Breeding kink

В октябре Сара выходит замуж. На ее свадьбе гуляет весь город. Дилюк запоминает это событие по двум причинам: за три дня празднеств горожане выпивают двухнедельный объем сидра и одуванчикового вина, благодаря чему прогнозируемый доход за год закрывается еще до конца осени; а также потому, что в темную теплую ночь, за пару часов до рассвета, Кейя, до этого принимающий от Дилюка только легкие поцелуи в сгиб ладони – как кокетливая юная дева, – и в уголок губ – как дама, точно знающая, насколько долго она может испытывать терпение своего кавалера, – наконец позволяет поцеловать себя в губы. Далее следуют праздники в честь окончания года, быстрая сухая зима, пролетевшая мимо Дилюка, потому как и все прочее, не касающееся Кейи и работы, весна начинается и проходит, и вот он уже стоит у прилавка, поздний майский вечер хмельно цветет у горизонта, воздух пахнет сладкими цветами и нетерпеливым ожиданием лета. На прилавке осталась одна запеченная в меду курица и пол противня рыбы. – Возьму все, – Дилюк разговаривает даже не с самой Сарой, а с ее светлой макушкой, едва видной из-за неудобного места за прилавком. – И запеченую картошку. Уайатт заходил забрать ящики из-под сидра? – добавляет он, подумав. Сегодняшнюю ночь они проведут над баром, в заново обустроенной спальне, совмещенной с кабинетом, и Кейя, скорее всего, уже ждет. Если вечные дела не задержат его на работе допоздна, он точно будет рад гарниру из картошки. Лоток с курицей и противень с рыбой пропадают с прилавка, слышится шуршание упаковочной бумаги. – Обещал зайти до закрытия, но что-то подсказывает мне, что он опять заблудился и свернул в бар вместо главной улицы, – голос Сары звучит приглушенно. Хлопает крышка ледника. – В таком случае завтра, как увидишь его, передай, что и деньги за весь прошлый день он может искать на дне своего бокала. А коробки я заберу сейчас. – Дилюк недовольно хмурится, добавляя к пустому без планов вечеру дополнительные полчаса на перенос ящиков до заднего двора Доли Ангелов. Будь его воля, он бы делал все от начала и до конца самостоятельно, но разорваться на сотню занятых людей одновременно ему, увы, попросту не под силу. – Твой заказ. Приятного вам обоим аппетита. Я добавила к рыбе салат с помидорами, Кейя его часто берет. – Сара передает свертки у кассы, и Дилюк благодарно кивает, наконец разглядев ее лицо. Помолодевшая и довольная, даже после целого дня загруженной работы в лавке, Сара улыбается ему с мягкой теплотой. Спрятав еду в подпространство для того, чтобы освободить обе руки для ящиков, Дилюк терпеливо ждет, пока его не зовут с обратной стороны лавки: – Дилюк? Поможешь? – Он согласно мычит, заворачивая за угол, и замирает, увидев Сару и ее положение. – Мне уже не поднять, – она смешливо фыркает, оглаживая свой безразмерный беременный живот ладонями. На тонком пальце руки блестит простое золотое колечко. Дилюк думает не об этом. Он думает о том, как туго ткань большого цветастого платья обтягивает большой живот. Даже ему, далекому от тонкостей медицины, понятно, что срок не маленький. Семь месяцев? Восемь? Она знает, кто у нее будет? Теперь, когда он не просто смотрит, а видит, все кажется очевидным - лицо Сары немного округлилось за последние месяцы, она стала иначе ходить - медленнее, с особой женственной осторожностью, а жесты, напротив, стали шире и резче из-за дополнительной нагрузки в виде огромного живота. Элементальное зрение добавляет в ее привычную серую ауру человека, не обладающего Глазом Бога, искрящиеся всполохи. Дилюк редко позволяет потакать самому себе и даже думать в подобном направлении, но, видят архонты, она... – Выгляжу как слаймовый аэростат, верно? – Сара поддерживает правой рукой свой живот снизу – защищающий жест, одинаковый для всех женщин в положении вне зависимости от региона и языковых барьеров, что-то на уровне древних инстинктов. – Мне все так говорят. Дилюк отрицательно дергает головой, надеясь, что темнота вечера скроет неуместные эмоции, которые, он уверен, все же пробрались на лицо. – Ты выглядишь замечательно. Поздравляю. – Он легко склоняет голову, получив в ответ еще одну широкую улыбку, складывает громоздкие пустые ящики друг на друга, формируя две устойчивые башни, и спасительно прячется за ними, поднимая с земли свою ношу. – Помочь еще с чем-то? – он уже делает несколько шагов в сторону Доли Ангелов, погруженный в свои мысли, но вспоминает о Саре и поворачивается боком. Действительно. С таким животом ей бы лежать на мягких перинах да гулять под теплым весенним солнцем, а не стоять за прилавком. – Нет-нет, Эрнест скоро придет за мной. Он обо всем позаботится, – Сара довольно прикрывает глаза, переступая с ноги на ногу, и слегка морщится, выгибаясь в пояснице. Возвращаясь в лавку через черный вход, она проходит через дверной проем боком, положив ладонь на живот. Кажется, все это для нее уже привычно и просто. Новый статус, беременность. Дилюк редко разговаривает с ней дольше нескольких минут, но только сейчас, наконец, понимает, почему ему в последнее время начало казаться, что что-то поменялось в ней, фундаментально и необратимо, сделав сильнее, спокойнее и счастливее. – Семь ветров тебе в путь, – она машет на прощание, вновь уходя вглубь лавки. Свет мигает, потухая, глухо хлопает крышка прилавка. Дилюк сворачивает в первую же улочку, скрываясь в тенях, переставляет ноги, следя за тем, чтобы ящики не царапали близкие стены домов, и старательно не думает о том, каким бы цветом расцвела ледяная элементальная аура Кейи, если бы мужчины тоже могли дарить новые жизни. О, все его штаны с высокой посадкой пришлось бы перешивать, кофе по утрам сменился чаем и соками, Дилюк перевез бы на винокурню лучших врачевателей из Ли Юэ, два раза в день делал массаж смуглой спины на протяжении всех девяти месяцев и закончил на время с ночными вылазками и беготней по крышам. Он бы… они… Бездна. *** Он думает об этом весь вечер. Приветственно целуя Кейю и отдавая свое любимое место в кресле, Дилюк подкладывает ему по бокам две подушки и сам накрывает на стол. Они ужинают и говорят о планах на лето. Обсуждают новый сорт винограда, выведенного в Фонтейне, и вспоминают знакомых, через которых можно заказать доставку пробных черенков на винокурню. Обмениваются информацией о новой базе Охотников за сокровищами в развалинах Храма Тысячи ветров. Доедая рыбу, Кейя облизывает масло с пальцев и тонко улыбается, прищурив глаз. Дилюк привычно завороженно смотрит на любимое лицо и ярко, будто наяву, видит, как всегда отвергающие румянец смуглые щеки нежно алели бы, слегка округлившись и став еще аппетитнее. О летящей походке и постоянных прыжках во время парирования мечом можно было бы забыть. Кейя, скорее всего, перестал бы кататься верхом на тяжеловозах с винокурни – забираться и спрыгивать с высокого стремени та еще морока. Он бы работал до самого последнего дня. Дилюк не сомневается. Стал бы более ворчливым, требовательным к себе и другим. Въедливым. Все бы сходили с ума, и Дилюк готов поспорить на всю их общую мору семьи Рангвиндр, что ссоры и страстные примирения происходили бы не реже пары раз в неделю. Ему бы это понравилось. Им обоим. Кейя вил бы из него веревки голыми руками, и Дилюк бы позволил. Еще сильнее, чем сейчас, но, возможно, возможно, Кейя бы наконец разрешил себе говорить о желаниях вслух, не скрывая все вуалью шуток и сотней обходных путей. Разрешил бы по-настоящему позаботиться о себе хотя бы в мелочах. Пустил бы в свое сердце и душу еще сильнее. Подготавливая для них обоих кровать и укладывая Кейю на мягкое одеяло, Дилюк сдается и позволяет фантазии захватить себя. Целует глубоко, голодно, привычно расстегивает скрытые крючки на поясе чужих высоких штанов, скользит ладонями по мышцам подтянутого живота, прижимая Кейю к себе ближе. Скидывает ботинки и вылезает из штанов, чтобы быстрее вернуться обратно к вожделенному телу. Забирает из протянутой ладони повязку и кладет на прикроватную тумбочку, взглядом туша большую часть свечей. Только сегодня и только внутри своей головы Дилюк позволяет себе. Это не то, чем делятся друг с другом даже в искренней ночной темноте. Времена прошли, и они больше не две части одного целого, идеальная боевая пара рыцарей, договаривающая друг за другом окончания фраз. Дилюк не знает историю каждого шрама на чужом подтянутом сильном теле. Кейя никогда не спрашивает об именах, которые в ярости выкрикивает Дилюк, просыпаясь от кошмаров по ночам, когда все становится совсем плохо. Ценящий свободу и силу превыше всего, Кейя не поймет эту фантазию. Стать неповоротливым и уязвимым, более хрупким на целых девять месяцев, а после принять еще одну огромную, самую важную ответственность за новую жизнь до конца своей собственной стало бы кошмаром для него. Дилюк понимает. Помнится, зимой Кейя растянул ногу и неделю прихрамывал, отказавшись от костылей или трости. Шесть дней из семи он отказывался и от руки Дилюка в знак помощи и поддержки. Игнорировал подставленный для ладони локоть, сам открывал двери и сам же залезал на коня, пусть и не с первой попытки. Они поругались на этот счет четыре раза. На седьмой день, уже по пути в церковь за последней дозой заживляющей мази, Кейя все же позволил проявить к себе заботу и принял ее. Дилюк хранит это воспоминание рядом с другими столь же важными, как и память о горячем, жгучем ощущении счастья в груди, что расцвело тогда так ярко, что он чуть не взлетел без планера. Не смотря на решенные проблемы и десяток разговоров, слова любви и бесконечные ночи близости, в Дилюке всегда будет слишком много огня, а в Кейе льда и тайн. Это не плохо и не хорошо. Просто данность, с которой они оба спокойно мирятся, принимая, но ничто не помешает Дилюку всегда желать большего. Целуя заполошно дышащего Кейю в плечо и раскрывая его сразу тремя пальцами, чувствуя, как масляная смазка капает с запястья на простыни под ними, Дилюк представляет эти же бедра более пухлыми. Нежную кожу, новые изгибы и округлости. Если бы они были родителями... если бы у них был ребенок, один на двоих, общий благодаря магии или судьбе, свой или приемный, это было бы... определенно ужасающе. Но сама идея. Процесс. Вид. Ощущение. Если бы он смог кончить глубоко внутри этой прекрасной задницы и это имело бы последствия. Даже от мыслей об этом Дилюку приходится обхватить свой член у основания и сжать, закрывая глаза и замирая на долгую минуту, потому что эта фантазия слишком яркая внутри его головы. Так просто представить себя всемогущим, снова спорящим с законами мира и природы, на этот раз для того, чтобы потакать своим слабостям и желаниям. Он бы наполнил Кейю до краев, измотал до забытья, не выпускал бы из постели сутки, так, чтобы бедра дрожали, а вход стал мокрым, растянутым и податливым, а потом уснул бы, привалившись, не вынимая члена, и вся сперма сохранилась бы внутри. Кейе приходится шлепнуть его по бедру, подгоняя, потому что Дилюк растягивает его слишком долго и тщательно. Как и всегда, он пленен видом принимающего его пальцы тела Кейи и движениями его спины и плеч, когда он осторожно двигается навстречу. Войти и вновь ощутить ту самую жаркую тесноту, шелковую и влажную от смазки, кажется благословением. Выждав пару мгновений, Дилюк начинает двигаться вперед и назад, с каждым разом погружаясь все глубже. Возбужденная головка его члена скользит у самого входа, дразня, и от того, как быстро дыхание Кейи сбивается, мешаясь с тихими низкими стонами, Дилюк догадывается о том, насколько Кейе хорошо. Как и в их первый раз это потрясающе. Он чувствует так много всего: страсть, любовь, жажду и желание, потребность оплодотворить, заполнить и сделать его беременным. Бездна. Дилюк покачивает бедрами, сначала легкими частыми толчками, а затем переходит на более длинные и медленные. Сильнее и глубже. Как можно глубже, так, чтобы чувствовать, как сильно сжимается вокруг него все внутри Кейи. Как тело Кейи готово к нему. Ждет его. Хочет большего. – Ты чувствуешь себя… – стоя на коленях, Кейя выгибается в спине и заводит руку под себя, начиная ласкать свой член, и Дилюк сбивается с мысли, глотая окончание вопроса. – Я чувствую себя прекрасно, – Кейя виляет задом, подаваясь назад и насаживаясь еще сильнее. Даже сейчас они спорят, каждый пытаясь задать свой темп, но именно сегодня Дилюк не собирается соглашаться. Сжав округлую ягодицу с силой, достаточной для того, чтобы Кейя застонал от удовольствия, среди рваных вдохов и выдохов он пытается снова: – Кейя. Вместо ответа Дилюк чувствует, как Кейя сжимает его внутри себя с пугающей силой, и едва не кончает, прикусив губу. Кейя не любит разговоров в постели. Дилюк тоже. Но сегодня они поговорят, как бы странно это не выглядело здесь и сейчас, в развороченной кровати прямо во время секса. – Ты чувствуешь себя в безопасности рядом со мной? Это глупо. Все это глупо. Но Дилюку нужно знать. – Да. – Кейя скользит по члену Дилюка так идеально, что ему на ум снова приходит мысль о том, что они созданы друг для друга. Он всегда думает об этом во время их страсти, самых громких ссор и момента, когда ледяной щит Кейи окружает их обоих в пылу сражения, слишком прочный даже для того, чтобы растаять от пляшущего вокруг неумолимого пламени. – Защищенным? – Дилюку не хватает воздуха, не хватает выдержки и не хватает сил удержать язык за зубами. – Не спрашивай, – добавляет он после красноречивой тишины в ответ на свой вопрос. Пространство дрожит, накаляясь. Дилюк готов быть здесь, с Кейей и внутри него весь остаток своей жизни и одновременно никогда не заводить этот разговор. Не думать и не мечтать о том, о чем он мечтает прямо сейчас, сгорая от удовольствия. Если Кейя ответит ему так, как Дилюку мечтается, фантазия сможет расцвести новыми красками. Это будет потрясающе. – После всего, что было? – голос Кейи звучит глухо, и Дилюк знает, что это не от возбуждения. Остановившись на мгновение, он наклоняется вперед, навалившись на Кейю со спины, находит его ладонь, в которой тот сжимает и комкает простыню, стараясь удержаться на месте, и накрывает своими пальцами сверху. – Да. – Пальцы Кейи забывают про ткань и переплетаются с пальцами Дилюка. Вот и ответ. Это ощущается ярче, чем миг, когда в десять лет пламя, объявшее его, сформировалось в золотую оправу Глаза Бога и покорно опустилось на протянутую ладонь. – Позволь мне кончить внутрь, прошу, – Дилюк, умоляя, целует горячую влажную спину, скользит губами по выпирающим позвонкам, оглаживает талию и бедра. Удовольствие дрожит внутри него вспышками молний у горизонта, знакомый запах пряных Сумерских масел от кожи Кейи привычно кружит голову. Вновь начав двигаться, Дилюк набирает быстрый и резкий темп, проникая глубоко внутрь Кейи. Член гудит от напряжения. Он совсем рядом. – Хорошо, – Кейя коротко вскрикивает, напрягаясь и замирая, сжимается вокруг Дилюка идеально, просяще, пульсирующе от оргазма. – Хорошо, – выдыхает он уже совсем другим, далеким и туманным от удовольствия голосом. Сделать это внутрь. Оставить семя там. Наполнить. Кейя. – Спасибо. – Он хрипит сквозь зубы, переживая миг яркого яростного удовольствия, и тут же смещает ладони на дрожащий от сорванного дыхания живот Кейи, лаская и поглаживая. Долгий сладкий миг Дилюк верит в это, представляя, как тело Кейи поглощает его семя, впитывая и перерабатывая в нечто новое, удивительное, способное изменить жизнь их обоих и тело Кейи до неузнаваемости. Прямо здесь. Бездна, как же удивительно думать об этом. – Я позабочусь о тебе. – Дилюк обещает искренне, но неосознанно – после оргазма его голова и язык работают отдельно друг от друга. Все кажется простым и понятным, очень легким и светлым. Кейя оборачивается к нему – лицо блестит от пота, на лоб прилипло несколько синих прядей из растрепанной челки. Смотрит с колким, пронзительным знанием, от которого Дилюку непременно стало бы холодно до дрожи, не будь он настолько объят новым знанием и пьян от удовольствия. Короткий ответ звучит как далекий рокот, с которым гора вздыхает за миг до того, как с нее начинает сходить огромная, погребающая все под своей снежной массой лавина. – Я знаю. Дилюк точно погиб бы счастливым. Довольно вздохнув, он стирает легкую влагу с ресниц сгибом руки, нежно целует Кейю в плечо, осторожно выходит из жаркого нутра и откатывается в сторону. Кейя уже возится рядом, ища наощупь одно из полотенец для того, чтобы вытереть себя и потом шлепнуть его же Дилюку на живот. В комнате душно и темно, но Дилюку слишком лень вставать и открывать окно. Пусть он не сказал о своей фантазии вслух. Кейя позволил ему прожить её, полностью, ни разу не ощерившись льдом или вспомнив про принципы. Дилюк не может быть более довольным, чем есть прямо сейчас. *** Завтракать в пустом и тихом, закрытом изнутри баре поздним утром - одно из преимуществ оставаться на ночь в городе. При свете дня это место кажется совершенно иным, более домашним и уютным, особенно пока не зажгутся многочисленные свечи под потолком, а пространство не наполнится запахами алкоголя и десятка немытых, усталых после целого дня забот тел. – Странно и на цвет, и на вкус, – Дилюк сонно смотрит в чашку с чаем, которую Кейя поставил перед ним минутой ранее. Дилюк, конечно, пытался спать до последнего и встал только после того, как к стучащему клювом по стеклу прямо около его уха почтовому голубю присоединился скребущийся когтями о деревянную раму ястреб. Кейя тихо хмыкает, сидя напротив, – он встал намного раньше и уже успел поработать с книгой учета алкоголя, отослать голубя с новой запиской и покормить ястреба, пока Дилюк нехотя перекладывался с боку на бок, заставляя себя подняться. – Отвар из сильфии. Ты вчера очень громко думал, – Кейя демонстративно делает большой глоток из чашки и жмурится в притворно-сильном наслаждении. Знакомое название цветка проникает в спутанные поутру мысли Дилюка медленно, ядовито, тут же воскрешая в памяти уроки этикета и полового воспитания с древним пыльным цирюльником от церкви Фавониуса, во время которых Дилюк узнал много нового и многим больше – странного. Лилия от яда, астра от головной боли, цветок-сахарок в пищу, волчий крюк от простуды. Сильфия-сильфия. Желтое соцветие, высокие стебли. Цветок любви, отвар из которого пьют для того, чтобы не понести ребенка после страстных ночей. Сам не ожидав от себя, Дилюк отдергивает руку от своей чашки так резко, словно она может укусить его крохотными фарфоровыми клыками. Кейя фыркает громче, поймав недовольный взгляд Дилюка поверх своей чашки, и делает еще один показательный глоток. Затем, сжалившись, поясняет: – Я шучу, Дилюк. Это бархатцы, Флора угостила. Знаю, что чем-то полезны, но не имею ни малейшего понятия, чем именно. Допьем мешочек и вернемся к привычному кофе на завтрак. Больше они не поднимают эту тему вслух. Но этим же утром, часом позднее, у выхода из бара Кейя тормозит, отходя в сторону, и, к великому удивлению Дилюка, позволяет открыть для себя дверь, следуя не впереди, а за ним, принимая заботу. Вечером, забирая у Сары новую порцию ужина с собой, Дилюк просит положить побольше салата с помидорами и оставляет несколько лишних монет моры в благодарность. Он продолжает думать о том же, о чем и вчера. Ему нравятся эти мысли.