Мальчик для поцелуев

Давайте так. Поступок Киригири был последней каплей. Если ей так хочется, то пусть себе дуется на Макото сколько хочет. Тем более, что Макото себя виноватым не считает — он и так по голове получил невесть за какие документы. Макото несколько надоело быть мальчиком для битья. Возможно, он говорит это вслух, задумавшись. — Ты жертва. — роняет Бьякуя снисходительно. — Ты был ей всегда и очень вероятно, что ей и останешься. Даже склонить людей на свою сторону ты пытаешься уговорами. Это весьма жалко, даже для тебя. Это так. Они сидят в библиотеке, здесь есть чай, а на камеру демонстративно накинут пиджак Бьякуи. Так скрадывается ощущение постоянного надзора, и создается даже некое подобие уюта. Если бы Тогами не был таким говнюком, было бы вообще замечательно. Вообще-то обычно Бьякуя не утруждает себя разговорами, и с ним даже довольно комфортно бывает молча полистать книги в разных углах комнаты. Но только не сейчас, когда через внешний лоск начинает проглядывать его мерзкий характер. Обычно Макото это не сильно беспокоит, он привык и отчасти не чувствует даже, а чует, что за надменными позами и оскорблениями прячется простое шкурное желание потешить свое эго за чужой счет. Макото почти наплевать, не жалко. Иногда неприятно, но в целом он понимает — Бьякуе действительно есть, чем гордиться. И когда Макото обретает где-то свою собственную гордость, Бьякуе это даже импонирует. Но проблема как раз в том, что Макото действительно слишком привык поступаться своими интересами, а люди вокруг этим обычно пользуются. Как Киригири. Тогами хотя бы не скрывает своих эгоистичных склонностей. Это кажется честным. Макото ждет продолжения. Нелестных эпитетов: нелепый, убогий, неспособный, бестолковый и иже с ними. Но Бьякуя вдруг усмехается и говорит: — Прикажи мне что-нибудь. — Я? Сейчас? Тебе? — Ты. Сейчас. Мне. Прикажи так, чтобы я пошел и сделал. У Макото в голове сумбур от неожиданности. В голову ничего не идёт кроме банального. — П-принеси мне кофе, Тогами-кун. — он опускает «если тебя не затруднит», ведь требовался приказ. — Уверенней и громче. — Принеси мне кофе! — Это должен быть приказ, а не истерика. Произноси так, чтобы мне и самому захотелось это сделать. Макото потирает пальцами переносицу и не пытается повторить вновь. — Мне просто не нужен кофе. — говорит он дрогнувшим голосом. — Я не хочу. — Попроси то, что ты бы хотел. Давай, любая твоя нелепая, бестолковая, идиотская просьба. — ох, а вот и долгожданные эпитеты, временами Тогами очень предсказуем. — Прекрати… — кривится Макото. Он не знает, что попросить. На самом деле он бы хотел, чтобы все перестали делать его виноватым. Это было его огромной бедой, Макото ненавидел быть виноватым, ненавидел быть плохим. Голос у Наэги сдает вниз, тон получается не приказным, а полушепчущим: — Прекрати разговаривать со мной так. — И как же мне с тобой разговаривать? — Будь помягче… Пожалуйста. — Что ж, как скажешь. Бьякуя на самом деле может быть удивительно артистичен. Он моментально меняет выражение лица. Жесткие черты смягчаются, он выглядит теперь скорее как кадр удачного рута из какой-нибудь новеллы-с-красавчиками-из-студсовета. Абсолютный наследник мог бы быть абсолютным приспособленцем. В рамках своего характера разумеется, потому что он кивает и произносит тоже другим, непривычно контактным голосом, будто Макото был дичащимся животным: — Неплохо. Возможно, тебе нужно использовать более манипулятивные интонации. Но требовательно. Попроси теперь что-нибудь именно этим тоном. Макото не совсем понимает, что от него хотят, но улавливает, что это подсказка. Нужно повторить за Тогами, облечь высказывание в такие же вкрадчиво-приказные обертки. — Сядь. Меня напрягает, когда ты стоишь, Тогами-кун. Тогами опускается на стул, но сильно лучше не становится. Он чуть потягивается, словно большой кот, стараясь занять все доступное пространство, явно чувствуя себя, как дома. Как можно пытаться приказывать кому-то, кто настолько вальяжно расселся? Макото продолжает чувствовать себя неловко, потому прислоняется к столу и скрещивает руки на груди. Он не привык просить что-то для себя. — Так я тебя напрягаю? — вскидывает бровь Бьякуя. — Я не удивлен, но интересна конкретика. — Когда ты в помещении, я чувствую себя неловко. У меня постоянное ощущение, что я все делаю не так. — Зачастую так и случается. Как в тот раз, когда ты пытался поздороваться и начал заикаться, хотя я даже ничего не сказал. Или когда споткнулся и рассыпал арахис мне под ноги. Или когда… Ладно, прекращаю, я обещал быть помягче. У тебя сейчас закрытая поза. Чтобы расположить собеседника нужно слегка развернуться к нему, выглядеть расслабленным. — Демонстрировать было не обязательно. — Иначе твоего скудного мозга не хватит на осмысленны… — Заткнись! Бьякуя говорит «О?» и действительно затыкается. Он явно не привык к такому обращению, и Макото неожиданно нравится дергать за этот поводок. — Сегодня ты будешь вежлив и послушен. — говорит он с несвойственным себе злорадством. — Позаботься обо мне, Тогами-кун. Договорились? Наэги протягивает Бьякуе руку, и тот уверенно сжимает ее своей. Отпускать не торопится. Видимо, потому что Макото отпускать не велел, и медлил сам. Бьякуя смотрит на него снизу вверх. Всё ещё очень непривычно, обычно наоборот. Внезапно его пальцы разжимаются и дразнящим движением скользят выше, под рукав толстовки. Он чуть притягивает Макото ближе. Тот неосознанно хватается за его безупречно отглаженную рубашку, пытаясь пресечь… что-то. Этот жест отчаяния смешит Бьякую. — Что-то еще? Наэги-чан. Дурацкий суффикс, так легко вылетевший из его рта, оказывается до ужаса смущающим. Макото вдруг понимает, что никогда еще не находился к Бьякуе так близко, чтобы разглядеть его длинные ресницы. — Это точно допустимый вариант открытой позы? — Сейчас ты решаешь, насколько он допустимый. Тебе некомфортно и хочется это прекратить? Я достаточно нарушил твои личные границы, не так ли? Это все ещё урок, но Макото его не усваивает. Вместо того, чтоб отстоять эти самые границы, он сдает их, своими руками открывает ворота тому, кто может на самом деле сжечь все дотла. — Если я скажу что недостаточно? — Ему интересно. Возможно даже азартно. — Вот как? Сквозь смиренную маску Тогами прорывается что-то захватническое. Он сдаваться не привык, а потому поднимает вторую руку и холеной ладонью ведёт по мятым джинсам. Каждый сантиметр теперь его. — Ты можешь сказать, если происходит что-то, чего ты не хочешь. Пользуйся своими возможностями и преимуществами, Макото мог бы сказать «нет» или «прекрати, Тогами-кун». Но он говорит: — Разумеется. Продолжай. Он старается произнести это властным тоном, но снова получается скорее просяще. У Бьякуи на дне глаз ледяные веселые искры от этого тона. Он мурлыкает «Как прикажете» и подтаскивает Макото за бедра поближе, усаживает к себе на колени. Его пальцы теперь ощущаются горячими даже через одежду. Очки ему мешают, и он абсурдно заурядным движением задирает их наверх, вместе с челкой. Взгляд становится почти смиренным, но далеко не беззащитным. Макото почти слышит, как мог бы с щелчком захлопнуться этот фигуральный капкан, куда его загнал Бьякуя, как охотник олененка. Ему не потребовалось делать буквально ничего — пара слов, и добыча сама бежит в руки. Это даже не опыт, это само внутреннее чувство человека, право имеющего. Чему он вообще пытается научить? У Макото кружится голова, ему нечего терять, и он спрашивает, смотря Бьякуе прямо в глаза, потемневшие, с расширенными зрачками. — И что теперь, поцелуешь меня? — Если ты скажешь. — Приступай. Разумеется, Тогами колеблется. Он облизывает высохшие губы перед тем как накрыть ими губы Макото. Одной рукой бесцеремонно влезает между ремнем и футболкой, другой прижимается к затылку. Макото содрогается в этих полуобъятиях. Его ведёт от этих прикосновений и от того, как Бьякуя требовательно вторгается в его рот и шарит по телу. Макото всё ждёт, когда Тогами надоест, и это закончится, но сперва заканчивается воздух. Хорош во французском, да? Видимо, богатые люди потому и богатые, потому что жадные. Всего этого Бьякуе явно мало, мало того, как Макото стонет на выдохе в его губы, мало того, как он старается прижаться тесней, как шире разводит бедра. У Наэги кружится голова, а потому он слегка подаётся назад, разрывая очередной жаркий и мокрый поцелуй. — Мне продолжать? — шепчет Бьякуя, — Приказывай Макото… Макото вообще не уверен, кто тут на самом деле приказывает, но просит, почти молит Тогами снять рубашку. Сам Макото выпростался из толстовки неведомо в какой момент и поспешно избавился от футболки, пока наследник Тогами возился с пуговицами. Возможность облапать его возможно и не представится больше никогда, а было интересно, насколько он хорош под брендовыми шмотками. Бьякуя не такой тощий, как Макото, скорее жилистый, мускулы не бросаются в глаза, но трогать приятно. Наэги не отказывает себе в желании притереться к его телу, пробежаться ладонями от лопаток до поясницы, пока Тогами трогает его за задницу. Все честно. Немного стеснительно, самому похвастаться нечем, но Бьякую, кажется всё устраивает. Он пробегается пальцами по бледной коже, обеими ладонями обхватывает талию и одним движением вдруг проводит языком от пупка Макото до правого соска. У Наэги схватывает дыхание, он всхлипывает что-то между «да» и «ещё», когда чувствует лёгкий укус. Он не выдерживает, ложится на стол и тянет Бьякую за собой, заставляя нависнуть сверху. — Ты до этого плохо себя вел, поэтому придется извиниться, Тогами-кун. — говорит Макото, получив эту короткую передышку и внаглую расстегивает ширинку на джинсах. Тогами утыкается ему лицом в плечо. Кажется, ему смешно, Макото чувствует, как он прерывисто вздыхает. Бьякуя поднимает голову, на лице у него трудночитаемая смесь эмоций, а скулы розовые. «Что ж, это было волнительно, — думает Наэги, — Вот и зако…» Мысль обрывается, когда он чувствует уверенные пальцы на своем члене. — Надо признать. — говорит Тогами медленно. — Никогда этого не делал. С этими словами он склоняется вниз, а Макото ахает, чувствуя тепло его рта. Все оскорбления стоило вынести ради этого момента. Макото понятия не имеет, хорош в этом Бьякуя или нет, но для него однозначно запредельно хорош. Старается, это точно. Он осмеливается зарыться пальцами в светлые пряди, пока Бьякуя водит губами по его члену. В этом есть что-то собственническое, возможно именно этого ощущения ему и не хватало. Ощущения, что он способен приказать Тогами отсосать, а тот подчинится. Возможно изначально подразумевалось что-то почти иерархическое, но Макото ловит себя на том, что это вообще не про него. Ему скорее приятнее представить, что Тогами это и правда нравится. Потому что ему самому нравится. Гладкие волосы под рукой и желание выгибаться навстречу, ощущение собственной важности и нужности. Нравится знать, что Бьякуя одной рукой трогает себя, а второй впился в его бедро, кажется, до синяка. Макото так пытается запечатлеть это, что несдержанно стонет и это сигнал. Бьякуя резко поднимается, чтобы обхватить Макото за плечи и прижаться к его дрожащему телу своим, а губами ровно под ухом. Чтобы прошептать ему что-то несусветно нежное. Чтобы самому выдохнуть рвано в его шею и довести их обоих до оргазма руками. Впрочем, надолго Бьякуи не хватает, он напоследок даже не целует, а скорее вжимается в шею Макото, отстраняется, близоруко щурится и неожиданно краснеет. Макото вытирается собственной футболкой, застегивает джинсы и спрыгивает со стола. — Вау. — говорит он, — Как ты меня назвал? — Закрой рот. — вместе с очками, Тогами надевает обратно и свою самоуверенность. — Никто не должен об этом знать. Не сейчас. Бьякуя умеет звучать уверенно даже в такой ситуации, поэтому Макото согласен. Пока что никто не узнает о том, что Тогами зовет его мальчиком для поцелуев.