If You Don't Kiss Me Now

— Сними рубашку.  Уилл уставился на Майка, как будто у того только что выросла вторая голова.  Его сердце забилось быстрее, а руки сжались в кулаки, прежде чем он успел их разжать.  Они снова это делали — ходили по тому же проклятому канату, на котором застряли несколько месяцев назад, не падая, но и не отступая.   — Что?  — Сними рубашку, — повторил Майк, и его голос дрожал сильнее, чем он мог бы признать. Он так крепко сжимал аптечку, что его костяшки побелели, а челюсти напряглись, словно он вел внутреннюю борьбу. — Мне нужно посмотреть, насколько глубока рана. Кровь просачивается сквозь ткань, и я не могу... Он замолчал, с трудом сглотнув, и Уилл заметил, как у него в горле колыхнулся кадык. Они были одни в ванной на втором этаже дома Уилеров, остальные проверяли периметр. Уилл сидел на краю ванны, прижав руку к боку, где коготь Демогоргона разорвал и рубашку, и кожу под ней. Он дышал поверхностно, и от каждого малейшего движения его мышцы напрягались. Майк уже не в первый раз смотрел на него так — с диким страхом в глазах, с отчаянием, от которого Уилл чувствовал себя чем-то ценным, хрупким, чем-то, что нужно защищать. Но раньше всегда было что-то — предлог, причина, чтобы отступить, пока они не подошли слишком близко. Они всегда находили повод прикоснуться друг к другу: залепить пластырем ссадину на колене после падения с велосипеда, проверить, нет ли у кого-то из них жара, приложив прохладную руку ко лбу, поправить капюшон, который якобы «сидел неправильно», хотя они оба знали, что дело не в капюшоне. И они всегда находили повод остановиться, пока это не переросло во что-то большее. — Ничего страшного, — сказал Уилл, хотя даже для него эти слова прозвучали неубедительно. Он знал, что лжёт. Рана была глубокой, он чувствовал, как кровь просачивается сквозь рубашку, тёплая и липкая. — Серьёзно, Майк, это всего лишь царапина… — Уилл. Майк опустился перед ним на колени, и мир, казалось, сузился до этого единственного движения. Он быстрым, небрежным движением поставил аптечку на пол, как будто это уже не имело значения — как будто единственное, что имело значение — это сократить расстояние между ними. Его руки легли на колени Уилла, и Уилл почувствовал это как удар током. По его телу пробежала странная горячая дрожь, не имевшая ничего общего с болью — и имевшая всё, что угодно, кроме того, как Майк обнимал его, как его пальцы впивались в ткань брюк Уилла, почти задевая кожу под ней. — Пожалуйста, — прошептал Майк. — Мне нужно... Мне нужно убедиться, что с тобой всё в порядке. Уилл посмотрел на него — на напряжённый подбородок Майка, на дрожь в его руках, на широко раскрытые глаза с тёмными и огромными зрачками, и что-то в этом взгляде заставило сердце Уилла бешено забиться, а дыхание — участиться. Он кивнул, пытаясь совладать с волной эмоций, которая обрушилась на него, как молния, горячая, опасная и непреодолимая. — Ладно, — прошептал он. — Ладно. Его собственные руки дрожали, когда он потянулся к подолу рубашки. Он приподнял её на несколько сантиметров и вздрогнул, когда ткань задела засохшую кровь и с острой, жгучей болью отделилась от кожи, заставив его стиснуть зубы.  — Чёрт, — пробормотал он, и в его голосе было больше напряжения, чем боли. Он стал лучше понимать, как Майк смотрит на него — на полоску обнажённой кожи на его животе, на узкую полоску между рубашкой и поясом джинсов. — Подожди. Майк остановил его, нежно, но уверенно обхватив его запястья, и от этого прикосновения — кожа к коже, тепло Майка — Уилл забыл, как дышать. — Я все сделаю. Просто… сиди спокойно, хорошо? Уилл кивнул, не доверяя своему голосу, и опустил руки на бёдра. Майк ещё мгновение держал его за запястья, проводя большими пальцами по внутренней стороне, там, где кожа была тоньше всего, — и Уилл чувствовал каждый удар своего пульса в ответ на прикосновение Майка. Это было слишком. С Майком всегда было слишком — каждое прикосновение означало нечто большее, каждый взгляд задерживался на секунду дольше, чем следовало, от каждого случайного соприкосновения плеч по его телу пробегали искры. Майк глубоко вдохнул, Уилл услышал, как он вдохнул полной грудью, напряжённо, словно пытаясь взять себя в руки. Затем его руки соскользнули с запястий Уилла и легли ему на бока, чуть выше пояса джинсов. Эти большие тёплые руки, которые он знал с детства, никогда раньше не прикасались к нему так — с таким намерением, с такой сосредоточенностью. Майк развёл пальцы в стороны, положив большие пальцы на голую кожу между рубашкой и джинсами, и Уилл почувствовал это прикосновение повсюду: в животе, в груди, ниже — там, где он не должен был его чувствовать, не сейчас, когда он ранен, а Майк просто пытается помочь.  Но он чувствовал это.  Уилл забыл, как дышать. Его сердце бешено колотилось в груди, а мысли путались, оставляя в голове только Майка — такого близкого, такого осязаемого, что трудно было поверить, что это не сон. Что всё происходит на самом деле. — Скажи мне, если будет слишком больно, — тихо сказал Майк. Его большие пальцы всё ещё лежали на голой коже под рубашкой Уилла и почти неосознанно двигались, описывая крошечные круги, от которых Уиллу хотелось выгнуться навстречу прикосновению, как кошке. Он не должен этого хотеть. Не сейчас. Но он хотел. Майк начал медленно поднимать ткань, и Уилл чувствовал каждый сантиметр обнажённой кожи. Воздух в ванной казался холодным, или, может быть, это были руки Майка, такие тёплые, что, казалось, согревали его изнутри, оставляя огненные следы везде, где они касались. Уилл не был уверен. Он ни в чём не был уверен, кроме того, что это было самое интимное, что когда-либо происходило между ними, более интимное, чем все остальные разы, все эти поводы для прикосновений. Потому что теперь не было никаких поводов. Да, у него была рана, но прикосновения Майка не были медицинскими. Это было не просто медицинское обследование. Это было нечто большее. Майк приподнял рубашку, осторожно отделяя ткань от засохшей крови. Его пальцы коснулись кожи на животе Уилла, затем на рёбрах, и от каждого прикосновения по его телу пробегала волна жара. Уилл стиснул зубы, чтобы не издать ни звука — не от боли. От чего-то совершенно другого. Но, должно быть, что-то проскользнуло сквозь его маску — дрожь, тихий стон, потому что Майк быстро взглянул на него. Его глаза были тёмными и широко раскрытыми, в них читалось беспокойство, но было и что-то ещё. Что-то голодное.  — Прости, — прошептал он, но не остановился, его пальцы продолжали скользить вверх, обнажая всё больше кожи. — Я знаю, что тебе больно.  — Всё… в порядке, — выдохнул Уилл. Его голос звучал непривычно, грубо и низко. — Просто… продолжай. Майк кивнул, его дыхание участилось, и он продолжил. Теперь его пальцы были повсюду: они скользили по рёбрам Уилла, по животу, по нижней части груди, пока он задирал рубашку выше. От каждого прикосновения по телу Уилла пробегала странная горячая дрожь, начинавшаяся в том месте, куда касались руки Майка, и распространявшаяся волнами. Наконец рубашка задралась достаточно высоко — до середины груди Уилла, почти до сосков, — и Майк остановился, уставившись на рану. — О боже, — прошептал он срывающимся голосом. — Уилл… Уилл опустил взгляд. Порез был длинным — около 10 сантиметров, и тянулся вдоль левого ребра. Глубокий, уродливый, кровоточащий. Сквозь разорванную кожу виднелась красная плоть, края были неровными и рваными. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле, — сказал он, стараясь говорить ободряюще, но видел страх в глазах Майка и понимал, что это не работает. — Нет, — Майк покачал головой, не сводя глаз с раны и крепче сжимая бока Уилла, словно боясь потерять его. — Уилл, он… он глубокий. Я вижу… чёрт, я вижу, насколько он глубокий. Может, тебе стоит поехать в больницу. — Я не поеду в больницу, — мягко сказал Уилл, поднимая руку и почти касаясь щеки Майка, но вовремя остановился. Они не могли. Они не должны были. Не сейчас, — Кроме того, я видел и похуже. Всё заживёт. Майк наконец поднял глаза, и то, как он смотрел на Уилла, этот страх, это отчаяние, эти неприкрытые эмоции, заставило что-то болезненно сжаться в груди Уилла. — Ты мог погибнуть, — прошептал он, и его голос действительно дрогнул на последнем слове, — Я видел это. Я видел, как тебя схватил Демогоргон, как ты упал, и я подумал… Я подумал, что это конец. Он замолчал, зажмурившись и стиснув челюсти, словно физически сдерживал слёзы.  — Но я не погиб, — тихо сказал Уилл. Он поднял руку и на этот раз действительно коснулся щеки Майка, проведя пальцами по его подбородку и почувствовав зарождающуюся щетину, — Я здесь. Я в порядке. Майк открыл глаза, влажные и блестящие, и Уилл никогда не видел его таким уязвимым. Майк всегда держал всё в себе, он всегда был сильным, всегда всё контролировал. Но теперь он был сломлен, открыт, и всё это было написано у него на лице. — Ты не можешь, — прошептал Майк, наклоняясь ближе, так близко, что Уилл чувствовал его дыхание на своей коже. — Ты не можешь оставить меня, Уилл. Ты не можешь. — Я не оставлю, — пообещал Уилл, касаясь большим пальцем щеки Майка и вытирая скатившуюся слезу, — Никогда. Долгое мгновение они просто смотрели друг на друга, и что-то тяжелое и невысказанное повисло в воздухе между ними. То, что всегда было рядом, но о чём никогда не говорили, в чём никогда не признавались. Майк сделал ещё один глубокий вдох, а затем кивнул.  — Хорошо, — сказал он. Его глаза всё ещё были влажными, но теперь в них читалась решимость, — Хорошо. Мне нужно промыть рану и наложить повязку. Просто… скажи мне, если будет слишком больно. — Я справлюсь, — сказал Уилл, убирая руку с лица Майка, хотя какая-то часть его хотела остаться, хотела продолжать прикасаться к нему. Майк дрожащими руками открыл аптечку и чуть не уронил пузырёк с перекисью водорода, но успел поймать его и поставить на пол. Он достал марлевые салфетки, бинты, мазь с антибиотиком и разложил всё в аккуратном порядке с точностью, которая выдавала, как сильно он старался сосредоточиться, как сильно он старался не думать о том, что Уилл был на волоске от смерти. — Будет больно, — предупредил он, смачивая кусок марли перекисью. Теперь его голос звучал ниже и сдержаннее, как будто он пытался вернуть себе утраченное самообладание.   — Я знаю.  Майк придвинулся ближе и опустился на колени перед Уиллом. Уиллу пришлось слегка раздвинуть ноги, чтобы освободить место.  Внезапно они оказались очень близко друг к другу — лица на расстоянии примерно 20 сантиметров, тела почти соприкасаются, бёдра Майка задевают Уилла при каждом движении.  Эта поза была слишком интимной. И они оба это знали — Уилл видел, как Майк с трудом сглотнул, как на долю секунды опустил взгляд, прежде чем снова посмотреть на рану.  Уилл чувствовал исходящее от Майка тепло, вдыхал смесь его дезодоранта и пота, ощущал каждый его поверхностный, быстрый вдох. Он чувствовал, как напряжен Майк, как напряжены все его мышцы.  — Готов? — тихо спросил Майк, поднимая марлю.  Уилл кивнул, готовясь к боли. От первого прикосновения марли Уилл зашипел, но не только от боли, перекись водорода попала на рану, зашипела и запузырилась. Нет, Уилл не был готов к тому, что Майк положит руку ему на бок, чтобы поддержать его. Его пальцы расположились прямо под раной, а большой палец рисовал на коже крошечные успокаивающие круги. — Прости, — пробормотал Майк, как можно аккуратнее промывая рану. Его рука дрожала, когда он проводил марлей по порезу, розовому от крови. — Сильно болит?  — Нет… — Уилл сглотнул, так крепко сжимая край ванны, что его костяшки побелели. — Не так уж сильно. Это была ложь. Рана горела адским пламенем. Каждое прикосновение марли обжигало, как будто кто-то вонзал ему в бок раскалённое лезвие. Но он не обращал на это внимания. Не об этом он думал. Он думал о том, как Майк прикасается к нему. О тепле его рук на своей коже. Об этих проклятых маленьких кружочках, которые его большой палец выводил снова и снова, как под гипнозом. Майк сосредоточенно работал, нахмурив брови и закусив нижнюю губу. Его свободная рука по-прежнему лежала на боку Уилла, чуть ниже раны, пальцы нежно, но крепко сжимали его, как будто Уилл был чем-то хрупким, чем-то драгоценным, что могло разбиться. Уилл смотрел на него. Он не мог отвести взгляд. Он смотрел, как длинные ресницы отбрасывают тени на щеки Майка в свете ванной. На маленькую тёмную веснушку рядом с его левым глазом. То, как кончик его языка слегка выглядывал между розовыми влажными губами. Румянец на его щеках, острая линия подбородка под кожей. То, как он шумно и размеренно дышал через нос, словно ему приходилось напоминать себе об этом. Майк был прекрасен. Уилл всегда это знал, но никогда не позволял себе думать об этом, никогда не позволял себе хотеть этого так сильно, как сейчас.  — Уилл, — внезапно сказал Майк, не поднимая глаз. — Хватит так на меня пялиться. Ты меня отвлекаешь. Уилл почувствовал, как краснеет, как тепло разливается по его щекам и шее.  — Прости, — пробормотал он. — Мне больше не на что смотреть.  — Посмотри на потолок, — предложил Майк, но Уилл заметил на его губах едва заметную улыбку.  — Потолок скучный.  — Я тоже скучный. — Это не так, — сказал Уилл, прежде чем успел себя остановить. Майк наконец поднял взгляд, их глаза встретились, и воздух между ними стал густым и тяжёлым. Долгое время они оба молчали. Майк всё ещё прижимал марлю к ране Уилла, а другая его рука по-прежнему лежала на боку, и большой палец всё ещё выводил эти крошечные успокаивающие круги. Но теперь это было не успокаивающее движение. Это было что-то совсем другое. Это было намеренно. — Уилл, — прошептал Майк, и в его голосе прозвучало что-то такое, чему Уилл не мог подобрать названия, что-то тёмное, голодное, отчаянное.   — Да?  Майк сглотнул, на секунду опустив взгляд на губы Уилла — может, на две, может, на три, достаточно, чтобы Уилл заметил это, почувствовал почти физически, а затем снова посмотрел ему в глаза. — Ничего, — наконец сказал он хриплым голосом. — Просто… сиди смирно. Он вернулся к обработке раны, но теперь всё было по-другому. Уилл ощущал каждое прикосновение, каждый вздох, каждое биение сердца. Он чувствовал, как дрожат пальцы Майка, прикасающиеся к его коже. Как Майк сглатывает, словно у него пересохло в горле. Его взгляд снова и снова возвращался к губам Уилла, словно притянутый магнитом, словно это было что-то, что он не мог контролировать. Уилл чувствовал каждое прикосновение пальцев Майка к своей коже, словно электрический разряд. Каждый вздох, который он ощущал на своём животе, когда Майк наклонялся ближе, тёпло и влажно. Каждый звук, который издавал Майк, эти маленькие неосознанные вздохи, тяжёлое глотание. Это было слишком. — Почти готово, — пробормотал Майк через мгновение. Он положил грязную марлю на пол и потянулся за мазью с антибиотиком. Он выдавил немного мази на пальцы — слишком много, блестящая капля начала стекать вниз и посмотрел на Уилла. — Может немного щипать.  — Хорошо, — прошептал Уилл. Собственный голос казался ему чужим, грубым и тихим. Пальцы Майка коснулись раны, аккуратно распределяя мазь, и Уилл не смог сдержать дрожь, которая пробежала по его телу — резкая, заметная, заставившая его слегка выгнуть спину и приподнять бёдра. Это была не боль. Это было что-то совершенно другое. — Прости, — Майк тут же отпрянул, широко раскрыв глаза от ужаса. — Слишком много? Я сделал тебе больно? — Нет, — быстро покачал головой Уилл. — Нет, дело не в... не в этом. — Так в чём же? — спросил Майк, и что-то в его голосе заставило Уилла поднять глаза и увидеть, что Майк знает. Что Майк понимает. Что Майк чувствует то же самое. Уилл не ответил. Он не мог. Он не мог сказать, что дело не в боли, а в том, как Майк прикасается к нему — так осторожно, так нежно, словно Уилл — нечто драгоценное. Он не мог сказать, что от каждого прикосновения ему хотелось большего, хотелось того, о чём он не должен был думать — не сейчас, не когда он ранен, а Майк всего лишь пытается помочь. Майк наблюдал за ним с обеспокоенным, напряжённым выражением лица, а затем медленно, очень медленно вернулся к работе. Его пальцы распределяли мазь по ране, и от каждого прикосновения по телу Уилла пробегали искры — маленькие всплески удовольствия, которые казались неправильными, слишком приятными. Уилл сжал челюсти, стараясь не издать ни звука, стараясь не показать, как сильно это на него влияет. Но Майк должен был знать — он должен был почувствовать, как реагирует тело Уилла, как он дрожит, как учащается его дыхание. —  Мне нужно наложить повязку, — тихо сказал Майк, когда закончил, вытирая пальцы марлевым тампоном. — Мне придётся… э-э… держать тебя. Чтобы наложить повязку. Уилл кивнул, не доверяя собственному голосу. Его сердце колотилось так сильно, что он был уверен: Майк это слышит. Майк потянулся за бинтом и развернул его. Его руки так сильно дрожали, что бинт чуть не выскользнул из пальцев, прежде чем он сжал его крепче. Он посмотрел на Уилла, и в его глазах мелькнуло что-то дикое, необузданное. — Ты можешь поднять руки? — спросил он, — Так будет проще. Уилл подчинился и поднял руки над головой, обнажив всю грудь, весь живот, каждый сантиметр кожи. Его рубашка была задрана почти до шеи, и Уилл вдруг с болью осознал, как мало на нём одежды, как он беззащитен. Он почувствовал, как взгляд Майка — быстрый, жадный, скользнул по его телу, прежде чем Майк снова сосредоточился на ране. Но Уилл это заметил. Этот взгляд. И он чувствовал его повсюду.  — Ладно, — Майк вздохнул, держа конец бинта в дрожащих пальцах. — Наклонись немного вперёд. Уилл наклонился, и Майк просунул руку ему за спину, прижав конец бинта к его коже. Теперь их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга, так близко, что Уилл мог разглядеть каждую ресничку Майка, каждую веснушку на его носу. Он чувствовал дыхание Майка на своей шее — тёплое и прерывистое, и то, как тот дрожал. Майк начал наматывать бинт на торс Уилла, с каждым витком наклоняясь всё ближе, при каждом движении обнимая его руками, так что их груди почти соприкасались. Уилл чувствовал тепло Майка через тонкую ткань его рубашки — или, может быть, через собственную обнажённую кожу. С каждым разом Майк придвигался всё ближе, его лицо оказывалось почти у самой шеи Уилла, и каждый выдох обдавал его кожу жаром и влагой. Пальцы Майка слегка дрожали, когда он придерживал ткань, и его прикосновения к спине Уилла были совсем не случайными. Уилл чувствовал его присутствие в каждом жесте, в каждом прикосновении, в напряжённой энергии, витавшей между ними. Это было ошеломляюще — и именно того, чего он так долго желал. — Дыши, — прошептал Майк, снова наматывая повязку, его рот был так близко к уху Уилла, что он мог чувствовать движение его губ. — Я слышу, как ты задерживаешь дыхание. Уилл и не подозревал, что он это делает. Он судорожно выдохнул и сделал еще один вдох, но это было трудно, потому что Майк был повсюду, заполняя все чувства, и Уилл не мог думать ни о чем другом. — Я... мне трудно дышать, — тихо и честно признался он, потому что какая теперь разница? Они уже зашли слишком далеко, уже почти пересекли черту, которую не должны были пересекать. Майк машинально остановился.  — Почему? — прошептал он хриплым, низким голосом, в котором было что-то такое, от чего у Уилла свело живот. — Я... я сделал что-то не так? Повязка слишком тугая? — Нет, — Уилл едва заметно покачал головой, и от этого движения их лица оказались ещё ближе, почти соприкоснулись носами. — Дело не в повязке.  — Тогда в чём? — спросил Майк, и то, как он это сказал — тихо, почти умоляюще, навело Уилла на мысль, что Майк уже знает. Что ему просто нужно это услышать. Уилл не стал отвечать словами. Вместо этого он просто смотрел на Майка — на то, как слегка приоткрылись его губы, влажные от того, что он нервно облизывал их, на его учащённое дыхание, на румянец, разлившийся по его щекам и шее и исчезнувший под воротником рубашки.  — Уилл, — прошептал Майк, снова опустив взгляд на губы Уилла, на этот раз задержавшись на них, больше не притворяясь, что не смотрит, больше не пытаясь быть незаметным. — Я… Он замолчал, с трудом сглотнув, так что заметно задвигался его кадык. Его руки всё ещё были за спиной Уилла и всё ещё сжимали бинт, но теперь его пальцы расслабились, отпустили ткань и легли на поясницу Уилла, прямо там, где заканчивались его рёбра. Это было самое простое прикосновение. Просто пальцы на его спине. Но Уилл чувствовал его повсюду — в груди, в животе, в бёдрах, везде. — Я должен… — Майк замолчал, нервно облизывая губы, и Уилл заворожённо наблюдал за движением его языка. — Мне нужно закончить. — Да, — согласился Уилл низким, хриплым голосом, в котором слышалось что-то голодное, как будто он был не совсем его. — Ты должен. Но ни один из них не пошевелился. Ни один не мог пошевелиться. Они застыли в тот момент, словно зависли в чём-то, что нарастало между ними месяцами — с тех пор, как Уилл впервые понял, что смотрит на Майка не так, как на других парней. С тех пор, как он впервые поймал на себе взгляд Майка и увидел в его глазах что-то, от чего его сердце забилось чаще. Они сидели, застыв в этом мгновении, так близко друг к другу, что Уилл чувствовал биение сердца Майка, или, может быть, это было его собственное сердце, он не мог отличить одно от другого, ведь всё внутри него пульсировало в одном диком ритме. — Майк, — наконец прошептал Уилл, и от того, как он произнёс его имя — мягко, интимно, в промежутке между их губами, что-то в воздухе щёлкнуло. — Да? Уилл сделал судорожный вдох. Это был предел, точка невозврата. Но они уже были так близко, они уже пересекали эту черту дюжину раз за дюжину коротких мгновений, которые, как они притворялись, не имели значения. Может, пора перестать притворяться?  — Если ты сейчас меня не поцелуешь, — сказал Уилл, удивив даже себя своей смелостью и честностью, — я, кажется, сойду с ума.  Майк издал странный звук — нечто среднее между смехом и всхлипом, между облегчением и отчаянием, а затем преодолел последние сантиметры, разделявшие их. Поцелуй поначалу был робким, неуверенным, губы Майка едва касались его губ, как будто он все еще не знал, можно ли ему это, действительно ли Уилл этого хочет. Но Уилл хотел, он так долго этого хотел, столько одиноких ночей, украденных взглядов и случайных прикосновений, которые на самом деле не были случайными. Уилл прильнул к Майку, приоткрыв губы. Секундная пауза, удивление от неподвижности Майка, словно разрядили электричество в воздухе, прежде чем он, наконец, сдался. Его руки скользнули со спины Уилла на бедра, крепко сжимая, впиваясь пальцами в кожу, и он притянул его ближе — так близко, что Уилл мог чувствовать каждую линию тела Майка, прижатого к его собственному. Это должно было быть больно. Рана должна была протестовать при каждом движении. Но Уилл чувствовал только Майка — вкус его губ, тепло его тела, то, как он издал тихий, отчаянный звук глубоко в горле, когда Уилл углубил поцелуй. Уилл обвил руками шею Майка, зарываясь пальцами в его волосы, притягивая его все ближе и ближе, пока между ними не осталось совсем ничего. Майк целовал его так, словно умирал с голоду, словно Уилл был чем-то, что ему было нужно, чтобы выжить, его губы жарко и отчаянно прижимались к губам Уилла. Это был не первый поцелуй Уилла — в Леноре уже был один парень, быстрый, неловкий, почти забытый поцелуй, но то, что происходило сейчас, было совершенно другим. Это был Майк. Майк целовал его так, словно каждое прикосновение их губ имело значение, словно Уилл был для него всем, и этот поцелуй говорил больше, чем тысяча слов, которые так и не были сказаны. Руки Майка соскользнули с бёдер Уилла на его спину, обнимая его, одна ладонь легла между лопатками, другая — чуть ниже поясницы, почти — почти слишком низко. Уилл чувствовал каждый палец, каждое прикосновение, и ему хотелось большего. Он прижался к Майку, слегка раздвинув ноги. Майк придвинулся ближе, их бёдра почти соприкасались. Уилл издал тихий, страстный стон, и Майк оторвался от его губ ровно настолько, чтобы оставить поцелуи на его подбородке и шее.  — Уилл, — прошептал Майк ему в кожу, его дыхание было жарким и тяжёлым. — Боже, Уилл… Уилл запрокинул голову, чтобы Майку было удобнее, и вцепился пальцами в его волосы. Ощущение от того, как зубы Майка царапают его шею, а язык скользит по пульсу, было невероятным, но почему-то недостаточным. — Майк, — прошептал он сдавленным умоляющим голосом, — Пожалуйста… Он не знал точно, о чём просит. О большем. Обо всём. О том, что Майк готов ему дать. Майк снова прильнул к его губам, на этот раз целуя глубже, увереннее, скользя языком по языку Уилла так, что мир вокруг закружился. Уилл никогда не чувствовал себя таким желанным, таким нужным. Его руки скользнули от волос Майка к спине, под рубашку, отчаянно желая прикоснуться кожей к коже. Его пальцы нащупали гладкие, упругие мышцы, и Майк застонал ему в рот, притягивая его еще ближе. — Майк, — выдохнул он между поцелуями, его бедра двигались навстречу ему, ища трения. — Я... мы... — Я знаю, — прервал его Майк, целуя крепко, решительно. — Я знаю, я тоже... Но внезапно Майк замер. Его тело напряглось, руки крепко сжали спину Уилла, прежде чем он медленно, неохотно отстранился, словно борясь с самим собой. — Черт, — прошептал Майк, прижимаясь лбом к лбу Уилла, они оба тяжело дышали. — Черт, Уилл… ты ранен. Я не должен... мы не должны.. — Мне все равно, — честно сказал Уилл, пытаясь вернуть его к действительности. Но Майк покачал головой, не убирая рук с тела Уилла и сохраняя между ними достаточную дистанцию. — Нет, — твердо сказал он, хотя его голос дрожал. — Ты… ты мог умереть сегодня, Уилл. Я мог потерять тебя. И я... Я даже не сказал тебе... Он замолчал, закрыв глаза и стиснув зубы. — Что ты мне не сказал? — Прошептал Уилл, опуская руки со спины Майка на его лицо и нежно обнимая его. Майк открыл глаза, влажные и блестящие, полные всего того, что он никогда не говорил. — Что я люблю тебя, — прошептал он, и его голос дрогнул на последнем слове. — Я любил тебя… не знаю… всегда. Я думал, что у меня есть время, что я могу ещё немного держать это в себе. Но потом я увидел, как тебя схватил Демогоргон, и подумал, что это конец, что у меня никогда не будет шанса сказать тебе… и я… Уилл заставил его замолчать поцелуем — медленным, нежным, но полным напряжения и смысла.  — Я тоже тебя люблю, — прошептал он, касаясь его губ. — Навсегда. Майк издал прерывистый звук и притянул Уилла к себе, на этот раз осторожно, помня о его ране. Он целовал его медленно, тщательно, словно у них было всё время мира, словно он пытался запомнить каждую деталь. Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша, Майк прижался лбом ко лбу Уилла и тихо, слегка истерично рассмеялся.  — Я ждал этого много лет, — прошептал он, медленно и успокаивающе поглаживая спину Уилла. — И тебе пришлось пострадать, чтобы наконец набраться смелости. Уилл улыбнулся и поправил волосы на затылке Майка. — Может, мне стоит чаще получать травмы, — сказал он с тихим смешком в голосе. — Нет, — Майк резко отстранился, широко раскрыв глаза. Вся радость исчезла с его лица, уступив место настоящей панике. — Нет, ни в коем случае. Никогда больше. Моё сердце этого не вынесет, Уилл. Я не могу… Я не могу смотреть, как они причиняют тебе боль. Я не могу думать о том, что могу потерять тебя. Не сейчас, не тогда, когда мы наконец… Он замолчал, с трудом сглотнув. Уилл увидел в его глазах настоящий, неподдельный страх.  — Эй, — спокойно сказал Уилл, обхватив лицо Майка руками. — Эй, ты меня не потеряешь. Я обещаю. Я буду осторожнее. — Лучше бы так и было, — пробормотал Майк, и напряжение в его плечах наконец спало. Уилл рассмеялся, но тут же поморщился от движения, которое задело его рану, и острая боль пронзила его бок. — Чёрт, — пробормотал он, машинально потянувшись к повязке. — Видишь? — Майк обхватил его лицо руками и быстро поцеловал в губы. — Видишь, что происходит? Ты не можешь слишком много двигаться. Ты не можешь смеяться. Ты не можешь делать ничего такого, что… чёрт, я даже не закончил тебя перевязывать. Уилл посмотрел вниз и, конечно же, увидел, что повязка наложена лишь частично, а конец свободно болтается там, где Майк отпустил его, чтобы поцеловать.  — О, — сказал он и расхохотался, несмотря на боль. — Кажется, ты отвлекся. — Это ты меня отвлек, — сказал Майк с обвинительным тоном, хотя его щёки покраснели. — Ты продолжаешь отвлекать меня. — Извини, — ответил Уилл, хотя в его голосе не было искреннего сожаления. Майк закатил глаза, но все равно улыбнулся и потянулся к концу бинта. — Подержи это, — сказал он, направляя руку Уилла к ткани на боку. — Мне нужно закончить, пока я снова не забыл. Уилл повиновался, придерживая бинт, и наблюдал, как Майк возвращается к работе. Его руки все еще слегка дрожали, но теперь он чувствовал себя увереннее. Он обернул бинт вокруг туловища Уилла — один, два, три раза, пока рана не была полностью закрыта. — Все готово, — наконец сказал он, закрепляя конец бинта маленьким металлическим зажимом. Его руки лежали по бокам Уилла, большие пальцы нежно поглаживали верхний край повязки, — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — честно ответил Уилл. Рана всё ещё пульсировала тупой болью, но было и что-то ещё: тепло, удовлетворение, счастье, — Гораздо лучше.  Майк подозрительно посмотрел на него.  — Не ври. Я вижу, что тебе больно.  — Так и есть, — признался Уилл, кивнув. — Но это не самое главное. — Что самое главное? Уилл улыбнулся и слегка наклонился, чтобы нежно поцеловать его в губы. — Это, — прошептал он у его губ. — Ты. Мы. Майк тихо застонал и притянул его ближе, снова целуя — медленнее, нежнее, но не менее страстно. Когда они наконец оторвались друг от друга, он вздохнул и поднялся на ноги, протягивая руки к Уиллу. — Пойдём, — твёрдо сказал он. — В постель. Сейчас. Тебе нужно отдохнуть. — Майк… — Не спорь со мной, — перебил он его, помогая встать. Он осторожно обнял Уилла за талию, стараясь не задеть рану. — Я только что закончил обрабатывать твою рану. Это даёт мне право командовать. Они молча шли по коридору, но это молчание отличалось от всех предыдущих. Что-то изменилось. Что-то фундаментальное. Уилл чувствовал это по тому, как Майк обнимал его — более уверенно, более открыто, по тому, как их тела прижимались друг к другу без обычной осторожности, которая всегда присутствовала.  В гостевой комнате было темно, и лишь бледный свет из коридора проникал через приоткрытую дверь.  Майк помог Уиллу сесть на край кровати, а затем опустился на колени, чтобы снять с него ботинки — сначала один, потом другой.  — Я могу сделать это сам, — пробормотал Уилл, но без особой уверенности.  — Я знаю, — ответил Майк с теплотой в голосе. — Но ты не обязан. Майк помог ему лечь, поправил подушки и убедился, что Уилл лежит на правильной стороне. Затем он подошёл к шкафу и достал одеяло — толстое, в клетку. Он аккуратно накрыл Уилла, расправил края и на мгновение задержал пальцы на плече Уилла — лёгкое, почти неосознанное прикосновение. Уилл наблюдал за ним в темноте, за тем, как Майк ходит вокруг кровати, поправляя одеяло, словно ищет повод остаться рядом.   — Майк, — тихо сказал он.  Майк посмотрел на него, остановившись у края кровати.   — Ты останешься?  Это не было просьбой.  В его голосе не было отчаяния. Просто простой вопрос, естественный, будничный.  Майк кивнул — без колебаний, без той паники, которой опасался Уилл. Он снял обувь и осторожно лёг рядом с ним, поверх одеяла. Не на краю, не готовый в любой момент сбежать. Просто рядом с ним. Уилл повернулся на бок — осторожно, чтобы не задеть рану, — и протянул руку, чтобы найти ладонь Майка. Он нашёл её и переплёл их пальцы. Рука Майка была тёплой, слегка влажной, но твёрдой. В ответ он сжал его руку. Они лежали так в тишине, дыша в одном ритме. Уилл почувствовал, как на него наваливается усталость — тяжёлая и неизбежная, но в ней было что-то успокаивающее, что-то безопасное. — Эй, Уилл? — прошептал Майк через мгновение. — Ммм? — В следующий раз просто скажи, — пробормотал он, медленно проводя большим пальцем по запястью Уилла. — Тебе не обязательно умирать, чтобы я тебя поцеловал. Уилл почувствовал, как уголки его губ приподнялись.  — Я запомню.