Игра по правилам

      — Зандик, — мягко зовёт он его, но Зандик, раздражённый таким обращением, хмурится и отворачивается.       — Не называй меня этим...       Он не успевает договорить, как собеседник дёргает его за поводок. Рывок, и вот, Зандик уже не так и сильно злится. Напротив, он получает необходимые ему эмоции. Дозу, если говорить на его языке.       — Зандик, — всё тем же сладким, с ядовитым оттенком голосом зовёт его тот, кто сидит напротив. Вот только этот кто-то, по имени Панталоне, сидит в официальной одежде, вальяжно раскинувшись на диване, в то время как Зандику приходится обходиться куда более низким положением.       Зандик, в одной портупее на голое тело, вскидывает на хорошего знакомого скучающий взгляд, ждёт какого-то продолжения. Нет, на самом деле, он жаждет услышать приказ, ведь ему не терпится, его потряхивает, пока на внутренние стенки ануса давит оставленная Панталоне анальная игрушка. Пока руки, заведённые за спину, сводит судорогой, а колени и ступни ноют от стояния на холодном полу.       — Слушаю, — качнув головой, спокойнее произносит Зандик.       Когда он открывает рот, ремешки на лице натягиваются, а всё из-за дурацкого собачьего намордника, который Панталоне выбрал для него этим вечером. Застёгивая его, казначей Предвестников проронил: "Сука должна держать пасть закрытой. Ты же моя сука, Зандик? Хм... Как видишь, у меня есть одна идея... Тебе понравится. Тебе всегда нравятся мои идеи, я ведь прав?"       От одних лишь воспоминаний по телу Зандика россыпью пробегают мурашки. Как же это до чёртиков возбуждает!.. Как же ему нравится поведение Панталоне, и как же ему хочется узнать, что ещё этот Делец для него подготовил.       Панталоне, склонив голову к плечу, улыбается. Он играет с поводком, растирает упругую кожу между пальцами — он выбирал лучших поставщиков, чьё качество, после сеанса, не должно оставлять никаких сомнений. Всё ради их игр. Ради него.       — Или "Дотторе" тебе нравится больше? — он прощупывает, хотя уже давно узнал ответ на свой вопрос. Видит, как Зандик по-разному реагирует на эти два простых слова.       — Перестань играть на том, как меня звать, чёрт бы тебя побрал, — просит он и подаётся вперёд, но выставленная нога Панталоне вынуждает доктора отклониться обратно и сесть на пятки.       Унизительно, когда другой человек видит тебя в таком образе. Возбуждающе — если это делает тот, кому Зандик привык доверять в вопросах подобного характера.       — А на чём мне поиграть, Зандик? — он намеренно растягивает его имя, видит, как кадык Зандика дёргается, как веки подрагивают, в преддверии большего. Почти незримые для других людей тонкости, которые Панталоне с удовольствием для себя подмечает даже тогда, когда они в обществе. Ему тоже нравится отдаваться процессу, тщательно готовиться к нему.       — Просто делай то, о чём мы договаривались, — напоминает он с оттенком раздражения.       — Нетерпеливая похотливая сука, — Зандик вздрогнул, когда расслышал его грубый шёпот. — Твои формулы такие же беспорядочные, как и мысли в эту самую секунду?..       Зандик впивается в него напряжённым взглядом. Не в силах сидеть на месте, он мнётся из-за неудобного положения, и блеск от драгоценного сапфира отражается в стёклах Панталоне. Он поправляет очки и усмехается.       — Повернись, — пальцем Панталоне очерчивает окружность в воздухе. Чёрная перчатка, плотно обтягивающая руку, привлекает внимание Зандика, что не укрывается от взора "хозяина". Панталоне сдержанно улыбается. — Да ты эстет, Зандик. Я знаю это, потому что как бы ты не торопился со своими экспериментами, ты всегда тщательно к ним готовишься. Хлопковый белоснежный халат, медицинские в обтяжку перчатки, отполированные кожаные ботинки, что ты купил на мои деньги...       — Панти... — перебивает он его, и в ту же секунду следует наказание.       Панталоне заносит ногу над головой Зандика, знает, как тот смотрит на возбуждённый в его штанах член, но не даёт насладиться зрелищем, как давит и вынуждает низко опустить голову.       По телу Зандика пробегает очередная волна неслыханного удовольствия, что до коликов раздражает его и в то же время подталкивает продолжать подчиняться.       — Когда-нибудь ты усвоишь урок, Зандик. Молчание — золото.       Зандик тяжело дышит в намордник: из-за положения и выставленной напоказ задницы, ему становится всё сложнее сохранять маску спокойствия. Да и та уже давно рушится.       Он медленно выдыхает и успокаивается. Ещё не время, он знает это, и всё равно хочет повлиять на правила их игры.       — Вот так, уже лучше, — подбадривает его Панталоне. Он заменяет ногу на ладонь, с нажимом чешет за ухом, приподнимает голову. — А теперь повернись и дай мне поправить, пока ты не потерял её. Она дорого стоит, Зандик, примерно столько же, как тот провальный эксперимент, на который ты спрашивал у меня инвестиции.       Зандик вновь чувствует раздражение, поскольку знает, что будучи учёным потерпел неудачу. Он злится на себя, злится на Панталоне, за это неприятное напоминание, но всё равно поворачивается.       — Ай, твои колени уже красные, Зандик, — в голосе мужчины не слышно ни намёка на переживание, скорее, он среагировал так, словно его любимый щенок с кем-то подрался и испачкался, — в следующий раз я отдам распоряжение постелить тебе коврик. Может, из шерсти альпаки? Как думаешь?       Снова он упоминает траты. Траты на игрушки, на эксперименты, на одежду, на эту комнату, на одно, другое, и, наконец, третье. Зандик устал его слушать.       — Так? — стараясь сохранять контроль над своим телом, глухо спрашивает он.       — Приподнимись. Вот так...       Руки, опустившиеся на голые бёдра, невесомо скользят выше, поддевают единственный на нём поясок, вызывают дрожь по всей спине. Нажав пальцем на сапфир, он продавливает игрушку глубже, позволяет колечку мышц плотно сомкнуться у самого основания. Из груди Зандика вырывается рваный выдох, и всё его напускное спокойствие рушится окончательно.       Вместо слов, Зандик елозит и подаётся ему навстречу. Палец Панталоне, не торопясь и растягивая момент, очерчивает незамысловатые рисунки вокруг камушка.       — Молодец... — очередная похвала распаляет интерес в груди Зандика. Он уже вжился в роль и готов следовать ей до самого конца, подыгрывать столько, сколько нужно. Только бы Панталоне дал ему больше. Ещё и ещё...       "Прошу, убери её, трахни меня сам... Блять, Панталоне!.." — мысли, наполненные чистой похотью, крепко-накрепко закрепились в его сознании.       Он скулит, когда Панталоне прокручивает игрушку, оттягивает до влажного кончика и неспешно проталкивает внутрь. Зандик выгибается, руки, скованные ремнями, дёргаются, но он не может и не хочет вырваться. Качественный материал, заказ из самого Сумеру, с довольной ухмылкой прокомментировал бы Панталоне.       — Должен признать, — начал он, — это завораживает. Может быть поэтому я спонсирую наш совместный эксперимент? Зандик?..       — Да мне... мне всё равно, по какой причине ты это делаешь, — откровение слетает с его губ прежде, чем он успевает подумать. Они используют друг друга, об этом Зандик прекрасно осведомлён.       Панталоне медлит и отвечает не сразу:       — Для учёного, к тому же такого, как ты, причинно-следственные связи не менее важны, чем действия практичного характера. Стоило бы задуматься над нашим экспериментом, Зандик, хотя бы раз.       Слух Зандика, среди всего этого монолога, цепляется за коротко прозвучавшие шорохи. Панталоне не раздевается, нет, ведь Зандику нравится, когда он, весь такой нарядный, вынимает член прямо из штанов. Наверное, сейчас он потянулся за баночкой с маслами. Зандик уже ловит аромат её содержимого: тонкий, с горьковатым оттенком, но свежий и чистый, как горная река.       — Эгоист, — констатирует сей факт Панталоне, не вложив в это слово ни единого намёка на любые эмоции, которые могли бы его выдать.       Зандик не спорит, не до того сейчас. Он наконец чувствует, как Панталоне, в последний раз прокрутив анальную пробку, плавно вынимает её. Головка члена, обильно смазанная маслом, сразу же давит и начинает раздвигать подготовленные под него мышцы.       Панталоне наматывает поводок на кулак и отдаёт приказ:        — Голос, Зандик.       — Я... А-ах!       В глазах резко темнеет, с губ срывается громкий возглас, когда Панталоне с одного рывка входит в него и в ту же секунду с силой натягивает поводок.       Зандик выгибается. Его грудь часто вздымается и опускается в такт тяжёлым вдохам и выдохам. Внутри распирает от слишком плотного и тесного контакта, горло до хрипа сдавливает, но Зандик даже и не думает сказать ему остановиться.       — Блять, да... Да-да-да... — он бормочет, закатывает глаза, пальцами поддевает поясную пряжку на расстёгнутых штанах Панталоне.       — Ты мог бы лучше, — делает замечание Панталоне. Он толкает его в спину, расслабляет хватку на поводке, и Зандик, потеряв равновесие, падает на грудь.       Плечи служат опорой, щека, вжатая в пол, саднит от ушиба, но даже тогда Зандик доверяет ему.       — Наверное... — задыхаясь, признаётся он.       Мысли расплываются, образуют эфемерное облако, из которого Зандик не хочет ничего вытягивать. Однако Панталоне другого мнения.       Он делает первый, размеренный, невероятно глубокий и мощный толчок, заставляя всё тело Зандика содрогнуться. Он не даёт ему времени привыкнуть, а задаёт ритм, удовлетворяющий его собственные прихоти. Сладко мучить, перемежать боль с удовольствием, а грубые толчки с размеренными, плавными действиями.       — Как сильно моя нетерпеливая похотливая сука ценит то, что я для неё делаю?       Словесное унижение, позиция, которую Панталоне выбрал ему для сегодняшнего вечера, осознание того, что Зандик ведёт себя как последняя шлюха ради удовлетворения своих прихотей — бьёт по авторитету. И однако Зандик давит из себя улыбку, задыхается, подаётся навстречу толчкам, когда боль окончательно оставляет его и уступает место дурманящей эйфории.       — Зандик, — он снова дёргает за поводок. Метал сдавливает горло до хрипящих стонов, оставляет полосу на бледной коже.       Его свободная рука обхватывает основание возбуждённого члена Зандика, сжимая с такой силой, что тот вскрикивает — от боли, от неожиданности, от смеси чувств и ощущений. Панталоне не дрочит его, нет. Он просто держит, контролирует, не даёт кончить, продолжая при этом свои размеренные, проникающие движения.       — Считай, Зандик. Считай мои инвестиции в тебя. К примеру, каждый толчок — десять тысяч моры. Сколько ты уже должен? — его голос снова становится деловым, холодным, как будто он диктует условия контракта.       Зандик не может думать, цифры плывут и путаются. Он мычит, давится подступающими слюнями, пытаясь угнаться за ритмом, за голосом, за невыносимым, сладким давлением внизу живота.       — Не... не знаю... не могу...       — Жаль. Придётся продлить аудит, — Панталоне внезапно останавливается. Его рука отпускает член.       Тишина и неподвижность после бурного ритма ощущаются как внезапная пустота. Зандик дрожит всем телом, из его горла вырывается жалобный, недоумевающий стон.       — Видишь?.. Без дисциплины и контроля ты — ничто. Просто набор дрожащих рефлексов. Не забывай иногда думать, Зандик.       Он медленно, мучительно медленно начинает снова, а Зандик думает лишь о том, почему Панталоне вообще говорит ему всё это? Впрочем, при следующих толчках, когда член раз за разом проезжает по простате, ошейник сдавливает горло, а Панталоне дрочит ему — мысли вновь улетучиваются.       Сквозь звонкие шлепки он слышит рваное дыхание Панталоне, чувствует, как собственное тело противится неудобному положению, но ощущает подкатывающий на подкорке сознания оргазм.       Он настигает его быстро, когда Панталоне меняет угол, и давление начинает вызывать у Зандика чёрный небосвод со множеством ярких звёзд перед закрытыми глазами. Тягучий и вязкий оргазм, в котором Зандик растворяется, кажется ему небесным благословением. Если бы он мог выбрать настоящего бога, он выбрал бы его, Панталоне, того, кто каждую их встречу доводит учёного до безумного экстаза.       Панталоне замедляется, каждый толчок становится глубоким, но жутко медленным.       — Кончай уже... — всхлипывает Зандик, чувствуя, как каждая клеточка в теле отзывается на чужие прикосновения.       — Помолчи... — голос Панталоне срывается на полустон, пальцы, отпустив мокрый в сперме член Зандика, ложатся на его талию.       Зандику нет дела до того, кончит ли Панталоне сам, однако то, как он ведёт себя, вызывает в голове учёного множество вопросов. Он не озвучивает их, потому что не хочет знать ответы. Во-первых: Панталоне не будет с ним откровенен. Во-вторых: Зандик не хочет напрягаться, Зандик приходит отдохнуть, а не забивать голову новыми возможными проблемами.       Он ждёт, пока Панталоне не наиграется с ним, хотя в последние их встречи подобное поведение от него Зандик видит всё чаще и чаще.       Вот Панталоне опускается на него, убирает спутанные липкие волосы, целует меж лопаток. Вот ведёт рукой вниз, поддевает кончик ремешка, освобождает скованные конечности.       Зандик, растирая запястья и наконец упираясь руками в пол, молчит. Наступили те мгновения, в которых он не знает, как вести себя и что говорить. Он просто ждёт, пока Панталоне совершает неспешные движения бёдрами, из-за которых Зандик тихо поскуливает.       Наконец, пальцы мужчины находят крепёж намордника — Панталоне снимает его с особой бережностью, убирает прядь за ухо, смотрит ещё какое-то время и вдруг отстраняется.       Зандик в последний раз стонет, когда Панталоне выскальзывает из него.       — Мы закончили? — он поворачивается к коллеге, усаживается на пол, чтобы перевести дыхание, но не смотрит на другого мужчину.       — Как и всегда, — с намёком на улыбку отвечает Панталоне.       Зандик хотел бы оспорить его слова, но в который уже раз подсознательно включает режим, что его это не интересует. Это излишнее. Ответы на вопросы, которые он мог бы задать, могли бы привести его лишь к тому, что даже у этого эксперимента может быть ошибка в расчётах.       Панталоне напоследок треплет его по голове, словно озорного ребёнка, приводит себя в надлежащий вид, и говорит:       — Когда ты снова вернёшься, я могу всё так же расценивать твои действия как то, что тебя всё устраивает, Дотторе?       Уже не "Зандик", и почему-то кодовое имя неприятно режет учёному слух. Он задумчиво кивает, слышит, как Панталоне тихо хлопает дверью, и подавляет желание обернуться.       Нужно сосредоточиться. Завтра он уже должен быть в Нод-Крае, и кто знает, когда они в следующий раз увидятся?