Зимний вечер

      Зонтик особенно любил снежные вечера. Любовался, когда город утопал в россыпи красных и жёлтых фонарей, так похожих на звёзды, а с тёмного неба ниспадали крупные белые хлопья. Или когда на каждом встречном дереве мигали самые разные гирлянды, на прилавках булочных аппетитно красовались пряничные домики и украшенные рябиной моти, а вывеска каждого магазинчика была украшена веткой ели.       Любил наблюдать за людьми из окна своего кабинета: за гуляющей парой, держащейся за руки, и компанией друзей, сгребающих с машин накопившийся снег и бросающих друг в друга. Они всегда забавно растирали раскрасневшиеся щёки. Невольно он наблюдал и недовольных людей. Иной раз такие посмотрят на небо, подставив лицо колким снежинкам, и тут же просветлеют. Зонтик всякий раз вздрагивал и бурчал, стоило увидеть, как кому-то за шиворот закинули снежный ком.       Но, конечно, чаще он смеялся и хихикал. И старался передать своё хорошее настроение и пациентам.              Часто к нему заходили, если не влетали, новоиспечённые родители с чихающими детьми на руках. Вместе с холодом они приносили с собой сопли, страх и тревогу. Ни на секунду не отходили от своего маленького солнышка. А Зонтик за все пять лет работы врачом ни разу не возмутился в их сторону. Напротив, старался отвечать на нескончаемые вопросы самым спокойным и доброжелательным голосом. И, как показывала неоднократно практика, это всегда помогало. Вместе с чаем, который он также предлагал, конечно. И родители, и дети уходили с маленьким теплом в душе. Последние даже могли не хотеть идти к другим врачам, а только к Зонтику! А как иначе, когда за храбрость и отвагу весёлый и милый врач даёт леденец? А фирменный трюк с «Угадай руку», в котором всегда ребёнок выигрывает монетку, а Зонтик, как истинный актёр, судорожно пытался победить хоть раз, всегда вызывает хихиканье.       И вот, когда последний на сегодня подросток ушёл, пусть и недовольный, но явно довольствующийся лакомством, он встал из-за стола и потянулся. Окинул взглядом свой кабинет, который так и сиял новогодней атмосферой: мишура золотой змеёй обвивала ручки шкафов, его рабочий стол и панорамные окна, увешанные гирляндами и выходившие прямо на «звёздный» город.       Ещё одним обязательным декором его праздничного кабинета были ёлочные игрушки, которыми была обвешана вся настольная ёлка и края стола. Среди них были и олени, и носки, и леденцы, и обычные шарики. И все самых разных оттенков зелёного. Если на мишуру и гирлянды Зонтик с радостью согласился, на игрушки у стола не сразу, но всё равно поддался уговорам, то расфуфыренная ёлка только нервировала и раздражала глаза.       И пусть ёлочка останется, но игрушек-то можно и поубавить! Буквально каждая её веточка была в плену оленей и карамелек! Они так и выжидали моменты, когда Зонтик нечаянно заденет маленькое деревцо или на сантиметр сдвинет стол. Бабах! Тук-тук-тук! Все покатятся на пол с оглушительным рокотом! И ведь не ему — инициатору установки ёлки в кабинете — собирать убежавшие кто куда игрушки, а именно Зонтику.       Под конец рабочего дня мужчина выключил гирлянду, навёл порядок, всё с таким же неугасимым желанием уменьшить количество зелёного на ёлке (а лучше вообще убрать её и заменить на что-то менее хрупкое), тепло оделся и закрыл дверь с переливающейся надписью «Педиатр». По-привычному хмыкнул себе под нос, спустился на первый этаж.       — Сиратори-сан, я кабинет закрыл, ключи с собой забираю, — бросил он с лёгкой улыбкой пухлой женщине, сидящей за столом администрации, попутно распуская длинные голубые волосы.       — О, Зонт, уходишь? — басисто проголосила женщина.       — Да-да, увидимся в понедельник, Сиратори-сан!       — А ну-ка! — словно гром, прикрикнула она до того, как Зонтик вышел. Тот остановился у входа и с непониманием глянул на женщину. — Погоди-ка...       И на стол администрации тут же свалились два пакета. В одном лежали персики, в другом — мандарины. Глаза Зонтика округлились, и он с ещё большей озадаченностью взглянул на Сиратори-сан.       — Это от мамаши того пацана, которого срочно привезли пару дней назад, помнишь? — объясняла она.       Зонтик призадумался, но спустя пару секунд всё же вспомнил, кивнув, и губы расплылись в тёплой улыбке.       — Честно говоря, Зонт, — тем временем продолжала Сиратори-сан. — Как и та женщина, я благодарна, что ты появился в нашем коллективчике!       — Ох, Сиратори-сан... — растрогался Зонтик, затем взял из пакета один персик и три мандарина, поставив их перед хорошей знакомой. — И вам большое спасибо! Честное слово, без вашего веселья тут был бы тухлый крысятник...       Щёки взрослой женщины порозовели, и она громко захохотала. Но, увидев, что Зонтик ещё хочет что-то спросить, она снова улыбнулась:       — Школоту ищешь? Они в зале ожидания, я им раскраску дала.       — Ох, как же вы великодушны: взрослым жлобам дать раскраску, — позволил себе съехидничать Зонтик, похлопав ресницами.       — Прямо-таки взрослым? — парировала Сиратори-сан. — Они, семнадцатилетки, сейчас с радостью разукрашивают всяких Ариэль и Губку Боба! К слову, ты их снова подвозишь?       — Да, им справку нужно было выдать. В школе сказали, чтобы была обязательно. — кивнул он, выходя в зал ожидания. — До свидания, увидимся в понедельник!       — Бывай, Зонт, и своему от меня приветик передавай!       Врач только беззлобно закатил глаза и ухмыльнулся. И в следующую же секунду, как вошёл в холл, громко объявил о себе:       — Шкодьё! Помогите мне пакеты до машины донести!       Двое парней, занятых щепетильным раскрашиванием, как разглядел Зонтик, Сэйлор Мун и Лиса-Жулика, тут же поскакивали со своих мест. Отнюдь не из пламенного желания помочь, а от неожиданности.       — Испугались? — с милым видом прошептал Зонтик и захихикал.       — Да трындец, блин! Ты не мог ещё громче орать? — возмутился первый парень. Он смахнул с тёмных кудряшек, отливающих зелёным, уже более яркие зелёные очки со спиралью на линзах.       — Давай сюда, — выдохнул второй, его ровесник, блондин с лучезарной улыбкой.       — Прошу прощения, что отвлёк вас от великого и серьёзного дела! — усмехнулся Зонтик, отдавая в руки мальчика мандарины. — Вару, не конючь, помоги лучше Феликсу и возьми персики.       — Так ты же у нас силач, сам что ли не мож...       — Вару, хуже будет, — отметил Феликс, передавая в руки друга персики.       — Во-во, Феликс дело говорит, — наклонил голову Зонтик и похлопал Вару по плечу. — Так, вижу, вы одеты. Отлично, сразу выходим. Вас до чьего дома подвезти?       Мальчики переглянулись: точно хотели что-то спросить, но словно не решались. Уж этот нерешительный взгляд людей «кто спросит: ты или я?» Зонтик знает лучше всего.       — Так, рассказывайте, — начал он, устроив руки на боках. — Что случилось? Вы что-то натворили?       — А что сразу натворили! — насупился Вару, тут же поймав серьёзный взгляд Зонтика.       — Нет-нет! — тут же спохватился Феликс. — Понимаешь, Зонт... мы просто хотели погулять с тобой. Ну, по тому парку, где ты обычно бываешь. Вот и всё...       Зонтик действительно удивился. Перед глазами сразу же всплыли уже размыленные воспоминания с их совместной прогулки. Они тогда пошли в парк аттракционов. Феликс с Вару, будучи такими маленькими мальчиками по сравнению с нынешними рослыми парнями, стоящими перед ним, еле как затащили Зонтика на колесо обозрения. Как давно это было?       Обычно эти парни, дети его бывших друзей, любили только заскакивать к нему на работу, смотреть, что в это время делает врач и на халяву поесть. Очень редко когда они желают гулять с ним. И Зонтик их вовсе не винил. Хотя было несколько обидно. Он знал этих детей с самого их рождения, и каждому он был почти как родной дядя.       Друзья может и бывшие, но ребята слишком полюбились Зонтику. И когда они были совсем маленькими, их «дядя» был для них самым крутым взрослым. Могло ли быть по-другому? Ведь именно Зонтик проводил с ними большую часть их детства. Водил по кафе, на аттракционы, устраивал походы в кино и гулянки по паркам и морю. Был на каждом дне рождении и помогал с накопившимися проблемами каждого. Зонтик правда наслаждался этим временем ровно так же, как и Феликс с Вару, если не сильнее.       Но с каждым годом, с каждым «Нет, не получается, Зонт. У меня другие планы» и «Давай как-нибудь в другой раз» Зонтик огорчённо понимал. Никакой он больше не «крутой дядя». И Зонтик на них всё так же не обижался. Это было бы действительно глупо. Он только с мягким кивком и тусклой, но всё ещё искренней улыбкой принимал этот ответ, хотя прекрасно знал, что говоря такие слова, подростки чаще всего имеют в виду «Я хочу быть рядом со своими ровесниками, классными ребятами, а не с тобой, взрослым. Надеюсь, в ближайшее время не получится». Слышал, что они не хотят быть с ним. И вновь не злился и сильно не расстраивался. Только пытался, вздыхая, уложить грустинку в сердце, а скупую слезу не прокатиться по щекам.       И тут, когда они сами предложили пойти погулять, что-то внутри Зонтика вновь вспыхнуло. И хотя на вечер были другие планы, пусть тоже связанные с парком, он не хотел... Не мог отказать парням! Щёки покрылись румянцем, словно Зонтику вновь восемнадцать. Он засиял так светло, что казалось, будто его глаза заменили на бриллианты!       — Да! — больше не мешкая воскликнул Зонтик, забирая у оторопевших парней пакеты. Он сложил их в одну руку, вскрикнувшего Феликса захватил под мышку, а Вару закинул на плечо, как мешок картошки. — Мы идём гулять! — И победоносно выбежал из больницы.       Добежав до машины с нелёгким грузом, он закинул всех и всё на заднее сиденье, рысью переместился на водительское место и встряхнул голубые волосы от падающего снега.       — Кажется, у меня все органы внутри переместились... — прохрипел Вару, и Феликс засмеялся.       — Все едем в парк! Там как раз... — Зонтик притих, прикусил указательный палец и достал телефон.       — Там как раз что? — желал услышать продолжение Феликс, появившийся между передними сиденьями. — А кому ты пишешь... О! Это же!..       — Да! Цыц... — спустя пару секунд он отложил телефон и завёл двигатель. — Ребятки... Вы не против, если мы поедем в парк, и я там встречусь с ним?       — Ты что? Нет, конечно, не против! — воскликнул Феликс.       — Протестую! — втиснулся Вару, и тоже между сиденьями. — Он же опять мне будет лекцию читать, чтоб я шапку носил!       — Так а ты носи? — подмигнул ему Феликс с беззлобной улыбкой.       — Ещё что!       — Ну вот и помолчи свой рот, — заключил Зонтик, щёлкнув Вару по лбу.       

***

      Зимний городской парк встретил их настоящей сказкой. На голых деревьях сверкал, точно серебро, иней в ярких лампочках разноцветных гирлянд. Каждая веточка была обвязана цветастыми шариками, загорающимися поочерёдно. В свете фонарей различались медленно кружащие на белую землю снежинки.       — Зонт, я тебе сейчас такое расскажу! — оживился Феликс. — Это на химии случилось, помнишь, Вару?       — Нет, конечно, это ведь не случилось сегодня, — с сарказмом ответил Вару, за что его кудряшки растрепали ещё больше. Зонтик шёл позади, но дотянуться до мелкого подростка было проще простого.       — Ну-ка, ну-ка, рассказывай, что у вас там... — улыбка радости от того, что подростки сами идут ему навстречу, сама появилась на лице. Зонтик не должен уступать!       — Короче, приходит к нам значит на химию откуда не возьмись какой-то чел, очень похожий на Тимати Шаламе...       Идя по тротуару мимо деревьев, ветви которых полностью выбелены снегом, по пути они встречали маленькие кафешки, где Зонтик с огромной радостью заказывал парням горячий шоколад, не забывая при этом слушать Феликса, изображающего на себе, как они с Вару поняли, их учителя.       — ...и по итогу прикинь, как оказалось, это ведро с селёдкой было на самом деле для веганов... — уже закончил свой удивительный рассказ Феликс, который очень повеселил Зонтика.       Допив горячий шоколад, краснощёкий Вару не упустил момента напаясничать. Только Зонтик оставил Феликса одного, чтобв сфотографировать белую голубоглазую кошку, так похожую на ту, что живёт у него дома, как Вару, подобно хитрой гадюке, выпрыгивает на своего друга с огромным комом снега в руках!       Конечно, Феликс не мог так просто сдаться на поражение, и вот уже через пару секунд посреди парка происходила настоящая баталия! От Феликса отлетели шапка и перчатки, а в нос Вару несколько раз попадал жгучий снег. И это за те пару мгновений, что Зонтик щёлкал кошку...       Само собой, после великого сражения оба получили по шапке от врача и нагояний.       — А мне казалось, что только япошка читает заумные лекции... — пробубнил будто не своим голосом Вару, утирая нос от соплей, уже после того, как они выслушали о том, чем чревато попадание снега в уши, нос и тому подобное.       Конечно, выругал их Зонтик не при всех, а отведя в уголок. И, конечно, он знал, что ни доброжелательный Феликс, ни тем более тунеядец-Вару не послушают его.       — Да будет тебе! — прищурился Феликс. — Зонтик же беспокоится... Тем более вот, как ты гундосишь, а не... — не успел Феликс договорить, как ему тут же заткнули рот.       — Тихо ты! — прошипел Вару. — Узнает Зонт, что я заболел, вставит мне по первое число! Потом месяц от него не отделаюсь...       — Как скажешь, как скажешь! — снова поддразнил Феликс, бросив взгляд на впереди идущего Зонтика. Судя по быстрому шагу, он явно куда-то спешил...       В конце концов, чем дальше они уходили под очередной экспрессивный монолог Феликса, в который Зонтик старался вникнуть вопреки тому, что тот метался с одной темы на другую, тем ближе становился гомон людей. Они выходили из лесопарка на оживлённый бульвар.       Вот где по-настоящему царил дух Нового Года. Вереница различных бутиков, магазинчиков и буфетов протягивались дальше по городу длинной, сверкающей и переливающейся лентой, словно кто-то раскинул её до самого горизонта, где ей не было конца.       И каждый отличался чем-то своим. Кто-то выделился смешной (но, как считал сам Зонтик, более стрёмной) надувной фигурой Санты Клауса, зазывающего в этот магазин. На окнах других владельцев раскинулись как пауки мягкие игрушки эльфов с леденцами на спинах, которые висели на лестницах. Они будто хотели и могли сбежать. У иных имелась такая большая и настолько красиво украшенная ёлка снаружи, что она затмевала остальные декорированные деревья по периметру. Четвёртые отличились благородным делом.       Люди столпились около одного ресторана, который установил возле своего входа украшенный еловыми ветвями стол, на котором дымел самовар. Миловидная девушка разливала чаи совершенно бесплатно по бумажным стаканчикам. И пускай Феликс выпил недавно горячий шоколад, за это время он опять успел замёрзнуть. Ему даже не потребовалось ничего сообщать Зонтику. Только взглянув на солнечную улыбку подростка, тот сразу всё понял. Посмотрел на Вару, как бы спрашивая, не взять ли и ему, и ответом получил отрицательный кивок.       Не прошли они и десяток метров от чайного стола, как сквозь звоны наддверных колокольчиков, людской смех и приглушённые разговоры прорезалась тихая, гармоничная мелодия. Такую ни с чем и ни с кем Зонтик не мог перепутать. Уже привычные звуки играли с его душой как с ребёнком, заставляя смеяться и радоваться. У Зонтика сразу же всплыло в голове одно слово, которое появлялось каждые выходные и порой в будние вечера:       «Гитара»              Он резко затормозил, и Вару врезался ему в спину.       — Ой! Ты чего? — спросил он.       — Нам в ту сторону, — кивнул Зонтик налево, куда они и свернули.       Несмотря на то что находились они даже не в центре бульвара, людей меньше не становилось. Напротив, казалось, что все на подобие волны сбивались к самой шумной части этой улицы. К той части, которая, пожалуй, грела больше всех остальных. Зонтик заметил, как самое большое скопление образовалось в виде большого вблизи фонарного столба. Кто-то останавливался, кто-то замедлял шаг...       У всех, кто хоть как-то обратил своё внимание на тепло, обволакивающее предновогодние улочки, незримо душа, пусть и мало-мальски, но была тронута именно ей. Музыкой. Мягкая мелодия гуляла по закоулкам и между людей. Она невидимой волной проскальзывала в каждый уголок, до которого могла дотянуться. Дотягивалась до каждого сердца, в которое смогла проникнуть.        Не слишком сложная, как разобрался Зонтик. Но такая чистая и спокойная, что ненадолго голову покидали шумные мысли.       Взяв за руки парней, Зонтик стремительно двинулся в сторону круга. Громко никто словно не осмеливался разговаривать. Все либо молчали, либо перешёптывались. Даже дети притихли. Пусть круг был и нешумный, однако казался непробиваемым. Еле-еле Зонтик сумел продраться через возмущающихся людей, ещё и старался по пути не потерять Феликса с Вару. Он только не слишком-то и виновато бросал тихое «Извините».       — Блин, Зонт, чуть поаккуратнее нельзя? — прошипел Вару, поправляя капюшон куртки. Но ответа не последовало. Сначала это вызвало негодование у Вару, однако стоило посмотреть в самое сердце толпы, как все становилось ясно. — Оу, ну, конечно.       — Цыц! — цокнул Зонтик, прикрыв болтливый рот Вару рукой. И просто замолчал.       Феликс подул на чай и, сверкнув улыбкой, взглянул на Зонтика. А тот смотрел с лёгким румянцем на щеках только вперёд. Только на него.        В центре полукруга, под столбом фонарного света, на гранитной скамье, чуть склонившись, сидел мужчина, выглядел помладше Зонтика. Даже несмотря на то что укутан в тёплую куртку, это не мешало его точным и плавным движениям пальцев, скользящих на манер кружащихся листьев над водной гладью, по лакированному грифу гитары. Он поставил её на колено, совсем не смотрел на свои руки.       Глаза были прикрыты и скрыты за запотевшими стёклами очков. Зонтик остановился на достаточно близком расстоянии, чтобы увидеть, как подрагивали точно серебряные ресницы уличного музыканта. Словно он находился совсем рядом с ним, чувствовал его размеренное дыхание, попадавшее почти в такт ритма: небольшие облака рассеивались в пропахнувшем выпечкой воздухе. На губах играла лёгкая улыбка, а из-под рук выплывала тягучая, как мёд, музыка.       — Какой милый... — прошептала девушка позади них.       — Точно-точно! Может быть подойти к нему после его выступления? Музыканты как раз в моём вкусе! — вторила ей другая, и они рассмеялись.       Зонтик только хитро прищурился и подавил смешок. Он не раз слышал такое и от девушек, и от парней. Какое-то сладкое злорадство одалевало его в эти моменты. Ведь приятно знать, что когда кто-то мечтает о таком мужчине, как этот музыкант, Зонтик почти каждое утро произносит его имя...       — Куромаку... — выдохнул мужчина с лёгкой улыбкой.       Казалось, будто тот взгляд, которым Куромаку смотрел на него, не прочувствовал никто кроме Зонтика. А и не нужно. Только Зонтик мог понять, что означает эта кошачья улыбка и чуть прищуренные глаза.       Музыка остановилась, Куромаку встал со скамьи, немного отодвинул и удлинил штатив с микрофоном, поэтому теперь он был на уровне рта, а не гитары.       — Спасибо всем, кто слушал меня в этот прохладный зимний вечер, — объявил он мурлычащим и бархатным голосом. — На самом деле, песня, которую я исполнил недавно, должна была быть последней.       Люди громко показали своё огорчение: явно хотели ещё услышать полюбившегося музыканта! Но, наверное, не так сильно, как Зонтик. Он приоткрыл рот, схватив промозглый воздух, будто хотел что-то выкрикнуть. Но не осмелился. Взглянул на Вару, вроде совсем немного раздосадованного (было сложно понять из-за зелёных очков), а потом на Феликса. Тот свёл брови к переносице и грустно вздохнул. Всю дорогу он думал, что успеет к выступлению Куромаку. И неужели опоздал?       — Но планы слегка изменились, — улыбнулся он, проведя длинными пальцами по металлическим струнам акустической гитары. — Друзья, исполняю немного не зимнюю, но всё же прекрасную песню Вэнса Джоя, Riptide.       Обрадовавшаяся такой новости толпа поддержала уличного артиста свистом и аплодисментами. С губ Зонтика всё же сорвался тихий смешок.       — Как же всё удачно сложилось, — проговорил Феликс, заложив руки за голову.       — Ты о чём? — вопрос, заданный Зонтиком, был скорее риторическим. Он и сам всё понял.       — Твоя любимая песня, и как раз тогда, когда мы появились на горизонте!       — Бывают же совпадения... — по-лисьи ухмыльнулся Зонтик и вздрогнул.       До него сразу же долетели первые звонкие аккорды, которые, звуча, заставляли дрожать воздух вокруг, а людей, до этого разговаривавших друг с другом, — замолчать. Все прислушались и вглядывались в мужчину в ожидании, когда он вновь украсит район своим пением.       Зонтик ещё сократил расстояние, которого было достаточно, чтобы разглядеть в каком положении на грифе стоят длинные пальцы левой руки. В свете фонарей и гирлянд чёрный лак на ногтях поблёскивал. Они складывались в не самые сложные, как помнил Зонтик, комбинации. Например, Куромаку начал играть с аккорда, поставив указательный на первый лад и вторую струну, а на второй лад и третьи и четвёртые струны — безымянный и средний соответственно. Зонтик не помнил, как назывался этот аккорд. Но он столько раз его видел, когда в доме звучала его любимая песня в живом исполнении, что только по звуку воображение рисовало знакомые образы.       — I was scar-red of dentist and da-ar-rk, — наконец пронеслось по улице эхом. Зонтик охнул, а затем посмотрел вбок: Вару достал телефон и начал снимать. — I was scar-red of pr-retty gir-rls and star-rting conver-rsa-ation...       Микрофон словно ожил и сам радовался, какой прекрасный голос распевает прямо в него. Зонтик не имел музыкального образования, однако одно он знал точно и понял это давно: иметь рядом с собой человека с таким голосом — несказанное счастье и удача. Он должен его беречь, словно бриллиант. В каком-то смысле для него это и было настоящей драгоценностью.       Куромаку не пел один. Гитара не играла сама. Оба составляли часть чего-то большого и тёплого, вливая глубину своих душ в такт, который, как казалось, могли прочувствовать по-настоящему, с пят и до ушей, только они. Ведь не только Куромаку имел внутри твёрдой внешней оболочки воздушное нутро, стремящееся к прекрасному, но и у инструмента в его ласковых руках, позволивший резонировать в сердце, было что-то от человека.       Музыкант особенно заливисто растягивал гласные, а когда приходило время произносить слова на английском с буквой «r», то забавно картавит от привычки. Зонтик без какого-либо злобного умысла хихикнул и выдохнул с тихим благоговением на лице.       — Lady, r-running down to the r-riptide, — продолжал приковывать внимание к себе он. — Taken away to the dark side...       На последнем слоге микрофон издал режущий визг, так что Куромаку неловко зажмурился, но отнюдь не растерялся. Он встряхнул головой, незаметно уголки губ дрогнули. Гитара сама подпевала, образовывая вместе с голосом в воздухе почти осязаемые волны. Казалось, вытянешь руку — и сможешь дотронуться до сокровенного...              — А япошка неплохо шпарит на английском, — покачал головой Вару.       Зонтик не ответил. Слишком занят.       Феликс выкинул бумажный стакан в мусорку и опустил взгляд на основание штатива с микрофоном. На земле, перед ногами Куромаку, стоял раскрытый чехол от гитары. В нем сверкала целая куча мелочи, а во внутреннем кармане шелестели купюры небольшого номинала. Последних было в разы меньше, и Феликс справедливо посчитал, что так неправильно!       Сам он редко видел Куромаку, играющего на улице. Тот часто отнекивался от этого способа заработка, смахивая на нестабильность, малую выручку, риск отморозить себе всё, что есть и другие «взрослые штучки», которые, впрочем, не колебали ни Феликса, ни Вару. Они были увлечены лишь одним единственным фактом игры Куромаку.       «Звучит просто охрененно».       Всё равно как и где. Стоило поблизости оказаться пианино, гитаре или возможности спеть, он показывал себя во всём своём мастерстве. И это не могло не восхищать Феликса. Даже Вару (пусть и не показывал) восторженно улыбался. В голове сразу же возникала мысль, сколько же лет убил на вытачивание своих техник Куромаку? Это время должно быть оценено по достоинству! Тем более, что именно песня, исполняемая Куромаку, помогла сегодня...       Феликс вынул из кармана кошелёк. В нём было всего несколько купюр, а этого, как думал Феликс, было недостаточно. Но лучше так, чем никак.       — And they come unstuck... — воздушный тон голоса не дрогнул. Изменился только взгляд. — Baby! r-running down to the r-riptide...       Первое слово хриплым эхом прокатилось по воздуху, заставив грудь Зонтика встрепенуться. В песне говорилось не так. Куромаку не пел в ту самую секунду, а вызывал... Зонтик стоял достаточно близко, чтобы увидеть слабый кивок Куромаку, направленный на Феликса. В медных глазах отражались мигающие огни и свет, а руки неуверенно мяли купюры. Вару скосил взгляд и деловито-фальшиво нахмурился:       — Ты это Куро отдать хочешь? А ему не жирно?       — Вару, конечно, нет! Будь у меня больше, я бы отдал... — прошипел Феликс хмуро, но так и не успел закончить. Его прервала ладонь, опустившаяся на плечо. Он повернулся в сторону Зонтика, который протягивал... булочку с персиковой начинкой и двумя персиками.       Вару пару раз моргнул, подняв зеленые очки, и усмехнулся:       — Ты уличных музыкантов за бродяг принимаешь, что решаешь их подкормить? Тем более своего мужа? Ай!...       Вару запнулся, как только на кудрявую голову пришелся шлепок. Феликс прыснул от смеха и снова посмотрел на Зонтика.       — Зачем мне это? И откуда ты... — спросил он.       — Куромаку от тебя денег не возьмёт. Попробуй подойди — он сразу же чехол закроет и ногой пнёт его куда подальше, — Зонтик по-лисьи улыбнулся. — А вот персики он просто обожает и с радостью примет!       Во взгляде Феликса на мгновение поселилось огорчение. Однако уже в следующую секунду парень с золотыми глазами и яркой улыбкой забрал из рук Зонтика угощения. И про своего друга не забыл! Он вложил в руку опешевшего Вару персики и потянул его за рукав, сопровождаемый сдерживаемым смехом Зонтика.       — And I got a lump in my th'oat 'cause You'e gonna sing the wor-ds wr-rong... — Куромаку изогнул бровь, а когда увидел, как в чехол упали персики с домашней булочкой, то улыбнулся пусть и слабо, но так тепло, что Вару ненадолго смутился. В перерыве между припевами пение гитары заглушило еле различимое. Парни поспешили к Зонтику.       Среди звенящих медных монет и небольших купюр, булочка и персики выделялись своей румяностью и свежестью.       — Откуда булочка и персики, говоришь? — спросил Вару, скрестив руки на груди. — Я, блин, тоже хочу теперь...       Зонтик охнул, когда в его спину врезались. Оказалось, что они загораживают обзор доброй части зрителей.              — Давайте-ка отойдём... — неловко улыбнулся мужчина, проведя парней в сторону, туда, где они никому бы не мешали. — А так всё в сумке было, — он похлопал по своей мешковатой плечевой сумке, которую до этого Вару не замечал.       И в ту же секунду остановился, когда Куромаку уже начинает завершающие припевы, набрав в лёгкие мороз. И любил их, пожалуй, больше всего.       — Oh, Baby!... — музыкант снова позвал, — r-running down to the riptide...       Последние, любимые строки Зонтика. Они присутствовали и в других местах, но почему-то именно в конце, с этим умиротворением на лице и искрами в серых глазах, любил больше остальных.       — I wanna be your-r left-hand man...— гитара зазвучала финальными, одинокими аккордами. — I love you when you'e singin' that song... And I got a lump in my thoat 'causе, уou'e gonna sing the wor-rds wr-rong...       Ровным перебором, Куромаку завершил песню.       — Всем большое спасибо, кто меня слушал! — объявил он, наклонившись в благодарность. — И спасибо отдельно тем, кто отблагодарил материально!       Улицу захлестнули аплодисменты, на которые Зонтик засмеялся. Он успел на самое важное и самое прекрасное. Наверное, это одна из немногих причин, почему он любит предстоящий Новый Год...       

***

      Уже собрав весь инвентарь, Куромаку подул на покрасневшие от холода руки и растёр их. Хотел ещё и макушку согреть, как тут озябшее ухо пронзил тёплый воздух.       — Ой! Зонт, ох, поганец! — обернулся музыкант и попал прямо в объятия супруга, сверкнул очками — Козлина, я думал, уже не придёшь!       — Извиня-яй, — с искренним сожалением простонал Зонтик, обняв мужа крепче. — Задержка в больнице, а ещё вот... — он кивнул на подоспевших Вару и Феликса.       — Кстати, шкодьё, спасибо за еду! Я как раз тут не обедал... Ох, это было сложно — стоять тут почти с утра. За год отвыкаешь ведь.       — А в прошлом году ты не жаловался, — заметил Вару. — Видимо, волосы у тебя серые и правда от седины...       Куромаку сщурился и, хмыкнув и задрав нос, обратился к Зонтику чётко и плавно на чистом японском:       — Что-то он себя неуважительно ведёт. В следующий раз, когда он припрётся к тебе за справкой, дай ему с диагнозом «Ушиб черепа по причине тупоголовости и наглости».       Зонтик прикрыл рот, сдерживая смех, зато Вару не разделял с ним его веселья. Наоборот заворчал: терпеть не мог, когда при нём разговаривали на непонятном для него языке! Что если про него говорят что-то? Впрочем, в случае с Куромаку, почти всегда так и было. Феликс только из-за забавного выражения лица Зонтика захихикал, пытаясь не показать это ворчащему другу.       — Так, — начал Куромаку, закинув чехол с гитарой себе на спину, а булочку держал в руке. — Пойдём к машине? Она далеко? Зонт, ты сможешь донести микрофон?       — Я и гитару смогу, если тебе сложно.       — Да, было бы неплохо... — прокряхтел Куромаку, отдавая и гитару Зонтику. Смерив взглядом Вару, нахмурился. — Так, Вару, а где твоя шапка? Ах ты...       Уже в прогретой машине все четверо, усевшись по местам (Вару с Феликсом сели на заднее, Куромаку — на переднее пассажирское), наконец почувствовали физическое тепло.       — Нас ко мне домой, — ответил раньше вопроса Вару.       — Без проблем, — кивнул Зонтик, и двигатель заработал.       — Неплохо выступил, Маку, — появился между сидений Феликс. — Прям круто! Ты когда, кстати, меня научишь на гитаре играть? Я тоже хочу...       — Когда получу первую пенсию, — поддразнил Куромаку, откусывая персиковую булочку. Без слов, взглядом обожания и удовольствия, он отблагодарил супруга. — Вы, к слову, чего так резко решили с Зонтом решили прогуляться? Он вас раньше вытащить не мог.       — Ты... — замялся Феликс, прикусив губу. Он хотел оставить эту историю на потом, но решил рассказать сейчас. — Ну... Ты же всю эту неделю выступал на бульваре, так ведь?       Уплетающий персики за обе щеки, Куромаку только угукнул.       — Короче... ты когда... выступал, мы там были. Ты нас не видел, песню пел про... Одиночество, взросление там... Ну и прочее говно, — продолжил за ним Вару, уткнувшись в пролетающий за тонированным окном пейзаж, стиснув рукав куртки.       Куромаку вскинул брови и удивлённо поморгал, повернулся к мужу. Зонтик аж приоткрыл рот и вскинул брови. Поправив зеркало заднего вида, посмотрел через него на парней.       — Вы... Если вы ещё раз захотите со мной пройтись... Или просто поговорить, пожаловаться на что-то — мои двери всегда для вас открыты.       Феликс просиял, и тонкие губы сложились в слабую улыбку. Он кивнул.       — Думаю, ещё два дня таких вылазок и всё, с меня хватит... — потянулся Куромаку, устроив прохладную ладонь на горячей руке мужа. — Вы, парни, напишите мне, если хотите, чтоб я исполнил что-то или вас научил. Музыка — она для всех.       — А ты споёшь опенинг Клуба Яричин? — спросил Вару, поиграв бровями.       — Я тебя туда запишу, baka.       — А вот это я знаю!

***

      После того, как Зонтик и Куромаку подвезли парней, их собственный дом встретил хозяев со жгучей теплотой, а три пушистых разношёрстных комочка завертелись у ног и запрыгали. Куромаку по-родительски улыбнулся котам и подхватил всех трёх на руки, стискивая в объятиях.       — Я чайник поставлю, замёрз там до ужаса! — произнёс мурлычаще Куромаку и ушёл на кухню.       Зонтик прошёл в их спальню., поставил гитару на край кровати и плюхнулся на неё. прикрыв глаза. День правда выдался насыщенным.       Внезапно на щеке он почувствовал приятную колкость вперемешку с бархатной шёрсткой. Он открыл глаза и встретился со взглядом двух котиков: золотые и игривые глаза Кёко, который мялся лапками на щеке у мужчины, и серебряно-стеклянные Куромаку, уже не скрытые за очками. Он склонился над ним, держа кота на плече, так что свисающие серые волосы щекотали лицо. Кёко спрыгнул с плеча одного хозяина и уселся на бёдрах другого.       — Ты извини, ладно? — прошептал Зонтик, очерчивая взглядом силуэт Куромаку.       — Ты о чём это? — недоумённо спросил Куромаку, взяв из чехла гитару. После того, как она вернулась с холодной улицы в тёплый дом, струны наверняка расстроились.       Куромаку уютно примостился к Зонтику слева. Он был чуть выше его ростом, так что уткнулся носом в свежую голубую макушку. Гитару он положил под грудь супруга: знал, что тот не будет против.       — Я почти полностью пропустил твоё выступление. И чуть не пропустил последнюю песню... — вздохнул Зонтик, одной рукой перебирая меж пальцев прядь серых волос. — Сегодня был до ужаса забитый день. Столько детей болезни подхватили...       — Ох, Зонт-тян, — между смешками произнёс Куромаку, параллельно настраивая струны. Безымянный и большой пальцы множество раз играли на одной струне, когда Куромаку левой рукой вертел белые колышки на конце грифа. — Во-первых, всё нормально. Я понимаю, как много работы бывает зимой. Во-вторых, я напротив горжусь тобой: ты помогаешь людям. И, наконец, в-третьих, ты бы в любом случае услышал последнюю песню. Если не на улице, то дома.       Горячий поцелуй пришёлся на лоб Зонтика. Мужчина выдохнул и погладил ладонь супруга, уверенно поставленную на грифе.       — К слову о песне... — уголки губ Зонтика поползли вверх, а голубые глаза проскользили по длинным пальцам с крашеными ногтями. — Ты ведь не допел. Там в конце было три припева, а ты исполнил только два.       — М... Да-а-а... — лениво протянул Куромаку, устраивая левую руку Зонтика на грифе, которую накрыл своей. — Ты же не думаешь, что я забыл?       — Такой профессионал как ты и забыть припев моей любимой песни? Я скорее поверю что ты от персиков откажешься, — хитро ухмыльнулся он.       — У меня есть оправдание. Зонт-тян, споём вместе? Так давно не делали этого! Тем более ты будешь аккорды составлять...       — Я? — в непонятках указал на себя Зонтик свободной рукой. — Маку, я не умею. Это будет похоже на то, как безрукий попытается поиграть на ней.       — Ну, наверное, для этого я и держу твою руку?       Он снова взглянул на свою руку, которую крепко держала ладонь мужа. С другой стороны, почему нет? Зонтик вскинул голову и кивнул. Даже если получится ужаснее кошмарного, Куромаку явно не тот человек, который будет его за это судить.       — Первый аккорд вот такой, — музыкант умело, как будто всю жизнь только этим и занимался, поставил пальцы Зонтика в нужное положение.       — О, я, кажется, знаю, какой дальше!       Зонтик без помощи Куромаку расположил пальцы в нужной комбинации.       — Молодец, родной! Видимо, я и правда часто играл... Справишься сам? Просто меняй пальцы, а дальше всё за мной.       Зонтик, увлечённый этим занятием как ребёнок, согласно и активно закивал. Куромаку на такой оптимизм снова изогнул губы в прелестной улыбке. Его правая рука не била по струнам в резвом, весёлом ритме. А в другом — неспешном, переборчивом. Музыкант не отрывал взгляда от супруга, с сияющими глазами наблюдающего за его и собственными движениями. Набрав в лёгкие воздух, он аккуратно и ровно начал:       — Oh Baby, runnin' down to the riptide. Taken away to the dark side, — произнёс Куромаку, внимательно изучая аккорды Зонтика. Не как мастер. А как муж, радующийся за любимого.       Зонтик повернул голову, взглядываясь в глубокие, обожающие глаза и румяные щёки. Рот приокрылся сам собой, но ни одного звука он не издал.       — I wanna be you' left-hand man. I love you when you'e singin' that song... — гитара затихала, но не прекращала играть. В ушах Зонтикв отражался только мелодичный голос. — And I got a lump in my throat 'cause. You're gonna sing the words wrong, yeah.       Зонтик менял аккордам, повинуясь чувствам и зрительной памяти. Струны под ним дрожали, немного натирали от непривычки, но было терпимо. Однако с каждым словом из головы вылетало всё. Кроме одного единственного желания и всепоглощающего обожания и восхищения.       — I got a lump in my thr-roat 'cause You'r gonna sing the wor-rds wr-rong...       Финальные строки песни и музыки отразились эхом от стен дома. Но, пожалуй, настоящим завершением Куромаку назвал бы то, что в конце исполнения, после самого последнего слова, Зонтик благодарно и трепетно прильнул к его губам. Не напирая, не утягивая в ещё более глубокий поцелуй. Совсем бережно, словно боялся сломать или повредить. На пухлых губах Зонтика цвела аккуратная улыбка.       Музыкант одним ловким и уверенным движением устроил мозолистые пальцы на щеке Зонтика. Просто чтобы ощутить его.       Никто не считал, сколько времени прошло. Точно больше минуты. Когда губы отпрянули друг от друга, Зонтик уткнулся носом в шею Куромаку, проводя носом по острому кадыку.       — Завтра выступаешь? — спросил он, а в ответ — кивок. — Тогда я буду там с самого начала.       — Смотри у меня! — рассмеялся Куромаку и вдохнул свежесть. — До вечера я там точно больше не останусь.       — Идём пока фильмец новогодний посмотрим какой-нибудь. Комедию или ужастик тупой какой-нибудь. Чтоб вечер полностью был зимним!