Шафрановые стебли

— Ганна, мы не видим света, — со вздохом произносит Баронесса в который раз недовольно и с нетерпением. Шмульке хитро рассматривает ее из-под полуопущенных ресниц. Родители еще не проснулись, потому что сегодня у них выходной, который те ни за что не хотят проводить в компании «этой властной стервы» и их «милой, невинной девочки». — Сравниваешь себя с цветком крокуса, милая? — поднимается с постели Шмульке и располагает ладони на плечах Баронессы. Та выглядит поникшей. Нижний уровень как явление давался ей тяжело, но хорошо другое — семейство Шмульке уже давно не страдает от воров и грабителей, потому что обе, вернувшиеся с войны «женщины Альянса» с готовностью отражали все атаки. — Я уже давно себя сравниваю с трухлявым бревном. Это место не по мне, — опять вздыхает Баронесса. — Хочешь уйти? — тревожится Шмульке с тупой болью под ребрами. — Да, — твердо произносит Баронесса, а потом разворачивается к возлюбленной, — но ты пойдешь со мной. — Я не могу. Тут мои корни, тут мои родители… — начинает встревоженно Шмульке. — И свет прожекторов, которые далеки даже от хотя бы одного-единственного спутника Корусанта, — выпрямившись, произносит строго Баронесса. — Я попытаюсь воспользоваться старыми связями, чтобы восстановить свою личность. И все будет по-старому. — По-старому, это как? — со слабой улыбкой спрашивает Шмульке, а Баронесса пускается в долгие объяснения о круизе на Рилоте, камнях Явина. В этом нет ничего о Внешнем Кольце, которое могло похоронить обеих, не дав дыхания друг другу. Когда Баронесса заканчивает рассказ, то глаза ее светятся, ведь Шмульке она дорожит больше кого бы то ни было на свете и не представляет жизни без нее. Иногда Шмульке, присматриваясь, думает, что это только контузия, вызванная прикосновением призрака брата, но Баронесса каждый раз берет ее за руку и подносит к своим губам, потому это чувство не укрепляется. — Я сделаю все, чтобы ты, моя Ганна, наконец-то видела настоящий свет, — после этих слов Баронесса касается губами ее рта в кратком поцелуе. Ганна-Джин Шмульке же размышляет о крокусах, у тех никогда не развивается стебель. Они с Баронессой отвоевали свое в песках Татуина с джавами и тускенами. Свет придется искать только внутри своих душ. Как никогда вспоминаются слова брата о том, что мы выбираем свет потому, что это свет — и только. Поцеловав Баронессу еще раз, она приглашает ее на завтрак, который придется готовить общими усилиями, а потом по старой-доброй привычке спорить с родителями о том о сем, будто бы всерьез.