Правила, которые хочется нарушить. Дело профессора Грейнджер.

В коридоре перед кабинетом Защиты от тёмных искусств было слишком шумно для такого раннего утра. Голова у Драко гудела не от недосыпа, а от того, почему именно он не спал. — Говорю вам, ей максимум тридцать, — вполголоса настаивала Паркинсон. — Ты видел её? Это точно не какая‑нибудь древняя магичка из Архива. Видел ли он её. Картина сама всплыла — не та, где она в мантии за преподавательским столом, а те картинки, которые он представлял прошлой ночью.  Малфой сжал челюсть. — И что? — зевнул Блейз. — Молодая не значит, что она не выгонит тебя с курса за первый же вопрос. Драко молчал, оперевшись плечом о холодный камень стены. Камень хоть немного отрезвлял — кожа будто всё ещё помнила вчерашние судорожные рывки, горячее дыхание, то, как он кончил, зажмурившись, стиснув зубы.   От мыслей о профессоре. О том, как он представлял, как она садится к нему на колени, а его руки на её заднице. Профессор Грейнджер. Он поморщился. От самого себя. — Как профессор, она молодая для …— говорила Пэнси  «Слишком молодая для чего?» — цинично подумал он, и тут же поймал себя на том, что мысленно уже снова опускается перед ней на колени. Он раздражённо провёл ладонью по лицу. Хватит. Дверь в кабинет щёлкнула и плавно распахнулась сама собой. — Проходите, — ровный женский голос разрезал гул разговора. Голос он узнал сразу. Вчера на ужине он слышал его с преподавательского стола, но сейчас, на близком расстоянии, он казался чуть слаще. В низу живота сразу стало тепло. Толпа чуть дёрнулась, вытягиваясь в подобие очереди. Он зашёл в кабинет одним из последних. Выбрал место в среднем ряду, с краю, так, чтобы и видеть всё, и в любой момент иметь возможность незаметно выйти, если понадобится. Привычка. Кабинет изменился. И она. Стояла у стола, опершись ладонями о край, и смотрела на вошедших. На вид — лет двадцать пять, может, чуть больше. Волосы убраны назад, ни одной выбившейся пряди. Строгий наряд подчёркивал прямую осанку и спортивную фигуру. Движения — экономные, без суеты. И мантия. Чёртова мантия, закрывающая всё, что он вчера в деталях дорисовывал в темноте, линию талии, бёдра, ремни портупеи под пальцами. Тело отозвалось так быстро и предательски, что ему пришлось чуть сдвинуться в кресле, делая вид, что просто устраивается поудобнее. Драко сел, не отводя от неё взгляда, но и не делая его слишком вызывающим. Изучал. «Слишком спокойно для первого урока, — оценил он. — И слишком… собранная. Как будто она уже десятки раз это делала и ещё сделает». Он почти физически ощущал, как она стояла вчера на платформе, тот же ровный разворот корпуса, та же выправка. Сейчас мантия пыталась замазать эти ассоциации, но мозг упрямо подсовывал ему картинку: та же поза, только без лишней ткани. Его передёрнуло — пополам от возбуждения, пополам от злости на самого себя. — Итак, — она дождалась, пока последние шепотки улягутся, и в классе станет тихо. — Доброе утро. Меня зовут мисс Гермиона  Грейнджер. В этом году я буду вести у вас Защиту от тёмных искусств. Голос у неё был низкий, чёткий, без жеманства и без попытки «понравиться классу». Не поднимался в конце фразы, не превращался в вопрос. Каждое слово, как поставленная точка.   Драко почти машинально отметил, что таким голосом очень легко говорить «цельтесь на поражение». Либо приказывать кончать. Блять. Кто‑то на задней парте прыснул. Она даже не посмотрела в ту сторону. — Я знаю, — продолжила Грейнджер, — что у этого предмета репутация… не очень. — Краем губ она чуть‑чуть, почти незаметно, усмехнулась. — Но на этот год, — пауза, она перевела взгляд по рядам, задержавшись на каждом, — я здесь. Значит, у вас есть шанс сдать экзамен по моему предмету. Значит есть время на неё и на экзамен. Когда её взгляд на секунду зацепился за него, Драко испытал странное дежавю, точно так же она вчера смотрела в его сторону за преподавательским столом. Не как на ученика, не сверху вниз, не свысока — а оценочно, спокойно. Словно считывала. И от этого внутри неприятно дёрнулось, а если она заметила, как он на неё пялился? Как вчера вечером, как потом в спальне, когда он, задыхаясь, стискивал собственный член, представляя, как она садится ему на бёдра, в той самой портупеи… Он резко пресёк мысль. «Ёбаный извращенец» — Перед тем как мы начнём, — она выпрямилась, переплетя руки за спиной, — мне нужно понять, с кем я работаю. Вот сейчас, вот этот жест — руки за спиной, поставленный корпус, взгляд, который вновь прошёлся по лицам, в Драко что‑то щёлкнуло. Не профессор. Не классический. Слишком… строевая выправка, слишком выработанная привычка смотреть на группу как на единицу, а не на набор отдельных учеников. Он видел таких.   Не в Хогвартсе — в отчётах отца, в приглушённых разговорах взрослых, когда думали, что он не слушает. Люди, которых посылают делать работу, а не ставить оценки. «Не обычный профессор», — отметил он. И к этому добавилось, почти с досадой:   «И, к сожалению, не обычная женщина, которой можно восхищаться и днём и ночью.». — Встаньте по одному, — продолжила Грейнджер, — назовите своё имя, факультет и… самое сложное заклинание, которое вы можете выполнить уверенно. Не то, что вы «когда‑то видели в книге», а то, чем вы реально владеете. Класс зашумел. — Это что, допрос? — пробормотал кто‑то за спиной. Она сделала шаг вперёд. Не резко, не угрожающе, но так, что внимание само к ней потянулось. Драко поймал себя на том, что снова следит за линией её бёдер под мантией, за тем, как ткань чуть тянется, когда она идёт. Ночью он представлял, как эта ткань сдвигается вверх по её ногам, и сейчас от одной этой мысли стало жарко. — Если вам неприятно называть своё лучшее заклинание вслух, — спокойно сказала она, — у меня для вас плохие новости. На этом курсе вам придётся его ещё и показать. Не один раз. И не только мне. В воздухе повисла пауза. «Не только ей?» — эхом отозвалось в голове у Драко, и тут же — другое:  «А что бы он показал ей, если бы это был не урок, а…» Он хмыкнул про себя, зло. Отлично. Именно этого ему сейчас и не хватало — стоять посреди класса с неприличными мыслями и надеяться, что мантия формы всё прикроет. Но профессиональная часть сознания всё же включилась: «если не только ей — значит, практика. Реальная.» Это было уже интересно.   И, к его раздражению, ещё сильнее её сексуализировало, женщина, которая не просто читает книги, а делает. — Начнём слева, — она кивнула первому ученику у окна. По очереди вставали, называли имена. Кто‑то мялся, кто‑то явно преувеличивал свои способности. Грейнджер не перебивала. Только иногда уточняла: — «Щитовой». Какой именно?   — «Оглушающее». Уровень контроля? Сколько целей вы можете держать подряд? Её вопросы были неприятно точными. Не для «галочки». С каждым её уточнением в его голове всё отчётливее складывалась картинка: это не теоретик. Так спрашивают те, кто сам стоял в линии и знал, что значит — держать щит, пока по тебе бьют. А он, идиот, вчера лежал и думал, как бы эти руки зажать над её головой. Дебил. Когда очередь дошла до него, Драко неторопливо поднялся. Он заранее просчитал, как встать, как держать плечи — уверенно, но не вызывающе. Не ребёнок, не дурак. И уж точно не тот, кто прошлой ночью кончал от мыслей о своей преподавательнице. — Драко Малфой, — чётко и уверенно произнёс он. — Слизерин. Он почувствовал, как несколько голов в классе чуть повернулись — фамилия до сих пор работала как отдельное заклинание.   Её реакция его интересовала куда больше. — Нокаутирующее, «Экспеллиармус», «Протего тоталум», — перечислил он спокойно. — Все — в стабильном исполнении. На долю секунды он подумал, может, добавить ещё что‑нибудь. Но решил не торопиться. Пусть сама додумает, что он недоговаривает. Она смотрела на него ровно. Не глотая фамилию, не смягчаясь, не напрягаясь. Как на единицу данных. И почему‑то от этого укололо сильнее, чем если бы она скривилась. — «Тоталум» на сколько квадратных метров вы держите без потери концентрации? — не моргнув, уточнила она. Драко чуть приподнял бровь. Вот так вот сразу, да? Вот так вот — по существу, по делу, без обходных манёвров. Часть его, ещё не отошедшая от ночи, автоматически выдала другое: «интересно, насколько близко она готова подойти, чтобы проверить…» — и он тут же оборвал мысль. — Пятнадцать, — ответил, не снижая тона. — Двадцать, если нет отвлекающих факторов. Слово «отвлекающих» получилось с лёгким внутренним сарказмом. Он прекрасно знал, что одним из таких факторов сейчас является она сама. Она кивнула, как будто проверяла в собственном списке параметров. — Проверим, — спокойно сказала Грейнджер. — Садитесь. В её «проверим» не было угрозы — только обещание. И почему‑то от этого по спине пробежал тонкий ток.   Что она там собралась проверять ? Щеки пылали, член твердел.  Когда последняя ученица закончила представляться, Грейнджер обошла взглядом класс. — Хорошо. Теперь пару правил, — её голос снова стал чуть жёстче. — Первое: на моих занятиях вы работаете. Если вы пришли «отсидеться до экзаменов» — дверь там. — Мы будем отрабатывать практику. Много. Это значит, что синие пятна, усталость и разбитые вазы — неизбежны. Кто‑то нервно усмехнулся. Драко мельком представил её вне школы — в тех же штанах, с палочкой в руке, в пыли после дуэли. Пот, липнущий к шее под воротом водолазки. То, как она запыхавшаяся, прижимает спину к стене и… Он с усилием отвёл взгляд в сторону доски.   Ну прекрасно. У него будет самый практический курс в Хогвартсе и самый несносный стояк в расписании. — Но, — она слегка наклонила голову, — это также значит, что если вам когда‑нибудь по‑настоящему понадобится защита, вы не будете вспоминать, на какой странице было это заклинание. Вот это прозвучало так, будто она говорит не в теории. Драко почувствовал, как между лопаток пробежал холодок. Чуть‑чуть. На уровне инстинкта. «Видевшая жизнь», — проскользнуло в голове. В нём столкнулось сразу два импульса: вычленить из неё «боевика» — и разложить по полкам её «женщину», ту, по которой он уже позволил себе сорваться ночью. И от этого становилось только хуже. — И третье, — добавила Грейнджер. — В этом кабинете нет «мальчиков из хороших семей», «особо талантливых» и «тех, кому можно поменьше». Здесь есть только те, кто справляется, и те, кто не подводит команду. Он поймал её взгляд ещё раз.   Она выделила последнее слово. «Команду». «Не класс. Не факультет. Команду», — отметил Драко, откинувшись на спинку стула. — «Кто же Вы такая, профессор  Грейнджер, если Вы так привыкли  работать?» Ни малейшего намёка на то, что она хоть как‑то чувствует его вчерашнюю слабость. Для неё он — просто очередной Слизеринец с приличным набором заклинаний и сомнительной репутацией. А он её…   Он её уже видел в своих руках. В своей постели. На коленях. Она его тоже оценивает. По‑своему. По каким‑то своим внутренним критериям. И Драко с неожиданной для себя честностью признал, что ему до жути интересно, по каким именно. И ещё сильнее — «достанется ли ему когда‑нибудь шанс увидеть, как эта выправка ломается хоть на секунду» Гул голосов в классе лёг под потолком тяжёлым слоем, будто сам Хогвартс прислушивался. Воздух был чуть наэлектризован — не от заклинаний, от ожидания. Малфой чувствовал это кожей: замок жил, шевелился, цеплялся за эмоции, усиливал их, как линза. Она стояла у стола, опираясь ладонями о край, и что-то писала на доске. Чёрная мантия плотно обтягивала талию, струилась по бёдрам, свет из окна подсвечивал изгиб шеи, когда она чуть наклонялась вперёд. Буквы на доске вырастали идеально ровными строчками: > Экспеллиармус— техника   > Протего — реакция   > Ступефай — контроль Её почерк — такой же, как голос, чёткий, уверенный, без права на сомнения. — Тишина, — сказала она, даже не оборачиваясь. Гул тут же сполз вниз, в пол. Магия стен, словно отозвавшись, чуть сжалась — воздух стал плотнее, звуки заглушились. Малфой поймал себя на том, что выпрямился, будто его дёрнули за ниточку. Она обернулась. — Сегодня, — она легко щёлкнула пальцами, и мел сам дописал заголовок «Практика», — мне нужно увидеть, на что вы способны в реальной ситуации. Пары. Стандартный набор: Экспеллиармус, Протего, Ступефай. Без показухи. Без героизма. Только техника. Она прошлась взглядом по классу, и в этом движении что-то сдвинулось в воздухе: как будто стены сами подались вперёд, прислушиваясь. Старые камни реагировали на её голос — где-то тихо зазвенело стекло, лёгкий сквозняк пробежал по спинам, волосы на руках у Малфоя встали дыбом. Эмоции под кожей разгорались быстрее, чем обычно, и он знал, что это замок. Хогвартс любил сильных магов — и тех, кто рвал себя изнутри. — Встаём, — короткий приказ. — Пары — по списку. Дистанция — три шага. Палочки наготове. Стулья заскрипели, мантии зашуршали. Малфой поднялся, чувствуя, как натянута ткань брюк. Отлично. Просто прекрасно. Последнее, что ему сейчас нужно — двигаться. — Малфой, — её взгляд скользнул по журналу, — с Поттером. Конечно. Магия замка словно ухмыльнулась — в дальнем углу тихо хлопнула дверь шкафа, хотя к нему никто не прикасался. Гарри шагнул к нему с привычной уверенностью, палочку держал свободно, почти лениво. Малфой ненавидел эту лёгкость. Ему самому приходилось вжимать пальцы в рукоять, добиваясь послушания от собственных рук. Он встал напротив. Тело отозвалось тупой, злой вспышкой — воспоминание о ночи полоснуло по позвоночнику. Кожа на шее вспыхнула жаром, будто её пальцы всё ещё там, хотя она даже не приближалась. — На счёт три, — её голос резанул по классу. — Один. Два. Три. — Экспеллиармус! — почти одновременно. Красный луч Поттера полоснул по воздуху. Малфой дёрнул палочкой, чуть опоздав — щит вспыхнул, но слишком резко. Удар отдался в запястье, по руке прошла судорога. Палочка едва не выскользнула из пальцев. Магия вокруг них дрогнула. Хогвартс любил дуэли: в стене за их спинами что-то глухо отозвалось, как будто старые камни вспомнили, как здесь когда-то летали тела. — Стоп, — ровно. Она оказалась рядом так быстро, что он не заметил, откуда она подошла. Блять. Её мантия чуть качнулась, едва коснувшись его локтя — этого мимолётного касания хватило, чтобы всё тепло в теле стремительно рвануло вниз. Малфой на долю секунды зажмурился. Не сейчас. — Проблемы, мистер Малфой? — вопрос был холодным, абсолютно профессиональным. Он вскинул голову. Их глаза встретились. В её взгляде — только анализ, слишком резкий блок, зажатое плечо, неуверенный хват. Она смотрела не на него — на технику. И это почему-то разозлило ещё сильнее. Рядом с ним она казалась миниатюрной, чуть ниже его плеча. Интересно, какой у Вас рост, профессор? — Нет, — слишком резко. — Всё в порядке. Хогвартс уловил его вспышку злости, по потолку прошла тонкая трещина света, как от статического разряда. Несколько учеников обернулись. Гермиона перевела взгляд выше — на трещину, на дрогнувший свет, затем снова на Малфоя. Лицо осталось абсолютно спокойным, но воздух вокруг них стал плотнее, подчиняясь уже не замку, а ей. Сила сконцентрировалась вокруг её плеч, лёгким давлением вдавливая всех присутствующих в свои роли. — Правда? — она чуть склонила голову, разглядывая его хват. — Тогда поправка. Меньше силы, больше контроля. Вы не рубите щитом — Вы им управляете. Чувствуете разницу? Он сжал зубы. Конечно, он чувствовал разницу. Между тем, как он хотел вцепиться в неё руками, и тем, как должен был просто стоять и слушать. — Да, — выдавил он. Она протянула руку — без предупреждения перехватила его запястье, чуть развернув кисть. БЛЯТЬ. Кожа к коже. На мгновение мир сузился до этой точки контакта, магия замка рванулась вверх, как искра в пороховой бочке. Воздух вокруг них будто щёлкнул, пламя свечей на стенах дернулось. — Вот здесь, — тихо, но твёрдо. Её пальцы крепко зафиксировали его руку в нужном положении. — У Вас неуверенный центр. Вы либо давите , либо отдергиваетесь. Магия идёт рывками. Это видно. «Неуверенный центр». Прекрасно. Скажи ещё что-нибудь о его контроле, когда он стоит и едва не втыкает палочку себе под рёбра, лишь бы не думать о том, как близко находится её рот. Она отпустила его так же резко, как взяла. — Ещё раз. Поттер, будьте любезны, аккуратнее. Мне нужен работающий щит, а не театр, — холодный взгляд вскользь по Гарри. — Конечно, профессор, — тот ответил с лёгкой, почти машинальной вежливостью. Они повторили. В этот раз щит Малфоя вспыхнул мягче, ровнее. Удар прошёл по поверхности, откатился назад, не ломая запястье. Замок отозвался приглушённым, довольным гулом — как будто Хогвартс признал, что да, так лучше. Она коротко кивнула. — Уже что-то. Продолжайте. И, Малфой, — её голос стал чуть ниже, почти ленивым. — После занятия задержитесь. Несколько голов тут же обернулось. Хогвартс подхватил волну любопытства — в углу класса забытая грудой стульев лавка сама по себе дрогнула и чуть сдвинулась. Он почувствовал, как в животе всё сжалось в тугой, болезненно сладкий ком. Блять. — Конечно, — механически. Она уже отвернулась, двигаясь дальше по рядам. Замок следовал за ней: свет чуть теплее у её плеч, воздух плотнее там, где она останавливалась, нити чужих эмоций натягивались и звенели. Она была в этой магии как дома — и при этом совершенно, до обидного равнодушна лично к нему. А он всю ночь… Он стиснул зубы так, что заскрипела челюсть. Хогвартс, разумеется, это тоже почувствовал. Стены непроизвольно усилили гул крови в ушах, отдалённые шаги за дверью отозвались громче, чем должны были. В этом замке ничего нельзя было спрятать до конца — особенно то, что ты отчаянно пытаешься утопить.

***

Когда двери за последним учеником закрылись.  Он понял, что всё. Он не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Тело застыло на какой‑то идиотской грани между «включить защиту» и «упасть в обморок от собственного стояка». Она остановилась на расстоянии, которое уже было не учительским, а оперативным, настолько близко, как подходят, когда собираются допросить, а не обучать. Если бы она была мракоборцем …    Если бы она была аврором и прижимала его к стене вот так — не как преподаватель, а как следователь…   Сначала задаёт вопросы, а потом... Ты дебил , Драко Малфой. — Вы вообще сегодня завтракали, мистер Малфой? — голос ровный, холодный, деловой. Завтракал. Тобой. Мысль выстрелила автоматически, липкая, абсолютно неуместная.   Ты кретин. Абсолютный кретин. Кто вообще так думает о профессоре? Он чувствовал, как жар снизу поднимается к горлу, как шерстяной шарф, намотанный изнутри. Душно. Тесно. Стояк предательски никуда не делся — просто спрятался за мантией и его собственным отчаянным желанием не существовать. — Завтракал, — выдавил он вслух, удерживая глаза где‑то в районе её подбородка. В глаза он не хотел смотреть — там была бы катастрофа. — Всё… в порядке. Хогвартс дёрнул где‑то в камнях стены, будто не согласился. В воздухе рядом с ними как будто мелькнула чужая эмоция — вспыхнула, усилилась и тут же была будто прижата к полу, как крышкой. Гермиона, похоже, это почувствовала. Её взгляд на секунду оторвался от него и ушёл куда‑то в пустоту над его плечом, в каменную кладку. — В порядке, — повторила она, уже как диагноза не приняв. — Знаете, что забавно, мистер Малфой? — она сделала ещё полшага вперёд, и теперь он чувствовал запах её мантии и её кожи, с примесью чего‑то аптечного, зельеварского. — Школа с вами не согласна. Он сглотнул. Горло пересохло до боли. Блять. — Простите? — Эмоциональный фон, — отчеканила она, как будто объясняла идиоту базу, и коротко крутанула запястьем, вычерчивая в воздухе слабое, почти незаметное заклинание. — Аномалии Хогвартса реагируют на всплески. Страх, панику, эйфорию, влюблённость, — она не подчеркнула слово, но оно отчётливо звякнуло между ними, — и прочие излишества. Струйка бледного света, вылетевшая из её палочки, повисла между ними и тут же начала дрожать, как стрелка компаса в магнитной буре. Малфой почти физически почувствовал, как школьные стены отзываются на его собственное бешеное, унизительное возбуждение. Будто кто‑то вывернул его наизнанку при свидетелях. Гермиона наблюдала за дрожащим светом не с любопытством — с профессиональным раздражением. — Прекрасно, — сухо сказала она. — Как раз то, чего нам не хватало. — Что… это значит? — он ненавидел, как срывается голос, но удержать звук в ровном диапазоне не мог. Она наконец снова посмотрела прямо на него. В её взгляде не было ни сочувствия, ни интереса к его внутреннему миру. Там было исключительно: «проблема — источник — способ устранения.» — Это значит, — медленно произнесла она, — что вы, мистер Малфой, ходите по школе как ходячий эмоциональный фейерверк. И Хогвартс это подхватывает, усиливает и бросает в других. А мне потом разгребать. Она чуть склонила голову, и в этом движении было нечто, от чего у него по спине прошёл ледяной жар, она его… оценивает. Не как мужчину. Как источник магической помехи. — Поэтому, — продолжила она ровно, — у меня к вам вопрос. Вы делали сегодня что‑нибудь, что могло бы спровоцировать вот этот уровень… — она выразительно посмотрела на ещё дрожащую в воздухе оболочку заклинания, — эмоционального шума? Только дрочил на вас половину ночи, мелочи какие, с той же хлёсткой яростью подумал он и ощутил, как кровь приливает куда угодно, только не к мозгам. На секунду её взгляд стал ещё холоднее. — Мне всё равно, насколько у вас «плохой день». Мне важно, чтобы подобные всплески не повторялись в учебное время. Особенно в моём кабинете. Эмоциональный мусор Хогвартс сейчас переваривает плохо. Эмоциональный мусор. Прекрасно. Теперь официально, ты не просто ведёшь себя как идиот, ты ещё и мусор для замка. — Понял, — тихо сказал он. — Постараюсь… не мусорить. Он кивнул, почти не доверяя голосу. — Можете идти, — добавила она и уже отвела взгляд, явно возвращаясь мыслями к схеме аномалий, а не к нему как к человеку. И это, почему‑то, задело сильнее всего: она даже не считала его достойным отдельного внимания. Для него она была центром вселенной последние сутки. Для неё он был всего лишь шумом в системе. Он развернулся к двери, пальцы ещё подрагивали на рукояти палочки. Хогвартс, словно в насмешку, мягко провёл по затылку сквозняком — или это уже ему казалось. Когда он взялся за ручку, за спиной спокойно, чуть устало прозвучало: — И, мистер Малфой. На будущее. Попробуйте, хотя бы позавтракать нормально. Он не рискнул обернуться. Если я ещё раз посмотрю тебе в глаза, я либо провалюсь под землю, либо кончу, стоя посреди кабинета, — мрачно отметил он и почти вылетел в коридор. Дверь закрылась за ним, и Хогвартс всосал его чувства, как губка, а внутри он очень отчётливо понял, что это только начало его личного ада.

***

Он сидел, расстегнув верхнюю пуговицу мантии, и чувствовал, как ткань неприятно тянет по низу живота. Слишком тесно. Слишком жарко. Слишком… не вовремя. Голова гудела от недосыпа. Глаза слипались, но стоило им закрыться — вместо темноты всплывали обрывки ночи. Её ладонь, медленно скользящая по его груди. Тёмные волосы, падающие ему на лицо, когда она наклоняется. Тяжесть её тела у него на коленях. Тёплое, невозможное давление — там, где сейчас болело так, что хотелось выть. Он поморщился, передёрнул плечами, как от холода. Прекрати. Просто прекрати. Можно было бы сходить в душ. Можно было бы загнать это в быструю, привычную разрядку — в тишине, с заклинанием заглушения на двери. Можно было бы снять напряжение на первой же смазливой дурочке, которая поведётся на фамилию Малфой и ленивую улыбку. Но как только он пытался представить кого‑то ещё, любая другая девчонка рассыпалась, как иллюзия. Оставалась только она. Профессор Грейнджер. Он сжал зубы так, что заскрипела челюсть. «Эмоциональный мусор»,— ровный голос снова всплыл в памяти, как заклинание. Она сказала это после урока так спокойно, будто обсуждала не его провал, а чей‑то домашний отчёт. Ни злости. Ни раздражения. Только этот выверенный, холодный контроль, от которого ему стало ещё хуже. — Если вы не научитесь отделять эмоции от реакции, — её голос врезался в память дословно, — в реальной ситуации вы просто не успеете поднять щит. Он тогда только кивнул. Потому что если бы открыл рот, наверняка сказал бы что‑нибудь вроде: «в реальной ситуации вы — последнее, что я смогу отделить от своих эмоций, профессор». Он вспомнил, как она стояла напротив, чуть развернутая корпусом, ноги на ширине плеч, вес перенесён вперёд. Не профессорская поза — не расслабленная, не академическая. Это была стойка человека, который ждёт удара. И тут в голове, сквозь тяжёлое, тупое возбуждение, щёлкнуло. Почему у неё такая стойка? Она двигалась на уроке так, будто каждое движение отточено сотнями повторений — не для впечатления учеников, а для выживания. Разворот корпуса — чёткий. Размах палочки — короткий, экономичный. Никаких лишних жестов, никакой демонстрации. Откуда у тебя это, профессор Грейнджер? Он откинулся назад, упёршись затылком в спинку кресла, и закрыл глаза. Снова — её руки. Но теперь не в его ночной фантазии, а в классе, быстрая, уверенная коррекция хвата его палочки, тёплые пальцы на его запястье — всего секунду. И достаточно этой секунды, чтобы кровь рванула вниз так резко, что стало больно. Салазар, да что со мной не так… Он глубоко вдохнул, пытаясь выровнять дыхание. Не помогло. Обрывки вопросов лезли в голову, как занозы: Кто ты на самом деле? Откуда ты так двигаешься?  Почему смотришь так, будто видела вещи, которые нам даже не показывают в учебниках? Почему в каждом твоём движении — не факультет и не кафедра, а что-то… другое? Он вспомнил, как она поймала его взгляд после проваленного щита. Глаза — тёмные, внимательные, слишком внимательные. Так смотрят не на ученика. Так оценивают угрозу. Или ресурс. И вот это, почему‑то, возбудило его ещё сильнее. Он тихо выругался сквозь зубы и сжал кулаки. Сходи, подрочи, Малфой. Или найди, кого трахнуть. Разберись уже с этим, а не сиди тут, как идиот, с пульсирующими яйцами и вопросами про её чёртову стойку. Но вместо того, чтобы подняться, он продолжал сидеть. Потому что за всеми этими грязными образами и животным желанием вдруг проступило ещё кое-что. Интерес. Не тот праздный, снисходительный интерес, с которым он привык рассматривать людей.   А острый, колкий, почти болезненный. Кто ты такая, профессор Грейнджер? Мысль вспыхнула в голове неожиданно ясно, как заклинание: И почему, чёрт побери, мне кажется, что ты гораздо опаснее, чем хочешь казаться? — Драко! — резкий зов его имени вырвал его из своих мыслей. Он открыл глаза и увидел Пэнси, которая стояла над ним. — Я стою разговариваю с ним, а он  меня не слышит. — нахмурилась она и сложила руки на груди. — Я говорю, что ты сегодня какой то странный, загруженный. Блейз и Нотт хотят выпить в выручай комнате, что то типо вечеринки. Блейз хочет собрать Львов и отметить первый учебный день.  — Не, я пас.— качнул головой Драко, — Хочу по раньше лечь спать. Не выспался.— договорил он, закрыл глаза и откинулся головой на кресло.  Пэнси шумно выдохнула, будто он только что заявил, что собирается завести домашних троллей. — Нет, Драко, ты не пас. — Она подалась вперёд и схватила его за мантию. — Ты уже сутки ходишь как заживо проклятый. Тебе надо развеяться. — Мне надо поспать, — процедил Малфой, но рука Пэнси не отпускала. — Тебе надо перестать думать о… — она прищурилась, — чём бы то ни было, от чего ты залипаешь в стену на двадцать минут. Он хотел снова отказаться. Хотел развернуться, уйти в спальню, уткнуться лицом в подушку и, возможно, действительно сделать что-то с этим непрошенным, липким, выматывающим возбуждением, которое замок только усиливал. Но он поймал на себе взгляд Пэнси — ожидающий, раздражённый, знающий его слишком давно. Ну и прекрасно. Хоть на минуту будет о чём думать, кроме… Тёмных глаз. Холодного, оценивающего взгляда. Её голоса, от которого у него будто под кожей пробегали искры. — Ладно. — Он резко поднялся. — Но на час. Один. — Конечно-конечно, — усмехнулась Пэнси и подтолкнула его к выходу. — Ты скажи это Поттеру. Если они с Уизелом напьются, как в конце прошлого года, то мы не уйдем от туда вообще. Он хмыкнул.

***

Выручай-комната была тёмной, уютной, немного душной — типичное место, где подростки играют в взрослость. Слизеринцы и гриффиндорцы перемешались странной компанией, на диване Блейз обнимал Джинни, у стены спорили Лонгботтом и Лавгуд, Тео рассказывал очередную глупость, как будто пытаясь всех рассмешить. Как только Драко появился, он услышал одну тему — слишком ожидаемую. — Она не выглядит на свой возраст, — сказала Джинни, поправляя волосы. — Я думала, ей лет двадцать пять, максимум тридцать. — Я тебе говорю, — упрямо говорил Поттер, — она точно не выглядит на тридцать! С чего ты вообще это взяла? — Да потому что… ну… профессор же! — Рон Уизли, красный, как после пробежки, сидел на диване. — Они никогда не бывают молодыми и красивыми. Это против правил! Гарри Поттер, который сидел облокотившись на камин только рассмеялся и развёл руками: — Рон, перестань. Правила никто не писал. И вообще… — он чуть сморщил нос. — Ты видел её ноги? — перебил Тео, поднося к губам бокал. — Я в жизни не думал, что у профессора ЗОТИ могут быть такие…ноги. — Да и задница, — хмыкнул Рон. — Я вообще думал, что она будет старой, седой и в мантии до пола. А там… Он выразительно присвистнул. Блейз усмехнулся: — Меня больше интересует, кто решился взять такую красотку преподавать. Дамблдор что, в глаза долбиться? — Да не важно, — протянул Тео. — Важно, что если бы она была не профессором… — ТО ТЫ БЫ ПОЛЕТЕЛ КАК МУХА НА МЁД, — перебила его Пэнси, перекатывая глазами. — Мерзкий ты тип, Тео. Тео надулся, но не спорил. — Я просто сказал очевидное! Любой нормальный мужик бы с ней переспал. Хотя бы попытался. Гарри усмехнулся и присел рядом: — Ну, спорить не буду. Она… прям ух. Рон добавил: — Да блин, любому бы крышу снесло! Гарри потёр шею, задумался и вдруг произнёс: — Но вот что странно… «Грейнджер». Фамилия смутно знакомая. Вот прямо… слышал её раньше, но не помню где и от кого. — Он фыркнул и усмехнулся. — Но если бы я знал, что она такая секси — уж поверьте, я бы точно запомнил. Группа дружно заржала. Только Драко чуть дёрнул щекой. Он сидел чуть в стороне, делая вид, что ему плевать. Хотя у него внутри всё горело. Сжималось. Билось. Чёртов замок, чёртово давление эмоций, чёртова комната, полная гормональных идиотов. Он поднял взгляд ровно в тот момент, когда Рон сказал: — Мне нравится, какая она строгая. Тихая такая… но прям чувствуется — дерзкая баба. — Я б подставился под её «штрафы», — прыснул Тео. — Ох, как бы подставился. Смех взорвался сразу — громкий, подростковый, наглый. Кроме Драко. Он остался каменным. Не потому, что был против. А потому, что если бы он хоть на секунду улыбнулся — его бы раскусили. Он сделал глоток и откинулся на спинку кресла, словно ему всё это надоело. Но внутри…внутри всё рвалось: Ведут себя как девственники... А сам то лучше ? — Малфой, — Джинни наклонилась вперёд, — Ты вообще как? Ты будто умер два раза и вернулся неудачно. — Нормально, — отрезал он. — Просто устал. Рон хмыкнул: — Да он всегда такой, когда что-то скрывает. Драко резко обернулся: — Ничего я не скрываю, Уизел. — Конечно, — протянул Рон и подмигнул Гарри. — Просто «устал». Бывает. Тео ухмыльнулся: — Может, его тоже впечатлил наш новый профессор? Все взгляды — как по команде — повернулись к Драко. Он медленно поднял на Тео взгляд — холодный, скучающий, почти убийственный. — Она профессор, Нотт. — Голос сорвался тихим рыканием. — Не больше. Тео поднял руки в показной защите. — Всё-всё. Я молчу! Блейз, не убирая руки с талии Джинни, лениво добавил: — И правильно. Малфой сегодня злой, как фестрал натощак. Разговор перескочил на квиддич и магические существа. Все постепенно продолжили смеяться, шутить, пить. Все забыли. Кроме Драко. Он молчал, слушая чужие разговоры, делая вид, что отдыхает. Но внутри крутилось одно: Все бы переспали с ней. Угу. Вы даже представить себе не можете… что она делает с головой. Он провёл пальцами по виску, едва сдерживая раздражение. Чёрт. Он не мог сознаться даже самому себе, что дело не только в желании. Дело было в том, что он чувствовал её…слишком остро, слишком сильно, слишком опасно. И никому, абсолютно никому, он не позволит понять это. Ни сейчас. Ни когда. Ни одному человеку в этой чёртовой комнате.

***

Вечеринка постепенно растворялась, как дым. Первые уже потягивались, зевали, уходили по группам, переговариваясь. Пэнси ворчала, что «слишком поздно для нормальных людей». И дергала Гарри за рукав. Блейз с Джинни тихо улизнули раньше всех. Даже Тео начал всхлипывать от смеха на собственные шутки — значит, алкоголя было достаточно. Драко чувствовал себя так, будто его сжимают в кулаке. Комната давила. Голоса давили. Эмоции давили. Он не мог больше. Тихо поднялся, кивнул кому-то неопределённо — и выскользнул наружу, не дожидаясь вопросов.

***

Ночная прохлада обожгла кожу приятно, освобождающе. Воздух был тяжёлым, влажным — с запахом травы и земли. Теплицы мерцали в темноте, стекло отсвечивало лунным светом. Он достал сигарету, прикрыл ладонью огонёк, сделал глубокую затяжку. Первый вдох ударил в голову, разрывая остатки чужих эмоций. Второй — наконец дал тишину. Слава Салазару. Он собирался обойти теплицу, чтобы уйти дальше — ближе к лесу, где совсем тихо. Но замер на месте, когда услышал голоса. — Не вижу ничего смешного, ты придурок. Спасибо, что втянул меня во всё это. Он понял, что это был голос профессора Грейнджер. Драко сжал зубы, чтобы не выругаться. Внизу живота он почувствовал тепло. Блять… охуеть, Малфой. Стоит член на женщину, которую видел два раза. На её голос. Великолепно. Абсолютно идеально. Смешно же, да? Он собирался обойти теплицу, но всё ещё задержался, прислушиваясь. Первый шаг за угол, Драко медленно выглянул из-за угла теплицы. И застыл. Гермиона Грейнджер шла к границам территории школы — в сторону точки трансгрессии. В тёмной одежде, уверенная, собранная, будто ночь была её естественной средой. Плащ закрывал все, что он бы хотел увидеть. Но шок был не в ней. Рядом шёл мужчина. Он видел только его спину. Высокий. Широкоплечий. Сильный. Двигался легко, уверенно, как тот, кто привык командовать пространством вокруг себя. И вдруг Драко услышал их разговор. — Надо справиться быстро, чтобы никто не понял.— сказал мужчина низким, твёрдым, хрипловатым голосом. — Я без тебя прекрасно знаю, как надо это делать. — огрызнулась она. Драко сжал пальцы на сигарете, крепко сжав кулаки. Блять… охуеть, Малфой. Голос груб и взрослый. Даже здесь я проигрываю. Что её вообще привлекло в этом мужике? И что-то в этом силуэте… будто в нём не человек шёл, а оружие на двух ногах. Чёрт, кто это? Спина. Всего лишь спина, но она была неправильной. Неуместной. Жуткой. Слишком спокойной. Слишком сильной. Слишком… защищающей Грейнджер, будто он делал это годами. Они шли настолько близко, что между ними мог пролезть разве что лист пергамента. У Драко в груди что-то дёрнулось, будто его ударили. Он сжал сигарету так, что та едва не сломалась. Кто он? Парень? Муж? Любовник? Сколько у неё может быть любовников, Малфой? Один? Двадцать? Какая тебе разница? Мысли били по голове в разнобой, как ледяные глыбы. Грейнджер остановилась у самой кромки защиты. Мужчина встал рядом, что-то тихо ей сказал. Она ответила — спокойно, деловито, но и это Драко не смягчило. Потому что этот мужчина вдруг коснулся её локтя. Потом взял за руку. Притянул ближе — уверенно, без сомнений, как тот, кто имеет право. Драко почувствовал, как в животе что-то перевернулось. Нет. Нет, нет, нет, твою мать… Он сделал шаг назад, словно его толкнули. Гермиона положила руку мужчине на запястье — деловой жест, но в темноте казалось, что интимный. И ещё. Ещё ближе. Он склонился к ней, будто что-то уточнял. Она подняла голову — привычно, спокойно, без смущения. Они… близки? Настолько? Чем ты вообще занимаешься по ночам, профессор? Драко едва дышал. Мужчина обвил её рукой за талию — легко, будто это не новость. И в следующее мгновение — тёмная вспышка, хлопок, искривившийся воздух. Они трансгрессировали. Вместе. Слишком близко. Слишком привычно. Слишком… «как будто так бывает всегда.» Он тихо рассмеялся. — Смешно, — прошептал он себе. — Просто охуеть, как смешно. Молодец, Малфой. Прекрасно. Стоит член на женщину, которую ты видел два раза, и ты ревнуешь её к какому-то горилле со спины. Идеально. Абсолютно. Он выкинул окурок, раздавил носком. Но когда пошёл обратно к замку, думал только об одном: Я узнаю. Кто он. Кто она. Почему она действует на меня как проклятие. И что, чёрт возьми, в ней такого, что я не могу выкинуть её из головы. И ещё одно, самое мерзкое: И почему, когда она исчезла с другим.. мне стало так жарко, будто меня обожгли. Потому что впервые за много лет, ты почувствовал, как полностью теряешь контроль. Дебил. Он начинал злиться, замок это почувствовал. Этой ночью, уснуть опять не удалось.