Нежные руки

— Так и знал, сегодня ничего не будет! Тяну его за руку так, чтобы уложить себе на колени. Слышу недовольный писк. — Как видишь, это легко устроить. Ты хочешь что-то сказать? — А вдруг кто-то увидит… — И что такого страшного они увидят? Думаешь, они никогда не видели, как мальчик лежит кверху попой? Может, и не видели, так хоть посмотрят. — Ну нет, так нельзя! — Ты будешь спорить со мной? Увесистый шлепок. Больно от него разве что моей ладони, потому что взрослый парень вряд ли что-то почувствовал через джинсы. Ещё несколько шлепков просто чтобы напомнить, в каком положении он тут лежит. — А вдруг… — Одиннадцать вечера, завтра рабочий день, а вокруг глухой лес. — Улыбаюсь. Он не увидит, но по интонации поймёт. — И никто на твои вопли не придёт и не спасёт! — Ау! — недовольно бурчит он под аккомпанемент из очередных шлепков. Исключительно для вида, потому что я прекрасно знаю, какая выдержка у этого паренька и какую суровую порку он выдерживал без единого крика. — Да, понимаю, тебя таким не впечатлить. Но надо же принимать меры? Из девайсов пока только рука, так что приходится так. Подсовываю руку ему под живот, нащупываю пуговицу. Он приподнимается, чтобы мне было удобнее расстегнуть ширинку и стащить штаны на бедра. Несмотря на холод вокруг, чувствую прямо-таки пылающий жар из-под футболки. Оглаживаю рукой его попу, обтянутую трусами. И откуда у такого тощего мальчишки такая сочная, круглая задница? — Стыдно… — шепчет он едва слышно. — Что-что? — я и в самом деле с трудом слышу, что он говорит, уткнувшись в руки и шурша курткой. — Мне стыдно… так… — он бормочет так же тихо, но поворачивает голову в мою сторону. — И это очень хорошо. Ладошкой мне тебя не пронять, я понимаю. Может, хоть стыд поможет. Хлопаю по выставленному заду несколько раз. — Не холодно? — Нет, — обиженно отвечает он. — Вот и отлично. А сейчас будет ещё теплее, я надеюсь. Наношу череду ударов по одной и по другой ягодице. В тишине пустого парка шлепки раздаются звонко. Интересно, если нас кто-то услышит, что они подумают? Даже припозднившиеся велосипедисты и бегуны иссякли час назад. Мы забрели на дальние полудикие дорожки без фонарей, и только старая покосившаяся скамейка говорила о том, что мы ещё в цивилизованной части парка. Мне сидеть на скамейке было очень даже удобно. Очень комфортная поза для наказания — можно спокойно откинуться на спинку и положить мальчишку поперёк себя, так чтобы его основной вес приходится на опору. Ему, кажется, было не настолько удобно — ногами он упирался в землю и полулежал на локтях. По мере того, как шлепки усиливались и ускорялись, я начала слышать его тихие всхлипы. — Ну что ты выдумываешь, как будто тебе от моей голой руки хоть что-то будет! Он отвечает возмущённо: — Вообще-то очень больно! Несмотря на подшучивания, по тому, как он начал ёрзать у меня на коленях и напрягать бёдра, я чувствовала, что ему действительно больно. Пару шлепков через трусы никто не почувствует. Но пару десятков подряд, размашисто, по одному месту? Потом переключиться на другую мягкую половинку. Повторить нужное число раз. Терпимо, вполне. Но гореть начинает так, что он с трудом сдерживается, чтобы не издавать звуков. — Напомни, сколько пар ты прогулял на этой неделе? — Четыре… — Ух, целый учебный день. У тебя были серьезные причины? Пока он, всё ещё лёжа, отвечает на мои вопросы, я поглаживаю его пострадавшее место и обнимаю за плечи. — Нет. — А почему ты прогулял тогда? — Ну, просто… Две из них — это дурацкий ненужный предмет. — Могу понять, но, кажется, я не разрешала просто так пропускать по своему усмотрению. — Они очень рано начинаются, я не могу так вставать! — А не можешь вставать, наверное, потому что опять ложишься под утро? Молчание. — Ну да. — Ты занят чем-то важным по ночам? — Да нет… Просто играю или в интернете. Картинно вздыхаю и тяжело опускаю ладонь на его зад. — То есть ты думаешь, что это хорошее оправдание для пропуска пар? Что ты не соблюдаешь режим и ложишься чёрт знает во сколько? — Наверное, не очень хорошее. Ну прости! — Я не сержусь, просто придется тебя наказать ещё и за это. Порка продолжается, пока он не начинает дёргаться и всхлипывать от каждого удара. Я останавливаюсь и поглаживаю. Даже сквозь бельё чувствуется исходящее тепло — на большом расстоянии. — Что ж. А ещё две пары, выходит, по нужному предмету? — По статистике. — Тебе же она нравилась? — Мне и нравится. Просто было как-то лень. Я снова улыбаюсь, хоть он и не видит выражения лица. — Видимо, лежать тут в парке, подставив задницу, тебе не лень? Неловкое молчание и всхлипы. Я отвешиваю ещё несколько тяжёлых шлепков. Он тянется ко мне, и я грею его ледяные кисти левой рукой. Бедняжка. Залезаю пальцами под футболку. Сквозь тонкую кожу прощупываются все рёбрышки. Опять ведь забывает поесть нормально, вот и мёрзнет. — Мой хороший, — шепчу я, водя разгоряченными ладонями по его телу. Он издает странные стоны, немного похожие на урчание. Зарываюсь пальцами в волосы. Осторожно провожу рукой между его ног и усмехаюсь. Почему-то контраст между его мягкой, почти девичьей попой и каменным стояком всегда меня веселит. — Ты умница, только тебе нужно нормально высыпаться и всерьёз взяться за учёбу, — говорю я уже мягко. — Я постараюсь, — сопит он и поднимается. Натягивает джинсы и садится рядом со мной. Конечно, никаких слёз нет, но щеки горят от стыда. Я поднимаю брови: — Разве я разрешала тебе подняться? Смущённая улыбка на его лице сменяется лёгким испугом. — Ой, я думал… Я демонстративно беру его за запястье и снова показываю лечь мне на колени. Он покорно принимает позу для наказания. Чувствую, как он напрягается. Знает, что я не люблю, когда он проявляет непослушание и немного нервничает, потому что задница уже и так очень качественно согревает его этой холодной ночью. Я тяну время, наслаждаясь его трепетом. Застегнуться он не успел, поэтому я снова стягиваю с него джинсы под тихий вздох с его стороны. На самом деле он уже получил достаточно, поэтому я выдаю десяток шлепков для порядка и глажу его по щеке. Он начинает тереться, словно кот. — Теперь хватит, можешь вставать. Он сидит рядом и кладёт голову мне на плечо. С его ростом для этого ему приходится почти лечь на лавочку. Я обнимаю его со спины. — Почему-то было действительно очень больно, — пожаловался он. — Я еле терпел. Я хихикаю и притворно возмущаюсь. — Тебе-то что, а у меня теперь ладонь болит, знаешь как! Он берёт мою руку, проводит по ней своими холодными пальцами. Покрывает поцелуями и прижимает к груди. — Спасибо. У тебя такие нежные руки.