я выбираю тебя

Мягкие солнечные лучи незаметно крались тут и там, накладывая свои хитрые лапки везде, где им только захочется. Они окрашивали в яркие цвета поверхности, искрились пылинками в воздухе, тонули в корне серых волос. Саша был слишком сосредоточен на том, что в данный момент писал, чтобы обратить внимание на две вещи: на, собственно, игривое солнце и того, кто за всей этой картиной наблюдал. Соловей бесшумно подкрался к кабинету и уже какое-то время безмолвно наблюдал за происходящим. Не то чтобы происходило что-то из ряда вон, просто пишущий что-то пером Алиновский, но что-то в его нахмуренных бровях и поджатых в раздумье губах намекало: пишет он явно что-то серьёзное. И это определённо вызывало интерес. Соловей не видел снов, просто не мог их видеть, так как ему не нужно было спать. Но он был не особо против. Легко с чем-то расстаться, когда никогда этого не видишь. Поэтому он придумал романтичную легенду, чтобы в минуты отчаяния можно было спастись от печали: его сны похищал Саша. Он похищал сны, взамен предлагая нежность и свет в горсти. С таким раскладом охотно хотелось мириться, ведь предлагаемое было очень даже приятным. Саша шумно выдохнул, запустив пальцы в волосы. Похоже, что-то у него не ладилось. — И долго ты будешь прятаться? — немного устало проговорил Алиновский, кладя перо на стол. Соловей невинно улыбнулся, будто для подобного вопроса не было даже оснований. — Ну вот, а мне казалось, ты будешь менее внимательным. Что-то случилось? — он намекал на листок, лежавший перед парнем. — Просто домашка, ничего такого. Саша сразу заметил появление друга, просто не сделал на этом акцент. Того в принципе было тяжело не заметить где угодно, своей шумной и дружелюбной натурой он вечно привлекал всеобщее внимание, да и внешность была подстать добродушному характеру. Солнце оценило этот аспект сполна, позволяя себе раствориться в золотистых волосах, придавая им ещё большую яркость. — Что-то про будущее? — Соловей слишком быстро оказался за спиной и попытался наклониться, заглядывая через Сашино плечо в листок. Но парень оказался немного проворнее, закрывая руками написанное на бумаге от чужих глаз. — Не подсматривай. — Секретики? — Не то чтобы. — Саша старался отвечать мягче, всё-таки ему нового не сделали. — Неловко просто. Никак не могу сообразить с ответом. Саша отодвигает стул, заставляя Соловья сделать шаг назад. — Ладно, потом напишу. — он убирает лист и перо в сумку. — Есть работа? Соловей зависает на пару секунд, улыбаясь и смотря в чужие глаза. Удобно иногда пользоваться тем, что тебя считают слегка легкомысленным и ветреным, можно изобразить, что просто забыл, что хотел сказать. Но он всё прекрасно помнил. Просто ненадолго утонуть в чужих глаза было чуть более важнее грядущего приключения. — В самом деле есть. — весёлым шагом блондин направился прочь из класса. Саша последовал за ним. — И кто на этот раз? — М-м. Скажем так: не думаю, что нам хочется видеть слона в удаве в той версии, что больше понравилась персонажу. — Понятно. — Саша со смешком выдохнул. — Хотя бы не что-то опасное в этот раз. — Это как посмотреть, там ведь не только про слона и розу было. *** Маленький принц, а проблемы… к счастью, оказались такими же крохотными. Ну, для Соловья уж точно, в этот раз ему даже не пришлось напрягаться, он вообще не выходил из зоны комфорта. А Сашка… точнее, Александр Алиновский! Теперь он вполне мог претендовать на место одного из учителей в университете. Правда, ещё не изобрели таких предметов, которые он мог преподавать с Остановимся на дополнительных занятиях по рисованию барашков из смешных завитушек и глазок бусинками. Уже ближе к дому Саша перестал дуться. Всё-таки в учителя он не нанимался, тем более на индивидуальные занятия. А над ним ещё и подтрунивали весь урок, ну просто наглость! — Шур, а собаку сможешь нарисовать? — Соловей не останавливался, перебирая все приходившие ему в голову варианты. — “Я умею только слона в удаве”. — монотонно и безжизненно продекламировал Алиновский. Достали уже эти подколы, частно. Соловей в очередной раз заливисто рассмеялся, но решил остановиться, когда обратил внимание на глаза напротив. Опущенные, тёмные. Совсем не такие, какими бывают обычно. Не спокойные и с ноткой неловкости, а напряжённые. — Ну прости-прости, больше не буду, правда. — Артур примирительно сложил руки вместе перед собой. — Просто ты очень органично вписался в эту роль. Саша криво улыбнулся и выдохнул. — Да я не злюсь, всё путём. Честно. — Тогда почему ты мрачнее тучи? Порой казалось, что Соловей — самое беспечное создание на свете, не обращающее внимание ни на какие проблемы и невзгоды, тем более, когда это касается окружающих. Однако те, кто знал его хоть немного ближе простых пересечений в коридоре или мимолётных сцеплений взглядами, пока тот нёсся неизвестно куда, знали, что к дорогим людям Артур питает самые нежные чувства. Эта птичка делает свои перья самыми мягкими для близких, готова согреть и приютить под большими крыльями, если это понадобится. И в чувствах то же самое, он очень чуток к эмоциональным вибрациям, особенно если они долго остаются негативными. Саша тяжело выдохнул. Из его рта вырвался клубочек горячего воздуха. Похоже, холодает. Скоро доставать куртку. — Задали написать, каким я вижу себя через пять лет. — запуская руки в карманы, Алиновский нахмурил брови. — С нашей насыщенной жизнью я не могу представить, что будет завтра, а тут целых пять лет… — М-м-м. — Соловей задумчиво поднял глаза к небу. Даже заходящее солнце говорило о скором похолодании. — Может, стоит начать с мелочей? — Например? — Например… — Артур обогнал своего друга, и выставил указательный палец. — Например, выбери то одно, что ты захочешь понести с собой в завтрашний день. И в следующий. Что-то, что ты точно хотел бы забрать в будущее, пусть и неизвестное и очень далёкое. Не то чтобы было удивительно услышать дельный совет от Соловья, скорее было неожиданно, что у него вообще нашлись советы на такие абстрактные вопросы. Вечер они провели как обычно, обсуждая прошедший день, немного сплетничая (инициатором, естественно, был Артур). Но что-то внутри стучало пластинкой ногтя по сердцу, не давая отпустить этот вопрос и услышанное предложение. Выбрать чтобы… Что-то настолько важное, чтобы его хотелось унести с собой в неизвестность. Разве такое вообще существует? Ночью заснуть долго не получалось, мысли всё не отпускали, скручиваясь лианами, словно пытались выгнать из тела всю воду и жизнь. И всё-таки они пытались помочь найти разгадку, тот самый правильный ответ. Но не выходило. Лишь под утро, когда стены окрасил лёгким слоем градиента от штор рассвет, Саша тихо улыбнулся сам себе. Всё очень просто. Возможно, даже слишком. — Шур, ты чего? — Соловью не нужно было спать, поэтому он развлекался, наблюдая за птицами за окном, устроившись на подоконнике. — Не спится. — Саша встал рядом с ним, заложив руки за спину. — Знаешь, я подумал над твоим советом. — О! И как? — Думаю, у меня есть ответ. И прежде чем его успели спросить, Алиновский протянул руки, чтобы заключить Соловья в объятия. Кажется, тот не был готов, из-за чего охнул и быстро посмотрел в глаза парня. Они вместе провели достаточно времени, чтобы успеть привязаться, слиться душами. Но никогда не решались на прикосновения. Это казалось чем-то слишком интимным, после чего нельзя будет повернуть назад. Но Саша решил. Они провели вместе несколько лет чудес, разделили несколько городов, встретили множество дней. И после этого ответ мог быть только одним. — Я выбираю тебя. Сперва Соловей не понял, серьезен ли его сосед или шутит. Но уверенность в голосе не оставила сомнений: Алиновский полностью верит в сказанное им. И после этого в глазах-колодцах на дне забрезжило золото радужки. Такое яркое и ослепительное, словно блеск лепестков подсолнуха в закатных лучах. Глубокая и лишь одному ведомая красота. — Каждое утро тебя. — Саша продолжил более спокойно, увидев немое согласие в глазах напротив, в изгибе улыбки, в мягком уклоне бровей. — Только тебя. Артур сам не знает, на какой ответ он рассчитывал, но такой… кажется, не могло быть ответа лучше. Он готов разделить с Сашей хоть ближайшие пять, хоть десять, хоть все двадцать лет. Пока они оба этого хотят, он пойдёт на что угодно и куда угодно, только если рядом будет его любовь. И даже если ранит, в открытой ране прорастёт любовь. — Это можно считать признанием? — немного лукаво спросил Соловей. В ответ было молчание. Не гнетущее и напряжённое, а осторожное и наполненное чувствами. И лёгкий кивок, довершённый, как финальным росчерком кисти, любящей улыбкой.