад своё красное каре, осознавая что они с этой пианисткой(ну быть не может такого оттенка в природе!) единственные живые души в этом помещении с не натуральным цветом волос, и опять тонет в клавишных аккордах. Облачко, как про себя окрестила новенькую Женька, играла красиво, почти волшебно, казалось бы: "А чего такого? Ну пианино и пианино, она сто раз слышала как на этом инструменте играют", но у Облачка был свой стиль, она играла как-то по особенному: нежно, воздушно и совсем не знакомую мелодию, может быть колыбельную, будто пыталась слушателя или усыпить, или заставить его прямо здесь разрыдаться от нежности мелодии, своим воем подпевая инструменту. Колыбельная затихает слишком резко, чтобы Женька подготовиться к её окончанию: Облачко играет финальный аккорд, слишком громкий для такой нежной мелодии, и буквально вырывает Женю из собственных размышлений за шкирку, возвращая в реальность. Она начинает хлопать одной из первых, за ней подтянулись её ближайшие соседи и скоро весь зал взрывается в аплодисментах: Искренних и тех, которые звучали просто "за компанию", а таких было если не большинство большинство, то почти половина, и такое отношение каждый раз бесило Женю. Бездушные обыватели, дальше носа своего не видят, хлопают ради приличия а на деле даже не пытались прислушаться к игре, одно дело, когда играет очередной гитаристишко по-типу Женьки с каким-нибуть типичным для инструмента Цоем или "Королём и Шутом", а другое дело—пианино! Волшебный инструмент, в него нужно вслушиваться, в него нужно отдавать душу и Пианисту, и Слушателю, чтобы прочувствовать, понять... Стуча каблучком школьной обуви Облачко вышла на центр сцены, наконец позволяя Женьке увидеть её лицо воочию. Внешне белокурая девушка показалась ей никаким не Облачком, а настоящей грозовой тучкой! Глаза полуприкрыты, тёмный взгляд метает молнии в каждого, кто на него натыкается, руки в строгой позе сложены за спиной. Ведущая, а по совместительству—их завуч по воспитательным работам, повторила имя Пианистки, которая, впрочем, стала покидать сцену ещё до того, как Женщина взяла микрофон. —Давайте поблагодарим Марию за такую замечательную игру! Дальше идёт Пугачёв Кирилл... Маша, значит. Женька улыбается. Все Маши странные—это говорил опыт общения самой Жени с этими самыми "Машами", а так же подкреплялось на примере конкретно этой Марии, уже успевшая заработать себе небольшую странность в глазах Женьки: такую нежную музыку играет, а сама—ходячая гроза! Один только взгляд предупреждает, что нужно держаться от неё подальше, а то потом не отойдёшь—током шарахнет так, что мало не покажется! Но Женька не из пугливых, а ещё она любит странноватых людей, так что отдельным пунктиком в список планов на ближайшее время, где-то между покупкой книжки с пробниками ОГЭ по литре и уже сто раз отложенной уборкой в комнате, она пометила себе обязательно познакомиться с этой Машей. Остаток концерта Женя провела считая ворон, концетрируя своё внимание лишь на некоторых номерах, которые были или реально интересные, или просто цепляли знакомыми песнями и образами, периодически оборачиваясь на Машу, сидевшую в окружении 9А. Среди одинаково заштукатуренных, наглых, одинаковых лиц Она выглядела то-ли как девочка из средней школы, случайно попавшая в общество старшеклассниц, то-ли как студентка, к которой прилипли школьницы с просьбой покурить. Нет, разумеется, не все в "Ашках" были тупыми, высокомерными суками и ходили с макияжем как у Ким Кардашьян, но с учётом трендов их было точно больше половины, в целом по всей школе таких было больше половины! Никакой индивидкальности, фу. Терпимыми были в Ашках только Парни, потому-что они лишний раз не высовываются, а в иной раз с ними даже интересно поиграть в волейболл на Физкультуре "Класс-на-класс. 9в против 9а". Женя решила тактично не напоминать себе о том, что они так ни разу у "Ашек" и не выиграли, потому-что половина её одноклассников вообще не умеет играть; сама Женька, конечно, тоже не мастер спорта, но она хотя-бы пытается отбить мяч, и не стоит на месте, ожидая чуда с неба. Дождавшись конца концерта и покинув душное помещение актового зала, Она стала высматривать свою "Жертву", которая нашлась очень быстро: Маша стояла у стены и рылась в сумке, потеряла что-то? Женя поправила на чехол с гитарой на плече и подрым шагом направилась к своей цели, по пути успев задеть парочку человек своей гитарой. Маша оказалась выше, чем ей казалось, они одного роста, а может Маша и выше, у Жени обувь на платформе, Светлые локоны теперь собраны в хвост красивой, атласной и довольно большой резинкой, удердивающей толстый конский хвост с выпущенной чёлкой. —Приветик! — Слишком неожиданно воскликнула Она Облачку, та аж вздрогнула. Теперь был виден цвет глаз—карие, можно сказать, шоколадные. — Прости, не хотела напугать... Маша, да? А я Женя! — Девушка протянула руку для рукопожатия. —...Привет. — Маша окинула её странным, нечитаемым взглядом, от которого по спине прошёл холодок, а всё её нутро сжалось. Руку Маша жать не стала, и Женя, подождав несколько секунд, убрала руку в карман. —Ты красиво играешь, — Женя хихикнула и увела взгляд. — Учишься где-то? Что за композиция? —Спасибо, я окончила музыкальную школу. — Она закинула сумку на плечо, крепко сжимая руками её ремень. Из незакрытой молнии вылезали нотные листы и какая-то книга. — Я сама эту пьесу написала. Так она сама пишет! А Женя-то думала, что это композитор какой-то... Ну, Может Чайковский? У него тоже красивые колыбельные. —Сама? Так круто! — Женька улыбнулась, засовывая руки в карманы. — Ты в каком классе учишься? —В А. Ну разумеется в А. Она должна была догадаться, всё-таки не просто так этот змеиный клубок облепил Машу, по-любому вербуют её в своё "превосходное царство". Женька аж скривилась от отвращения, но быстро вернула себе лицо, заметив что Маша, хмурит брови и поджимает губы. —Прости, я не про тебя. — Звучало странно, Женя поняла это сразу и попыталась исправиться — Всмысле... У нас с А классом свои счёты, тебя это не касается. —Хорошо... Между ними затянулась неловкая пауза, нарушаемая лишь шагами уборщиц, звоном ключей и редкими криками уходящих с первого этажа. Выступающие люди уже разошлись, даже новообретённые одноклассники Маши не стали ждать её, чтобы пройтись и получше узнать Новенькую. Женя прокашлилась, игнорируя сухость в горле и продолжила, стараясь говорить как можно более дружелюбно. —Тебя забирают? Или ты сама едешь? —Сама. —А тебе на какую остановку? —На Рынок. —О, я там рядом живу! Давай вместе поедем? —Нет, обойдусь. — Холодно отрезает Тучка и, не дав Жене сказать хоть что-то в ответ, стремительно удаляется, сбегая вниз по лестнице. Наверное, это должно было выглядеть агрессивно, но Женя видит, как расслабленно опускаются Машины плечи, будто с них в этот же момент свалился груз весом с Эверест, —Если не хочешь общаться, то могла просто сказать!! — Слишком поздно прокричала Женя в пустой лестничный пролёт, в котором всего пару секунд назад скрылась Маша, и пробурчала себе под нос. — Вот же Редиска. *** К следующему дню злобы на Машу в Жене совсем не осталось, она не умела долго обижаться, даже если очень захочет, довольно скоро здравый смысл напомнит ей, что она ведёт себя как ребёнок, и она успокоится, или, по-крайней мере, подавит в себе эту обиду, чтобы не выглядеть глупо. Но того же самого нельзя было сказать о Маше. Из-за болезни одной из учительниц Английского им поставили совмещённый урок, учеников было слишком много и оказалось так, что свободное место осталось только одно: рядом с Женей. Маша явно не хотела к ней садиться, видимо, не любила таких людей, как Женька, а может ей была неприятна и сама персона красноволосой, чёрт знает, что там крутится в её светлой головушке. Снова строго одетая, Тучка бегала по классу, с одним-единственным вопросом: "Не хочешь ли ты поменяться местами?", и получала точно такие же одинаковые ответы: "Нет, прости", Маша была расстроенна такому результату своих трудов, а Женя, наблюдавшая за всем этим действом, была совсем не удивлена. Вся эта ситуация была самым банальным скрещением нескольких обстоятельств, первое: никто по доброй воле не хотел садиться с Женей, второе: Маша была новенькой, её никто не знает, она не успела найти себе друзей, никто не видит смысла "спасать" в огромных кавычках Машу от такой "СтРаШнОй УчАсТи", как пересидеть 40 минут за одной партой с Женькой, у которой стол каждый урок завален не пойми чем, и это "не пойми что" так же включало в себя довольно опасные предметы по типу Канцелярского ножа или булавок для одежды, которые она непонятно зачем таскает в школу. По-итогу у Маши не осталось выбора, в назначенное время резкий, громкий звонок, от которого Женя всё ещё периодически дёргалась, оповестил учеников о начале урока. Маша, видимо, тоже боится громких звуков, только она не просто вздрогнула, а дёрнулась всем телом и с тяжелым вздохом всё-таки села к Жене, вешая Рюкзак за лямки на спинку старого скрипучего стула, воющего от малейшего движения сидящего на нём человека. Стоило Учительнице отметить присутствующих, как Маша достала наушники, вставила один в ухо и уставилась в пустую тетрадь, покачивая головой в такт играющей музыке. Хочет профилонить? А Ей закалось, что Тучка наоборот, будет прилежной ученицей, гордостью школы и т.д., кто бы мог подумать... Женька хмыкает и отрывает от тетрадного листа небольшой кусок, чиркает на нём ручкой и передаёт получившуюся записку Маше, та глуповато смотрит на прилетевшую в неё, сложенную в четыре раза бумажку и раскрывает её. "Советую тебе слушать Людмилу Фёдоровну, она спрашивает всех и всегда, новеньким поблажек не далает". В ответ Женька получает укол карьих глаз, и только тогда поняла, как по-разному можно было трактовать написанное её рукой. Вот бы к сообщениям и письмам можно было приставлять нужную для прочтения интонацию, столько конфликтов можно было бы избежать! Она хотела от чистого сердца помочь новой знакомой, но, видимо, для Маши эти слова звучали как издевка, ведь совсем скоро эта же самая бумажка прилетела обратно в Женю, только разорванная на несколько крупных кусков. Блин, она конечно всё понимает, обидно и всё такое, но бумагой-то зачем кидаться? Ведь всё это клетчатое конфети потом не Маше придётся собирать, а ей. Посмотрите на неё, какая гордая и грозная, ну ладно! Пусть не слушает, посмотрим что она скажет, когда её спросят, у Фёдоровны о ней такое "шикарное" первое впечатление будет, до самого выпуска не отношения не наладит и будет страдать на абсолютно каждой такой замене. Холодной мести долго ждать не пришлось, Англичанка уже в середине урока назвала имя вредной соседки, но из-за наушников Маша не сразу услышала, что её окликнули. Тихо цыкнув, Жене всё-таки пришлось ткнуть её в плечо, дабы та всё-таки подняла глаза от тетради. —Осипова! — Уже в третий раз повторила раздражённая Людмила Фёдоровна, прищуривая взгляд, направленный на Марию, а ручка в руке подилой Женщины так и замерла над журналом, напрявленная в Машино ФИО. —What did the friends do the next morning?¹ Женя перевела взгляд с учителя на Машу и с трудом сдержалась от подлой улыбочки, победно наблюдая за лихорадочно бегующими Машиными глазами: по страницам учебника, хотя она даже не знала номер задания, по тетради, на которой, в целом, кроме даты ничего написано не было, по доске, которая была исписана почти целиком различными правилами и словами так плотно, что даже если на ней и есть правильный ответ, найти его будет невозможно, она явно не знала что ответить. А вот будет знать, как былавых учеников не слушать, Женчик у Фёдоровны уже пятый год учится и знает все привычки и реакции своей Учительницы-мучительницы. —Аа... —Ну же. In the... И тут в моменте Машу стало... Жалко. Она же, вроде, подружиться хотела? Колебаясь всего секунду, она быстро сделала новую записку и сунула её, надеясь, что Маша разберёт её торопливый подчерк, а сама Маша схватилась за эту записку, как за спасительную соломинку. —...In the morning, the friends paid the check, which... se...seemed very cheap to them, and... moved on.² После ответа в кабинете пару секунд царит молчание, нарушаемое лишь шёпотками других одноклассников, что-то обсуждающих между собой и мало обращающих внимания и на работу, и на Машу. —4, Мария, с минусом. — Наконец выдаёт Людмила Фёдоровна и ставит оценку в журнал. Наконец она вздохнула, коротко глянула на Женю, уже более тепло, чем до этого, и написала на той же записке ниже Жениных записей одно короткое слово. "Спасибо". Женька победно улыбнулась, она не отомстила так, как собиралась изначально, но она получила благодарность от Тучки, а это уже дорогого стоит. *** На перемене у Неё получилось поймать Машу в коридоре, подбежав к ней, когда она шла в сторону кабинета биологии. —А я говорила, что Фёдоровну надо слушать, а ты не слушала ни её, ни меня... — Чтобы не мешать другим ученикам идти, Женька подошла ближе к Маше. —Не путай благодарность с дружлюбностью. — Ответила Маша, отходя от неё на два шага в бок и фактически прижимаясь плечом к стене. Ну какого чёрта? Неужели Женя ей настолько неприятна, что она готова перепачкать рубашку побелкой?— Спасибо, что помогла на уроке, но это не значит, что мы резко стали друзьями, и что я хочу с тобой общаться, ясно тебе? —Ну почему ты такая злая? — Женя обогнала Машу и встала перед ней. — Я тебе даже ничего не сделала! Что за беспочвенная нелюбовь? Маша цыкнула языком и вздохнула, будто собиралась объяснять нечто до смешного очевидное маленькому ребёнку, но Женя ничего очевидного не видела и настойчиво ждала ответа, на давая ей пройти. —Я просто некампанийный человек. — И тут за долю секунды она вспыхнула как спичка, от былого спокойствия не осталось и следа. — И вообще! Я не обязана тебе ничего объяснять! И точно как вчера Маша убежала, и от неё, и от их разговора, и не зря бежала, ведь в тот же момент прозвенел звоноки все находящиеся в коридоре забегали, как муравьи, толкая друг друга и спеша по кабинетам, Женьке тоже было бы неплохо бежать на урок. Но выяснить причину такого отношения она была обязана, если с не лучшим отношением своих роветсников она смирилась и хоть примерно, но понимает за что они так с ней обращаются, то Маша была густым туманом, который Женька считала своим долгом развеять.