Танцы на голубом Дунае

За окном маленькие снежинки, похожие на хлопья, мерно опускались наземь, создавая в квартире своеобразный уют.  Небольшое дуновение ветерка слегка взбушевало свечи, которые были единственным источником света.  Запах пряного аромата только вытащенного штоллена из духовки нервировал обоняние, сдерживаясь, чтобы не набросится на него.  А музыка 70-х, доносившаяся из радио, которое стояло на подоконнике, заполняла такую естественную тишину на кухне. Им не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Обычный рождественский вечер 25-го декабря, ужин при свечах, штоллен, и конечно же, поп музыка из потрепанного радио. Традиции нельзя забывать. Особенно семейные.  Они сидели на кухне, как бы смешно это не казалось, в пижамах, разрезая пирог на мелкие куски и лениво отпивая чай.  Тихие перешептывания сплетались с долгими и нежными взглядами, расслабленной полуулыбкой и приглушенным смехом. Музыка сменялась одна за другой, становясь то энергичной и заряженной, то ленивой и спокойной. Сменяясь поочередно, из динамика полилось звучание скрипки и валторна, сразу же обволакивая музыкой всю кухню.  Взгляд метнулся на сидевшего Шпрее. Вильгельм, не стесняясь, разглядывал, наконец, умиротворенное лицо, что не было под давлением тревоги. Поймав Вильгельма за разглядыванием, Берхард оторвался от тарелки и встретился взглядом с тёплыми глазами, в которых будто бы переливался мёд, заставляя невольно застыть перед ними. Уловив небольшую озорную искорку в глазах, Шпрее больше и нужно было. Прислушавшись к музыке, Берхард аккуратно выбрался из-за стола, подавая руку Твангсте.  Усмехнувшись с происходящего, Вильгельм вложил ладонь и его медленно потянули на себя. Закрепив правую руку на спине, а левую высоко подняв и согнув в локтях, Берхрад сократил расстояние на минимум. Тогда как Вильгельм положил ладонь ему на плечо. — Тысячу лет не танцевал, — прошептал Твангсте, крепче сжав руку в замке. — Поди, разучился совсем.  — Не преувеличивай. Ты танцевал лучше всех, не думаю, что ты так быстро всё позабыл.  И ведь правда, музыка захлестнула, выветривая все мысли и переживания из головы, оставляя вызубренные годами движения вальса. Скрипка мелодично переходила из спокойного темпа в бурную композицию, и обратно.  Кружа в вальсе, они распознавали лишь ведение танца, и музыку, гармонично разливающуюся и обволакивая их с концами, здесь были только они и ничто больше. Каждое движение выверено с точностью до идеала, а ноги то и дело намеревались сплестись, а тело упасть на пол, но ничего из этого не происходило.  С каждой секундой мир сужался до глаз напротив, в одних бушевал безудержный океан, а в других тянучая вязь расплавленного янтаря. Вскоре от вальса осталось лишь одно название, а в действительности обрывки непонятных движений, больше напоминавшие покачивающиеся объятия, что оно и являло собой.  Руки партнеров окончательно скользнули вниз, обвивая друг друга и зарываясь в одежду. Пальцы Берхарда шествовали и резвились с футболкой Вильгельма, Шпрее опустил голову чуть ниже, окунаясь в золотистые волосы Твангсте, тогда как бывший Кёнигсберг спрятал лицо в пространстве между шеей и плечом.   Нехотя оторвавшись друг от друга и не прерывая зрительный контакт, они почти неуловимо растворялись.  От каждого случайного прикосновения кожа покрывалась еле заметными мурашками, повышая чувствительность. Тяжелое, горячее дыхание сгущало воздух вокруг. Ощущая его настолько близко на своих губах, Вильгельм поддался первым, накрывая такие желанные губы своими. Сминая сначала аккуратно, практически целомудренно, отдаваясь моменту, вкушая сладость с губ, поцелуй постепенно набирал обороты. Зарывшись в пшеничные волосы рукой, Вильгельм потянулся ближе, удерживая голову Шпрее на месте, не давая отдалится. Впрочем, он этого и не хотел. Сжимая и притягивая поясницу так, будто бы хотелось слиться воедино, Берхард увеличил напор, вынуждая Вильгельма протяжно простонать в поцелуй. Срываясь уже в новом танце, но где ведущую роль занимали языки, сплетающиеся в жаркой битве за лидерство.  Отрываться не хотелось никому из них, но кислород начинал заканчиваться еще в самом начале, и вскоре отстранившись друг от друга, восстанавливая дыхание, они не распускали объятия.  Возможно, нужно было сказать что-либо, но эти слова совсем ненужны после стольких лет жизни вместе, они показались бы предательством.  И ничего не говоря, а делая, Берхард осторожно коснулся щеки Вильгельма, убирая невидимые пылинки и поглаживая, уходя за шею.  Совсем забыв и про штоллен, и про рождественскую ночь, они укутались в шерстяное одеяло на диване, глядя за падающими снежинками за окном, слушая музыку в радио, которая сменилась тихим шипением помех, но им больше и не нужна была музыка, чтобы чувствовать.