Первая точка соприкасания

Первый раз Виктор списал на случайность. Переизбыток эмоций, неосознанное психологическое желание укрепить недавно образовавшуюся связь — в общем, нечто неважное, всего лишь импульсивные объятья, когда формула заработала так, как надо. Жизнь в Зауне, в общем-то, совсем не способствует близким контактам; жизнь заунита в Пилтовере — тем более. За его спиной все еще иногда шептались о том, что он грязен и заразен, хотя Виктор, вкусивший прелести цивилизации, явно мылся чаще, чем распускающие сплетни. Но это неважно. Объятие было неожиданным; не считая смутных детских лет, кажется, даже первым? Ощутить на себе сильные руки, что стискивают в порыве эмоций, оказалось непривычным. Тогда Виктор вздрогнул всем телом; изящные дуги бровей слегка приподнялись, по телу расползлись мурашки. Они были неприятными. Сам факт состоявшихся объятий был незапланированным. Но. Сам жест был в чем-то милым. Трогательным. Виктор соврет, если скажет, что ему не понравилось касание. Это он, конечно, не произнес — застыл столбом в этот момент, откровенно говоря. Джейсу, выражающему свои эмоции, явно особо не было до этого дела. Джейс казался тем, кто дарил свои жесты и себя беззаботно, не требуя ответа: открытый миру. Его характер прослеживался в каждой строчке его дневника, который Виктор читал всю ночь перед обрывом. Перед началом их работы. Партнёрства. И всё же. Джейс был открытым. И, несмотря на то, что объятие Виктору понравилось, он не был сторонником частых близких контактов. А Джейс. Джейс был. Просто был — и слишком много. Второй раз за случайность не принять; Виктор долго извинялся за то, что машинально въехал своему новоиспеченному партнеру в лицо, когда тот просто слишком близко подобрался сзади. Бесшумно, между прочим, пытаясь уложить подбородок на плечо. В Зауне за такое бьют, в Зауне даже на локтях иногда бывают протезы с лезвиями, чтобы атаковать даже с помощью них. В общем, вторую неделю работы они отметили аптечкой и проспиртованной ватой у носа Джейса — обрабатывали последствия удара, да. Научило ли это гениального, умного, но глупого Джейса Талиса? Конечно же нет. Потому что случился ещё один раз. И следующий. И ещё один. И ещё множество разов. Виктор шарахался. Виктор матерился сквозь зубы, вел плечом, ронял из-за неожиданности кружки на пол, и, в общем-то, дёргался каждый раз. Нет, ощутить горячую широкую ладонь на пояснице, когда она болит, было приятно. Во второй раз, когда он проходил мимо, а Джейс решил помочь поправить жилет – нет. Виктор тогда уронил трость, уронился сам и разбросал чертежи по полу. И очень, очень выразительно посмотрел на своего партнёра. Тот лучезарно-виновато улыбнулся и бросился помогать собирать чертежи, подавать трость и причитать о своей неловкости. Виктор попросил больше не трогать его невзначай — подчёркнуто спокойно и вежливо. Вообще-то, он не хочет в лаборатории сидеть в тревожном ожидании неожиданных касаний. Джейс Талис просьбе не внял — или счел её несущественной. Виктор понял это ну вот ровно тогда, когда ладони Джейса проскользнули под его руки, обхватили поперёк груди, приподняли над землей и переставили с одного места на другое. Ещё раз. П е р е с т а в и л и. Как маленького, мать его, ребёнка!.. Чаша терпения переполнилась, Виктор достиг своего предела, а Джейс за месяц так и не понял, как его партнёр относится к такому большому количеству касаний в своём личном пространстве — и им надо об этом поговорить. Серьёзно. Обстоятельно. Они в первый раз в этот день поссорились, Виктор картинно закатывал глаза и ронял трость в своей экспрессии. С раздражением, выделяя под это время, которое они могли бы более продуктивно потратить на работу. Потому что, и все же. И все же. Часть таких неосознанных жестов Джейса (Виктор проверял их осознанность путем наблюдения и замечаний, на которые сам Джейс реагировал с удивленным смущением осознания) для Виктора была приятна — от работы это отвлекало. Неприятные касания отвлекали от работы больше, растрачивая внимание на раздражение и ощущения — поэтому более эффективным было бы все обговорить и обсудить. Джейс был человеком, которому для полного комфорта и раскрытия потенциала важен физический контакт, хорошо. Виктор это принял. Виктор был человеком, которому для полного комфорта и раскрытия потенциала важна организованность и упорядоченность действий — хорошо. Джейс это принял. Они пришли к консенсусу — пожертвовать привычками кого-то из них в угоду другому казалось несправедливым для партнёрства; поэтому было принято решение. День. День, во время которого у Джейса нет необходимости предупреждать о касаниях или просить их совершить, сбиваясь с мысли — Джейс мог просто быть, пока в остальное время сдерживал свои порывы. Виктор таким раскладом был доволен — и, что халатно с его стороны, напрочь забыл о соглашении. Нет, не из-за того, что он решил, что подобное мероприятие не стоит его внимания — просто банально… по рассеянности. Он ведь тоже человек, и человек увлекающийся — поэтому в пучине новизны, в потоке чего-то настолько удивительного, как научное объяснение магии, Виктор попросту выкинул из головы соглашение. Эгоистом он не был, отнюдь — но в своем комфорте так часто можно забыть о том, что к этому комфорту привело. Поэтому и первое касание он воспринял со свойственным ему раздражением — позабыв, что сегодня тот самый день. А Джейс всего-то заглянул ему через плечо — удобно для себя, по-собачьи положив голову на плечо. Ну как тогда, во второй раз — и Виктор двинул локтем назад. Вновь, машинально, но уже под рёбра. Буркнул что-то вроде “не отвлекай” — и наткнулся на громкое, громкое и обиженное сопение партнёра на свое ухо. На тепло, упрямое, прижавшееся к спине вопреки — и руки, сцепленные на животе. Нет, Джейс и правда не хотел обнимать таким образом, но он был в своем праве на касания! А Виктор ткнул под ребра, ещё и так больно! Естественно, внимательный к своему поведению Джейс не стал бы делать что-то, что приносило бы его партнёру неприятные ощущения — поэтому при осознании Виктор замер. Испуганно моргнул, медленно укладывая карандаш на стол, повернул голову к обиженному взгляду Джейса. Оказывается, напротив Джейса — окно. Оказывается, их глаза похожи цветом. Оказывается, у Джейса длинные ресницы, под которыми скрывается само солнце — тёплое, отогревающее. Виктор смотрит близко-близко, с удивлением наблюдая за нежными, игривыми вкраплениями — с удивлением замечает тепло чужого дыхания на коже. Судорожно выдыхает сам. Касание не выглядит случайным — нарочитое. В ответ на действия Виктора, но, в общем-то, он оправданно виноват. Виктор это понимает — поэтому размыкает свои губы с еще одним вздохом. Под ресницами Джейса — теплотеплотеплотепло. Этого Виктор предпочитает не замечать. Игнорировать. Сосредоточиться на своих словах, скользнуть взглядом мимо асимметрии губ партнёра. — Я… прошу прощения. Забылся. Теперь вспомнил. Наше соглашение ещё в силе с моей стороны, если ты этого хочешь и дальше. Крепкие руки уходят с его живота — и Виктору почти жаль. Он почти не наслаждался подобным, он почти не чувствует внезапной холодной пустоты от этого отстранения. Маленькая милая месть Джейса завершена — поэтому затянувшееся соприкосновение он прекращает. — Не знал, что ты тоже человек и можешь ошибаться. — Джейс весело хмыкает, пока сам Виктор приподнимает уголки губ. Призрачный намек на улыбку — и очередной непозволительный жест! Джейс Талис берет, протягивает руку и тычет на вычисления Виктора с самодовольной насмешкой! — И тут у тебя потерялась запятая. Виктор смотрит возмущённо — и вполне осознанно запускает в хохочущего и убегающего Джейса скомканный черновик. Джейс заботится о Викторе даже так — не позволяет ему погрязнуть в самообвинении, переключая мысли на другое. Джейс смотрит на Виктора, освещённого солнцем — за Виктором окно. За Виктором — будущее Джейса; и Виктор озарён чем-то священным даже без солнца. Оно лишь оттеняет то сияние, что испускает Виктор. Ореол. Нимб. Разве можно не желать к нему прикоснуться? Не желать протянуть руку, имея одну лишь жажду оказаться благословенным; присутствием Виктора, его саркастичной колкостью. Бледностью кожи, тонкостью изящества — и сегодня Джейс может себе не отказывать. Впитывать в себя этот свет до самого конца; как яркий, простодушный подсолнух, поднимающий верхушку к солнцу. Джейс напитается — до следующего раза. Этот упустить он не может. Он ведь так ждал. Виктор реагирует так забавно — он похож на пугливого кота. Подставляется лишь тогда, когда желает, шипит на касания, едва ли не ведя раздраженно хвостом — а ещё виновато втягивает голову в плечи, когда осознает свои ошибки. Джейсу честно не хочется дразнить — но у него не всегда это получается. Этот сдержанный, филигранный и аккуратный человек открывается с новой стороны — и Джейс не может на неё налюбоваться. И подходит к касаниям — аккуратно. Как с кошками. Их у него никогда не было, но он слышал, как их приручать — для начала дать понюхать руку. Не шевелиться. Ждать, пока кошка сама захочет подойти к тебе, сесть на тебя — только Джейс был не так терпелив. Просто смог подтолкнуть эту кошку ближе к себе только тогда, когда прижал к стенке. Всего лишь желание больше касаться — Джейс начал осознавать, что он тактильный человек. Он не знал — раньше такое внимание доставалось лишь матери, да и Кейтлин, с некоторой стороны. Остальные считали Джейса осторожным, соблюдающим личные границы. Джейс с удивлением узрел своё стремление к прикосновениям. Видимо, так проявляется его намерение наладить с кем-то близкие взаимоотношения. Подружиться, конечно, потому что быть другом Виктора для Джейса — честь. Джейс осторожно гладит кота — похлопывает Виктора по плечу, показывая одновременно письмо из Академии. Виктор почти не вздрагивает — смотрит уже без раздражения, с лёгким любопытством. Моргает. И Джейс — умиляется. Ворошит волосы Виктора под его бубнёж о том, что Джейс испортит прическу. Пряди под пальцами — слегка жёсткие. Джейс перебирает их, зарываясь пальцами, расчёсывает, тут же приглаживая — ворошит на затылке. Жестко. Так мягко. Кошка даёт погладить себя даже против шерсти. Виктор тихо фыркает себе под нос — чувствует, как горят кончики его ушей. Жарко. И немного стыдно — его волосы… немного грязные. Вовсе, наверняка, не тот шёлк, к которому привык касаться Джейс с его языком жестов — неловко. Но он ничего не говорит, лишь забирает письмо из рук Джейса, внимательно его читает. Выступает инициатором касания, когда кончики пальцев в этом жесте трутся друг о друга. Виктор не обращает на это внимание. Джейс может быть неожиданным — тогда, когда с очень утомлённым вздохом говорит о том, что им срочно нужна книга из библиотеки и подрывается тут же за ней. Виктор даже не успевает сказать, что она у них в лаборатории; лишь поднимает голову, взъерошенный, смешливо фыркающий. Виктор уже понял, какой Джейс энергичный — и ничего не имеет против, когда эта энергичность в рамках дозволенного. Как в этом дне — Джейс не наседает. Не ошарашивает касаниями. Лишь утыкается своим лбом между острых лопаток Виктора — и Виктор вздрагивает. Вновь. Джейс горячий, Джейс пылающий — и Виктор чувствует его температуру через слои одежд. Чувствует, как тяжелый вздох Джейса ложится ему в районе поясницы — и Виктор не может не сводить лопатки, зажимая меж ними голову Джейса. Неловко. Непривычно. Не неприятно. Тепло. Джейс распинается о том, какой он идиот, и что ему стоит иногда слушать Виктора. Виктор продолжает писать карандашом, небрежно замечая, что слушать Виктора стоит всегда. Виктор получает щипок в бок, на что возмущённо поворачивает голову — и заодно получает предложение поужинать вместе в лаборатории, раз он такой худой. Виктор фыркает — и соглашается, если это не помешает работе. Джейс уже привык к стилю Виктора, поэтому и не отвлекает его вопросами о том, будет ли тот кофе. Конечно, будет — поэтому Джейс ставит кружку на стол Виктора. Уверенно касается плеча Виктора, привлекая внимание — Виктор почти не вздрагивает. Приподнимает вопросительно голову — и Джейс даже не думает сдерживаться, потому что он может себе позволить. Большой палец скользит по тонкой скуле Виктора — острое лезвие. Выступающая резкость; под пальцами теплеет. Джейс проводит пальцем от носа до виска — кожа краснеет. Не из-за того, что Джейс прилагает слишком много сил — просто Виктор чувствительный. Оказывается, он чувствительный — и это открытие поражает Джейса. Может, он не хотел, чтобы его трогали, из-за того, что легко краснеет? — Я принес кофе. Сделай короткий перерыв. — А. спасибо, Джейс. Пожалуй, ты прав. Виктор бормочет. Джейс убирает от него свою руку и подталкивает кружку — и Виктор обхватывает ее обеими руками. Румянец на его щеках — лишь реакция на пар, не более того, точно. Горячо. Кофе проскальзывает теплотой куда-то в самое сердце вместе с мурашками — дыхание сбивается. Виктору нужен перерыв. Точно. Следующее потрясение наступает через пару часов — у них ужин. И Виктор ему противится; точнее, забывает в суете дел и расчетов. Напоминает ли ему Джейс? Нет. Принимает ли меры? Да. Просто берёт и обхватывает Виктора под коленями, укладывает руку на спину — несёт на новенький диван. Виктор даже не успевает возмутиться — натыкается на суровый и насмешливый взгляд Джейса. — Попробуй только сказать что-то против. —...спасибо тебе за помощь с перерывом. – Виктор отвечает неохотно, но принимает правила игры, на которую сам согласился. А так же принимает удобную позу на диване, вытягивая ноги и укладывая на здоровое колено ужин. Поздний, добытый где-то Джейсом — Виктор не спрашивал. Джейс же не спрашивал разрешения, когда укладывал на свои бедра ступню Виктора, предварительно стянув с неё обувь и носки. Виктор смущался — слишком близко, слишком интимно, слишком грязно; но мысли, смущающие его, он сменил с помощью еды. Джейс сменил свой ужин на нежную кожу Виктора — больная нога всегда бережётся. Она чувствительнее, она ярче воспринимает касания — и Виктору сложно не выдыхать, когда ступню умело массируют. Проходятся большими пальцами массирующими движениями, и Виктору сложно сосредоточиться на том, чтобы жевать. Впрочем, глотать — не сложно, собственную слюну, еду; слова, что он хотел сказать. Попросить прекратить. Они договорились; а нагота воспринимается легче, чем касания к больной ноге. Виктор об этом молчит — Виктор покрывается мурашками, прикусывая едва заметно нижнюю губу. Виктор откладывает в сторону пустую тарелку — Джейс закатывает его штанину до предела. Поглаживает, проходясь умелыми движениями по мышцам — расслабляет. Виктор не может спросить о том, где Джейс этому научился. Виктору бы просто помнить о том, как дышать. Странный сеанс массажа заканчивается слишком поздно — Виктор даже хочет просить о продолжении. Но молчит — им пора работать. И Джейс снова т р о г а е т — обхватывает талию Виктора, сжимает обеими руками бока, и Виктор просто сходит с ума при мысли о том, что большие пальцы Джейса соприкасаются. Что они оба соприкасаются. Виктор задерживает дыхание — вновь. Дрожит изнутри, а ведь Джейс всего лишь поставил его в вертикальное положение, приподнял таким образом, чтобы помочь Виктору встать. И Виктор — пылает. Бормочет себе под нос что-то невразумительное, неловко накрывает руки Джейса, похлопывая по ним — безмолвная просьба прекратить. Джейс, конечно, прекращает; потому что он уже своё намерение осуществил. Потому что прохлада пальцев Виктора скользнула по рукам Джейса — Виктор его тронул. Виктор тронул его. И ведь не только пальцами. Солнце давно ушло с небосвода — но Виктор всё ещё светится. Всё ещё озаряет собой мир — и разве можно сдержаться? Джейс заменяет карандаш в руке Виктора — нежно гладит его пальцы. Сравнивает со своими, самыми кончиками скользя по всей длине, прослеживает вены; пальцы Виктора дрожат. Джейс замечает эту дрожь — и скользит пальцами вперед. Ласково. Вперед, назад — раз за разом. Погладить вновь, касаясь так, будто сейчас Виктор раствориться, эфемерный, неземной — переплести пальцы. Сжать, с удивлением отмечая такую разную текстуру. Отмечая, как в свете ламп Виктор кажется багряным, отводящим взгляд. День не закончен — но расчеты да. И Джейс не говорит ничего, когда небрежным жестом стирает с щеки Виктора мел — обхватывает бледную кожу пальцами, чуть оттягивая. Так тискают за щеки детей — и Джейс бережен, когда со смехом отстраняется от Виктора. День не закончен — и Виктор понимает, что нет ничего такого плохого во многих касаниях. Когда они разрешены, когда они по договорённости. Виктор не вздрагивает — даже когда Джейс укладывает руку на его поясницу и гладит по направлению позвоночника, осторожно, кажется, даже неосознанно, ведь в это время занят тем, что читает изыскания Виктора, которые тот решил изложить за день. Джейс не замечает — а Виктору близко. Очень близко. У него хрупкий позвоночник, касаться его — все еще интимнее, чем полное обнажение Виктора. Виктор длинно выдыхает — ощущает, как у него кружится голова. Джейс близко, очень близко; Джейс обнимает его в очередном порыве чувств. Крепко; и Виктор утыкается в основание шеи Джейса. Так кружится голова; и Виктор, кажется, растворён в тёплом ощущении от Джейса; в его присутствии, в его запахе, в его касаниях. Т е п л о. И оно перетекает в низ живота, когда они оба уже полусонные; когда Джейс начинает контролировать себя хуже. Просто вновь утыкается подбородком о плечо, потираясь щекой о шею; близко, близко. Виктор покрывается мурашками, Виктор ощущает на себе тёплое дыхание; Виктор ощущает, как мысли его уплывают. Джейс прижимается крепко. Джейс сонный, он бормочет просьбы остановиться и идти отдыхать, а его руки лениво поглаживают живот Виктора — чуть вдавливаются в кожу, так, чтобы обозначить присутствие. Джейс совсем не понимает, что творит, кажется, не понимает весь день — а Виктор… Виктор глубоко вдыхает, прикрывая глаза. Надо решить логарифмическое уравнение второго типа уровня в уме — успокоить неуместные реакции. Джейс Талис его всего лишь трогает — и для них это должно быть абсолютно нормальным. Не реакция Виктора — но Виктор уставший; Виктор перегружен касаниями. Виктор устало стонет. — Хорошо, Джейс. Тогда давай закончим. Отпусти меня. Джейс — сонный. Джейс сжимает своими руками в объятиях Виктора крепче, в усталом своей искренний. — Никогда. Не отпущу.