незначительные вещи.

Энджел никогда бы не подумал, что его могут возбуждать настолько незначительные вещи. У него особо и не было возможности раньше думать о его собственных кинках: его работа — соответствовать чужим, — поэтому он был очень удивлён, когда внезапно раз за разом начал обнаруживать… какая смешная и простая хуйня его заводит. Даже не из разряда тупых ролевых или безвкусных дёрти-толков. Это профессиональная среда Энджела, его никогда не возбудит то, что он делал по сценарию (или с ним делали). Если вдруг Хаск назовёт его грязной шлюшкой, Энджел скорее расстроится, чем кинется ему страстно отсасывать. Однако некоторые слова Хаска имели подобный эффект. Однажды всего лишь из-за слов Хаска их крайне редкий, крайне размеренный, чуткий и романтичный секс спонтанно произошёл дважды за один день. А у них и дважды в месяц не всегда случается! У Энджела тогда образовался выходной, ибо какой-то тип, которые его снял чуть ли не на полдня, внезапно сдох по какой-то идиотской причине, и работа сама отвалилась. Они начали день с того, что переспали, и, когда Хаск отказался кончать внутрь, аргументируя это тем, что Энджел ему сам постоянно жаловался, как это потом мерзко ощущается, он реально почувствовал, как его окатило жаром. Он даже не смог объяснить, что с Хаском-то секс фундаментально отличается от всего остального. Нет, это правда одно из самых горячих его воспоминаний. Чуть рваные, выверенно-правильные движения, тёплое, опаляющее шею, сбитое дыхание Хаска, и его низкий густой бархатистый голос, преисполненный исступлением и заботой. И в дополнение ко всему этому — его вкрадчивые, прерываемые на тихие стоны и ласковые поцелуи, слова о том, что он никогда не сделает то, что принесёт Энджелу дискомфорт. Вау, да Хаск просто мастер в том, чтобы убеждать Энджела, что он личность, а не просто очень дорогая и популярная дырка. Энджел весь день всё крутил и крутил этот эпизод в голове и ночью сам прильнул к Хаску, умоляя на ещё один раз («умоляя» — преувеличение: Хаска особо просить не нужно, он сам прекрасно видит, когда Энджел заигрывается, а когда действительно его хочет). Соперничать с этим может только, наверное, тот раз, когда у них вот-вот начинались какие-то серьёзные отношения. Трахаться они начали очень поздно — тогда об этом и речи не шло, они только-только пробовали какой-то робкий петтинг. Поцелуи становились настойчивее и настойчивее, горячее и горячее. Энджел на каком-то автомате выдал: — Только никаких синяков и засосов. А ответом ему внезапно стало: — Ты чё, охуел? И это было неожиданно. Энджел на мгновение очень сильно смутился: подумал, мол, ну да, они же встречаются, значит, очевидно, что Хаск захочет помечать Энджела, как свою собственность, и всякое такое… Ещё большей неожиданностью стало то, как устало Хаск потёр пальцами переносицу, отстраняясь на приличную дистанцию, чуть ли не на другой край кровати. — Энджел, конечно, я не буду этого делать. Синяки? Ты за кого меня принимаешь? И Энджелу тогда действительно было совестно, что он подсознательно ожидал от Хаска чего-то, что стоит ожидать от какого-нибудь мудака типа Вала. Было бы странно, если бы Хаска это не задело. Может, если бы Энджел это не ляпнул, их первый секс случился бы и в ту ночь, но они только ещё минут десять полизались и неловко легли спать. И сквозь стыд, который мешал ему заснуть, внезапно прорвалось такое невыносимое возбуждение. Просто от того, что Хаск его уважал! От того, что его не планировали покрывать синяками! Если бы у него была хотя бы одна причина полагать, что Хаск ещё не спит, видит Бог, — или Сатана, не важно — это была бы очень жаркая ночь. Даже если бы Хаск согласился только на какой-нибудь позорный голландский штурвал, плевать. Энджел всё равно кончил бы в тот же момент, как Хаск бы снова выдал что-нибудь человечное, типа, «Тебе приятно?». Блять, это было бы охуенно, пиздец… Ну и был третий раз. Конечно, всегда и везде есть тот самый третий раз. Настолько мелкий и странный, но настолько выкручивающий гормоны и мозги, что в состоянии конкурировать с прошлыми пунктами. Ох, ну это было совсем нелепо. Они тогда делили постель — и с сексом, и без него, — уже прилично, чтобы привыкнуть друг к другу. Они уже несколько раз поменялись сторонами на кровати, так и не придя к итоговому решению, кто создаёт больше шума, когда съебывает рано утром, и, следовательно, спит ближе к двери. Они не стеснялись пинать друг друга во сне (не всегда случайно), спать без одежды, иногда подрываться посреди ночи с криками от очередного кошмара (не будем указывать пальцем). То есть, привыкли к друг другу на одной кровати. Выработали иммунитет ко всем неловкостям конфетно-букетного периода. И внезапно Энджела так повело… его так коротнуло… Хаск даже не сделал ничего особенного. Он нехотя отходил ото сна, поэтому лениво ворочался: то на один бок ляжет, то на другой, то подушку под себя подомнёт, то вообще в сторону её сдвинет. Энджел от нечего делать, от утренней умиротворенности просто наблюдал за Хаском: куда он повернётся в следующий раз, как сомнёт подушку, как зевнёт… Наггс, которого Хаск не то чтобы очень любил видеть на кровати, скорее из-за страха спихнуть его случайно, нежели из-за какой-то строгости, подлез ему под руку. Хаск ласково приобнял его, машинально начиная гладить ладонью, и издал при этом такой тихий, но такой глубокий умилительный стон, что сердце Энджела пропустило удар. Ему тогда показалось, что в мире не существует ничего более вожделенного, чем его заботливый, уважающий его тело и интересы, партнёр, который, ко всему прочему, очень любяще относится к его питомцу, за которого не обязан нести ответственность вот совсем, но добровольно это делает. Если бы Энджел не стеснялся Наггса, они бы с Хаском засосались бы в тот же момент, серьёзно. Вероятно, ещё несколько раз, и Хаск заметит, что Энджел очень ярко реагирует каждый раз когда он ведёт себя… ну, типа, как адекватный человек.                      О, и ещё один раз был. Они тогда пили и смеялись с какой-то чепухи, и когда зачем-то начали обсуждать, какие коктейли они бы запустили в голову тех, кто им не нравится, Хаск сказал, что в Валентино не жалко кинуть только Коктейль Молотова. У Энджела на это почему-то очень крепко встало, но это уже какой-то другой фетиш…