Видение

Французская империя, когда-то в прошлом благородный и честолюбивый дворянин, покоился сейчас в тёмном и мрачном погребе прямиком в Бастилии, прикованным цепями к стене. Один только его измученный и полный негодования взгляд отрожал всю бедность его положения. Фи неосознанно оказался жертвой политических интриг и был сослан сюда за попытку устроить бунт внутри государства. Погреб, в котором томился француз, был сырым и безумно тесным, настолько, что в него едва могли поместиться два человека. Низкие потолки готовы были упасть на голову, а тяжёлые цепи, как кара, невыносимо страшно сжимали руки и от любого движения злобно звенели. Только лишь из-за дверей, в губящей тишине, он слышал ровные шаги безответного часового. Фи было одиноко, и в душе его царила пустота, а потому его слабость позволяла пустить ему утешительную слезу. Сам он был в ужасно потрёпанном состоянии, как душой, так и телом: его прекрасные белокурые кудри находились весьма в небрежном виде, а одежда была рваной и скупой. Тело его заметно исхудало, а элегантные кисти рук сейчас выглядили совсем тощими. "Ну, ничего, –говорил он зачастую, –скоро люди образумятся и сделают то, чего не сделал я! А уж тогда моя месть будет сладка и не заставит себя долго ждать."

* * *

На город опустился вечер: тусклое зимнее солнце скрылось за горизонтом, окрасив небосклон в лёгкий, бледно-лазурный цвет. Высокие облака с золотисто-сиреневым отливом и нежной белой кромкой начинали исчезать, и на их место возносились прозрачные редкие звёзды, что сверкали в ночной тиши. Близилось Рождество, однако Фи был вынужден встречать этот праздник за решёткой, вдали от дома. И вот уже наступила глубокая морозная ночь: ещё одна ночь, когда француз не сомкнул глаза, а лишь буйно метался во все стороны, стараясь хоть немного отвлечься от внутренних терзаний и мучений. Но внезапно, вмиг комнату озарило нежное яркое сияние средь серых и мрачных стен, от чего Фи даже сощурил глаза и отвернул голову. Из трепещущего света показался силуэт, что умиротворённом шагом приближался к нему. Краем глаз глянув на силуэт, французу удалось узнать в нём божество: лик его был подобен лику ангела, шаг его был шагом святых, а натура несла за собой лишь добро и бескорыстность, от которых так и веело им. Он был хрупким и красивым на вид, но стойким и светлым душой. Подойдя вплотную к Фи, ангел прикоснулся своей ласковой рукой к подбородку и невесомо, аккуратно приподнял его, заставляя смотреть мученика в его честные глаза. Подняв взгляд, француз был готов поклясться, что не видел ничего прекраснее и искреннее тех очей, которые словно хрустальные смотрели сейчас прямо в его душу, от чего он замер, и, ему даже показалось, затаил дыхание. –О, Святая дева Мария! –пронзил тишину его изумлённый возглас. Уста ангела окрасила лёгкая улыбка, из-за чего Фи окончательно остепенел. –Кто ты?.. –сиплым голосом спросил француз. –Я ваш ангел и имя мне Ри, –нежно ответило божество. Фи встрепенулся и, охваченный неведомым страхом, прижался к стене. –Что тебе нужно? –его голос слегка дрогнул при вопросе, но оставался всё так же непоколебим. –Вам не следует бояться меня, ведь я пришёл лишь помочь и избавить от всех мук в душе, которые так беспокоят и искушают вас, –сострадающе сказал Ри и начал нежно, кончиками тонких пальцев, поглаживать Фи по холодной щеке. Неожиданно, на глаза французу стали наворачиваться слёзы не пойми от чего и, взглянув в глаза ангела не настолько тревожно, сколько болезненно, он зарыдал. Растерявшись, Ри робко принялся успокаивать его. Впервые за многие годы Фи ощутил свои искренние чувства, что он так долго отрицал или же скрывал под маской притворства. Не так давно француз разочаровался в людях из-за того, что они жестоко предали его, а потому душа у него очернела, и в ней поселилась чёрствость и бессердечность. Фи старался быть храбрым и верным своему делу, но предавшись обману, выбрав не ту сторону он потерялся, запутался в себе. Впрочем, он был обманут не людьми, а самим собой–обществом, в которое предпочёл вступить, а затем глупо было бы утверждать, что обсолютно все люди злы. Это лишь мнимая случайность, которая может случиться с каждым, но далеко не каждый может с ней смириться и её пережить. Фи был зависим от общества, в конце концов, оно же его и погубило. В эту минуту к французу пришло осознание и, оторвав лицо от рук, он медленно поднял прояснившийся взгляд на ангела и в понимании разинул рот. Ри же, не сказав в ответ ни слова, а лишь потупив голову, блаженно улыбнулся, став всё дальше отдаляться и словно маня Фи к себе рукой. Француз издал ропот удивления и негодования, вновь заметавшись по комнате, но уже словно подстрелянный орёл, загнаный в угол. На шум отозвался ангел и, повернувшись в пол-оборота, грустно прикрыв глаза очаровательными длинными золотыми ресницами, томно прошептал: –Я понимаю вас, Французская империя, но готовы ли вы понять себя? Признать ошибку, что, как мне кажется, вы будите считать роковой и раскаяться перед Господом Богом, ведь только тогда ваши грехи вам простяться, а все муки и страданья покинут душу, –заявил Ри с надеждой смотря на мужчину. –Нет, я не готов понять себя и признать ошибку только лишь потому, что не привык не перед кем каяться, и, уж прости меня, такой я человек–гнусный и упрямый натурой. Поверь, моей душе не поможет уже ничего, она давно опустела и, быть может, уже погибла от ран, –с нервной усмешкой пробормотал француз. –У меня больше нету смысла в жизни, я его весь исчерпал; я принял решение отказаться от мести, а это было моей единственной оставшейся целью, ради которой я жил. После этого разговора, Бог, как знать, отречётся от меня, я уверен в этом, и будет мне дорога не в рай и не в ад, а в пустоту, ибо обсолютно точно это то место, которого я заслуживаю... Измученное и тщедушное лицо Фи сменилось простодушной и непринуждённой улыбкой. Посмотрев в прелестные глаза ангела, на его лице пронеслась точно такая же улыбка, но с едва заметной долей печали. –Я вас понял, Французская империя, –со вздохом ответило божество. Посмотрев друг на друга впоследний раз, эта глубокая тишина стала их прощальными немыми словами. Чуть согнувшись телом и склонив голову в попытке отвесить поклон, Фи навсегда проводил Ри, а вместе с ним и всю свою жизнь–время, которое он прожил в клевете, бесконечном обмане и совершенно напрасно...