ножевое

тебя нет во всём мире, и на каждом конкретном шагу под треск рвущихся на панк-концертах свитшотов я рисую себе мост из наших сплетённых рук его было бы видно из любой точки города я рассмотрел все лица в вагоне - это не ты. - макс кац - тощий, выглядевший как онкобольной, с огромными мешками под глазами, в которых, казалось, устроилась бездна и покидать свое лежбище не собиралась, вечно пахнувший кофе и с густыми волосами, спадающими на лицо и плечи, задумчиво смотрел на огромный ватман с планировкой какого-то двора. на часах - 2 часа ночи, за окнами их с варламовым кабинета в офисе «горпроектов» светилась огнями ночная москва, завлекая своей дикостью и постоянной спешкой куда-то. по правую руку от каца - неясно какая по счету кружка крепкого кофе. энергетики он презирал - считал химией, хотя его организму, казалось, уже без разницы, в каком виде потреблять конские дозы кофеина. карие глаза макса в полутемках кабинета казались черными, как пропасть, в которую можно провалиться, сделав лишь один маленький шаг. зрачки бегали, руки потряхивало, эмоции на хмуром лице не распознать. тонкие пальцы, словно кости, обтянутые кожей, крепко сжимали карандаш и нервно стучали им по столу. в последнее время он был особенно депрессивен и апатичен, психотерапевта не посещал бог знает сколько, в голове роились сотни мошек, тараканов и пауков, множились, плели паутину так, что мозги слипались, как и тяжелые от недосыпа веки. скулы напоминали острия клинка, а ключицы - наточенные лучшим мастером ножи. огромные свитшоты тщетно пытались скрыть уродство худобы, щетина пробивалась, словно свежескошенный газон. среди вьющихся длинных волос тонкими серебряными нитками пробивалась седина. “«горпроекты» - провал, урбанистические идеи по улучшению города - бред, участие в оппозиционном комитете - худшая идея, здоровье ни к черту…" в тощих пальцах ломается карандаш со звонким хрустом, разнесшимся по гулкой тишине кабинета эхом. кац крупно вздрагивает, будто ошарашенный током.  варламов, сидящий все это время на диване и усердно работавший над чем-то в ноутбуке, резко поднял взгляд.   — максим? — илья нахмурился, бегая взглядом по напряженному лицу друга. упомянутый лишь беззвучно смотрел на варламова с какой-то странной тоской в глазах. словно бродячий пес, промокший до нитки, а может как ребенок, брошенный родителями. варламов тихо поднялся со своего места и бесшумными шагами направился к другу. невесомым прикосновением дотронулся до костлявого плеча - словно бабочку потрогал, настолько хрупким казался нескладный макс - а после мягко произнес, как промурлыкал: — пора бы тебе поспать. это никуда не годится. — в глазах забота дружеская смешивалась с беспокойством, образуя какой-то до боли родной тандем. кац всё так же молча посмотрел снизу вверх на илью, прошелся взглядом по копне волос и веснушкам, будто пропорхал, шумно вздохнул - и заплакал. — илья, я совершенно не понимаю, чем мы вдвоем тут занимаемся. никакого прогресса нет, мы стоим на месте, это все совсем не имеет смысла. еще этот комитет… и выборы в московскую думу.. это всё не то, чем я хотел бы заниматься. — прохрипел, будто выблевал. поток слов сопровождался всхлипами, руки не знали, куда себя деть, рвали волосы и редкие седые нитки, голова и сердце трещали по швам. возникало желание исчезнуть и выкурить две пачки - хотя никогда макс и не курил.  илья лишь молча смотрел на максовскую истерику с нечитаемым выражением лица, обрывки мыслей возникали и исчезали тут же, как редкие светлячки или потухнувшие огни московские.  — ты понимаешь, мы… я не.. это всё бред собачий, это всё отвратительно, я так устал, так устал.. — макс вскочил в каком-то ужасном нервном порыве, стал ходить по кабинету, резкими движениями перескакивая из угла в угол, словно лев метался в клетке - смелый на вид, а в душе жалкое и трусливое создание. кац изливал душу и изливал, а в какой-то момент просто замолчал - его заткнула футболка варламова, который молча прижал его к себе так крепко, как мог - чтобы макс не вырвался. еврей же сначала предпринимал яростные попытки, кулаками стучал по дружеским рукам и спине, а в какой-то момент только разразился рыданиями и уткнулся несуразным носом в шею ильи, обхватив его длинными руками, цепляясь за одежду, как за последний проблеск надежды. — чшш… всё хорошо, спокойно. — варламов осторожно, несмело водил руками по шевелюре парня, пока тот содрогался в истерике. — ты поспишь, поешь и всё пройдёт. и всё мы решим. правда же? максим подуспокился, всё еще дрожа, но уже бесшумно. страх за свою жизнь и судьбу окутывал затуманенный разум, мысли перемешивались всё больше и больше, мозги будто перемололи в блендере, нажимая на кнопку «start» снова и снова. какая-то неясная ностальгия, апатия и тоска атаковали его снова и снова, а он отбиться-то и не мог. через краткий промежуток времени юноши переместились на диван, а голова макса - на плечо ильи. кацовский взгляд был обращен в такую же пустоту, как в его же зрачках, а на бледных впалых щеках застыли дорожки слёз, как будто время остановилось в момент. — илья.. ты ведь понимаешь, что это всё очень странно? — монотонный голос, будто роботизированный, молвил сквозь першение и колючий шиповник в горле. вместо ответа варламов тихо чмокнул еврея в макушку и уткнулся в мягкие волосы носом, вдыхая запах ягодного шампуня и несбывшихся грёз.  всё это сейчас - они найдут решение, какое-то время удавятся счастьем, не поймут, любовь у них или «так», но подозревать, что жизнь их разведёт по разные стороны, не подумают. и будут они вспоминать свою молодость, те наивные прикосновения и громкий смех, стоя на свадьбе со своими жёнами, отмахиваясь от глупой настольгии, да только никогда не найдут себе таких же, как они. но это потом.