medical secrecy

___________ Доброго времени суток, читатель! Данный фанфик является продолжением « Burned to the Ground »(найти его можно на моём аккаунте или через поиск). Если хотите узнать полную картину со всеми пасхалками и отсылками, советую сначала прочитать оригинал. Желаю приятного прочтения! ___________ Глаза рыжего приоткрылись от шума, доносящегося из комнаты. Сонно моргая, он повертел головой, направляя взгляд на фигуру, усердно копающуюся на рабочем столе и громко гремящую пустыми кружками. Чуя ненавидел ранние подъёмы. Вне школы его мог разбудить разве что танк — и то с трудом. А в школьные годы он часто вставал только ко второму или к третьему уроку, и учеба для него была почти ничего не значащей рутиной. Выпускные классы давались с трудом, и даже с помощью одноклассника-отличника и разных способов списывания оценки зачастую занижали — чему он не радовался, но и не расстраивался. Рюноске, наоборот, был полной противоположностью. Резкий, иногда холодный, он относился к учебе как к делу первостепенной важности. Помимо учёбы, он серьёзно занимался музыкой и никак не мог понять, как Чуе может быть настолько безразлична школа и собственное будущее. — Рюноске, какого чёрта? Девять утра, а ты снова у меня по комнате шаришь, гремя кружками.. Сонным и чуть раздражённым голосом произнёс Чуя, вставая с кровати и подойдя ближе. Акутагава, не оборачиваясь, продолжал: — Убираюсь, не видишь? Уже надоело вставать так рано. Ты выспался хоть? Чуя, поправляя рыжие волосы, закатил глаза: — Прямо как моя мать душнишь. Че ты вообще не спишь? Сегодня выходной, а ты уже свет не рассвет перебираешь у меня кружки. Мог бы хотя бы дождаться, пока я проснусь.. Рюноске усмехнулся, свободной рукой растрёпывая ему волосы — слегка кудрявые и непослушные. — Мама твоя попросила помочь, то одно, то другое... уже запыхался. Прости, что разбудил. Опуская взгляд, добавил он с явным сожалению. Чуя подошёл ближе и уткнулся плечом в его: — Ладно, забудь. Отнеси кружки на кухню и возвращайся, всё равно спать хочу. Тебе тоже отдохнуть не помешает. Рюноске быстро метнулся на кухню — за полгода в этой квартире он научился ценить каждую минуту, проведённую здесь. Всё изменилось после того, как родители узнали о его ориентации и отношениях. Выбор стал предельно ясен: либо успешное будущее и образование, либо Чуя. Ради Чуи он сознательно отказался от квартиры, вернувшись в родной город. Квартира семьи Чуи, как всегда, была тёплой и спокойной, словно укрытием от всего мира. В последние дни Акутагава едва успевал высыпаться — привычка вставать рано не давала ему покоя, а постоянная тревога лишь усугубляла усталость. Несмотря на это, мать Чуи была искренне рада помощнику, а Рюноске из уважения к ней и благодарности за то, что она сделала для них, всегда с готовностью брался за любую работу по дому. За окном медленно падал снег, покрывая мир тихим белым покрывалом. Возвращаясь в комнату, Рюноске лег рядом с почти уснувшим рыжим, чьё спокойное дыхание и тепло тела были для него настоящим спасением — напоминанием, что даже в самых непростых ситуациях есть место свету и поддержке. В этот момент его душа нашла краткое облегчение в близости и тишине. Рюноске лежал в комнате, уткнувшись лицом в подушку, когда почувствовал лёгкое прикосновение ноги Чуи, перебирающего его черные волосы. Тёплый голос рыжего звучал нежно и уверенно, словно тихая магия: — Молодец ты.. правда. Я горжусь тобой. Он тихо целовал Рюноске, зарываясь в волосы, словно хотел наполнить эту маленькую комнату своим спокойствием и любовью. В эти минуты тревоги и усталости уходили на второй план, оставляя только теплоту и защиту. Но почувствовав, что дверь слегка приоткрылась, они обернулись — в комнату вошла мать Чуи. Её лицо было строгое, а голос сразу приобрёл тот привычный строгий тон: — Чуя, ты опять лежишь без дела! Лентяй! Начала она, не давая закончить даже приветствие. Чуя сразу напрягся, пытаясь объясниться, но слова матери звучали громче и резче. Разговор быстро накалился и перерос в ссору. — Послушай.. Резко вмешался Рюноске, чувствуя, как всё напряжение нарастает — пока ты спал, именно я помогал с уборкой, с готовкой... Я не жалуюсь, но, кажется понятно, кто тут по-настоящему заботится о доме. Мать Чуи на мгновение затихла, покосившись на Рюноске, потом на сына — от её взгляда веяло удивлением и даже смущением. Чуя опустил глаза, словно впервые задумался о том, что слова матери не всегда отражают всю правду. В этой комнате, наполненной тихим снегом за окнами, появились невысказанные чувства — признание и противостояние, которые всё ещё требовали выхода. Но одна вещь оставалась ясной — рядом с Чуей был Рюноске, который не боялся говорить и защищать то, что им дорого. Но сейчас, он будто был против него.. — Ах вот так значит.. Со злобой прошипел Чуя, соскакивая с кровати. — В лицо мне: «Чуенька, ты не парься, я быстро, мне не трудно, я сам справлюсь». А как мать моя начинает мне за это штыки ставить — ты у нас благодетель. Причем не в первый раз такое! С явной агрессией он накинул на себя первые попавшиеся вещи и, поправив волосы, выскочил из комнаты. Быстро схватив скейт в руки, он попутно засовывал в карман пачку сигарет с зажигалкой, лежащих на тумбе. Выкрикнул, что пойдёт катать, и вылетел из квартиры, громко захлопнув дверь. — Какое хамло вырастила, ну ты только посмотри на него! Недовольно бросила мать, обращаясь к Рюноске. — Всё детство его пашу, как проклятая, чтобы ему было хорошо — а тут и я такая-сякая, и еще и ты виноват. Тьфу ты, Господи... Ладно, перебесится. Рюноске тихо кивнул, хоть в душе и не был согласен с ней. Чуя действительно был отстранён в домашних делах, но с другой стороны — на нём и не было этой обязанности. Конечно, катать он не пошёл. На улице заметало снегом, а он в лёгкой одежде и без куртки присел на лавочку у дома, закуривая сигарету. Чуя чувствовал обиду, которая давила на сердце словно тяжелый камень. Его злило не просто то, что мать постоянно вываливает на него претензии, а то, как его собственный парень почти всегда встаёт на сторону матери. Не потому, что она права, а только потому, что она старше и «ведёт себя как мать», будто это оправдывает любое её строгое отношение и осуждение. — Почему ты всегда ей веришь? — подумал Чуя сквозь дым сигареты. — Она моя мать, да, но я – твой парень. И иногда мне кажется, что ты забываешь об этом. Вместо того чтобы понять меня, ты просто принимаешь её слово за истину. И это ранит сильнее, чем все их упрёки вместе взятые. Его обида была не в словах, а в том, что в моменты, когда он нуждается в поддержке, кажется, что он остаётся один. И даже Рюноске, с которым он хотел бы быть на одной стороне, словно ставит стены между ними, выбирая сторону «старшего». Он старался не думать об этом, выдыхал дым в холодный зимний воздух, пытаясь найти хоть немного тепла в собственной душе. Но мысли куда-то улетали — вместе с первым снежным вихрем — к дому, где, казалось, даже любовь проявляла отстранённость. Дрожа от холода и внутренней злобы, Чуя сидел на лавочке, пытаясь унять бурю эмоций. Внезапно он услышал, как дверь подъезда скрипнула, и с порога вышел Рюноске — в тёплой куртке и аккуратном шарфе, одетый по погоде. — Чуя! Блять, идиотина! Выкрикнул Рюноске, не скрывая обеспокоенности. — На улице снег валит, а он без куртки! Давай домой бегом, я тебя с окна высмотрел. Чуя резко встал, взгляд его исчерпывал раздражение. — Мать моя подсказала, что сказать, или ты сам додумался? Прозвучало в ответ с явной ледяной насмешкой. Рюноске слегка онемел, немного смягчил тон, пытаясь разгладить ситуацию: — Чуя... заболеешь. Ну прекрати уже обижаться. Это не моя вина, что ты ничего не делаешь по дому, и твою мать это злит... Эти слова, скорее призванные примирить, только разожгли конфликт. Чуя, не выдержав, затушил бычок сигареты об мусорку и, схватив стоящую рядом доску от скейта, резко оттолкнул Рюноске. — Оставь меня. Озлобленно пробормотал он, и, не дожидаясь ответа, потопал в подъезд. Быстро добравшись до квартиры, Чуя схватил куртку с вешалки и, накинув её на плечи, направился обратно в подъезд. Там, у лифта, он неожиданно столкнулся лицом к лицу с Рюноске. — Чу?.. Ты куда? Тихо и обеспокоенно спросил парень. В ответ услышал холодное «пойду прогуляюсь» и увидел, как Чуя поворачивает в сторону лестничной клетки, уносясь прочь, оставляя Рюноске с тревогой и растерянностью. Домой Чуя вернулся под вечер, едва держа равновесие. Дверь открыл всё тот же усталый Рюноске, и его лицо сразу изменилось, когда он увидел состояние Чуи. — Ты что, снова пил? Господи, ну за что мне это... — с раздражением и усталостью прошептал он. — Заходи уже, алкота несчастная. Чуя, едва стоя на ногах, рухнул в квартиру. В коридоре сразу появилась мать, начиная привычную пререкательную песню, в которой выражалось, как сильно он ей надоел. Голова Чуи уже трещала от боли, а сейчас он ещё должен был выслушивать это — ему было безразлично, что говорят. Он лишь пытался найти уголок тишины в шуме и напряжении. Постепенно алкоголь и усталость брали своё. Найдя лежак в комнате, Чуя присел, затем вяло лёг, закрывая глаза. Рюноске осторожно подошёл и попытался обнять его, стараясь показать поддержку и заботу, но каждый раз Чуя отстранялся, словно этот прикосновение только увеличивало его внутреннее сопротивление. Несмотря на холод и отчуждение, рядом с ним оставался Рюноске — терпеливый и тихий. В конце концов Чуя постепенно расслабился, и сон медленно забрал его, оставляя за собой тяжесть слова, непроглядную тоску и нескончаемый внутренний конфликт. Каждый следующий день предательски повторял предыдущий — на Чуи срывалась мать, которая совсем недавно обнимала его и говорила о любви, а Рюноске молча наблюдал, ничего не предпринимая. Атмосфера в квартире была тяжелой, словно безысходность постепенно разъедала всё живое вокруг. Однажды вечером, когда напряжение стало особенно ощутимым, Акутагава тихо уткнулся Чуи в плечо. — Чуя... я сделал что-то не так? Его голос дрожал, в последней фразе чувствовалась боль. — Ты.. так похолодел ко мне, в последнее время даже не даёшь обнять себя... Ты разлюбил меня? Чуя почувствовал, как ком подступает к горлу. Он моментально схватился за Рюноске и выдохнул: — Нет! Клянусь, нет... просто я... Смотря в пол, он тихо начал рассказывать всё, что копилось внутри: — Мне так обидно... Сначала всё было нормально, а теперь... Блин, я не понимаю себя, но когда моя мать начинает говорить, что ты ошибаешься во мне, что ты мог бы найти лучше, меня просто словно током бьёт. Он глубоко вздохнул. — Я понимаю, почему она так говорит... и, в общем, что там, это правда.. Его голос охрип. — Но меня пугает мысль, что ты последуешь её словам и оставишь меня... Рюноске тихо усмехнулся и обнял рыжего крепче. — Чуя, прекрати. То, что я соглашаюсь с твоей матерью в некоторых вещах — ничего не значит. Я привык быть послушным взрослым, вот и всё. Ты для меня в приоритете. А по поводу того, что я могу уйти — это вообще невозможно. Хватит накручивать себя. В этот момент между ними пробежало тихое тепло — маленький островок поддержки в море непонимания. И, может, именно здесь, в этой тишине, начинался первый шаг к тому, чтобы снова доверять и не бояться. — Скотина... просто скотина. Шипел Чуя, утыкаясь в грудь Рюноске и одновременно впиваясь ногтями ему в спину, будто пытаясь выплеснуть всю накопившуюся злость и боль. Рюноске, не растерявшись, легко похлопал его по спине, улыбаясь с легкой иронией: — Хорошо, хорошо. Учту, что ты о мне такого мнения.. Его голос был полон тепла и спокойствия. — Эмоцианальный ты мой. Эта короткая перепалка не была настоящей ссорой — скорее, способом выплеснуть эмоции, не нарушая внутреннего понимания и доверия. Несмотря на боль и обиду, между ними сохранялась нерушимая связь, позволяющая быть честными и настоящими друг с другом.. В скором времени действительно всё начало налаживаться. Как говорят, это была всего лишь чёрная полоса, которая наконец-то осталась позади. Долгое время они копили деньги на собственное жильё, и, приближаясь к Новому году, наконец-то взялись за сборы для переезда. Новая маленькая квартирка в центре города с недавно сделанным ремонтом казалась стартом новой жизни. Когда они перетащили и расставили все свои вещи, атмосфера в квартире наполниться надеждой и светом. Казалось, что теперь всё пойдёт иначе — спокойно, стабильно и счастливо. Их быт постепенно обретал форму, а маленькие заботы стали радостными моментами. По крайней мере, им самим так казалось: новый дом сулил новые возможности и перемены к лучшему, которые были так долго желанны.