Грань

Бахрейн пылал. Трасса «Сахир» плавилась под колёсами, а воздух в боксе McLaren был гуще горячего масла. Квалификация закончилась. Второе и третье место. Всего сотая между ними. Ландо — впереди. Оскар — следом. По всем канонам — блестящий результат. Но не по их внутренним. Ландо вылез из машины, сбросил шлем на асфальт с глухим стуком и, не глядя ни на кого, прошёл вглубь бокса. Его обычная улыбка исчезла, сменённая каменной маской. Оскар, всё ещё стоя у своего болида, видел, как тот с силой толкнул дверь в инженерную, и она, отскочив от стопора, захлопнулась с оглушительным треском. — Эмоции, — сухо прокомментировал его инженер, пожимая плечами. — Завтра в гонке выровняется. Но Оскар видел не просто эмоции. Он видел трещину. Через пятнадцать минут начался разбор полётов. Комната была наэлектризована. Главный инженер, Эндрю, водил лазерной указкой по графикам. — Оскар, твой третий сектор чист. Ландо, здесь ты теряешь время на выходе из десятого поворота. Слишком осторожная работа газом. Ландо, сидевший напротив Оскара, медленно поднял голову. Его пальцы сжали край стола. — Слишком осторожная? — его голос был тихим и опасным. — Может, у меня машина не едет? Может, настройки дерьмовые? А? — Ландо, мы просто констатируем факты… — Констатируйте в другом месте! — Ландо вскочил, стул с грохотом упал на пол. — Я выжимаю из этого ведра всё! Я рискую на каждом повороте! А вы говорите мне про «осторожную работу газом»? Может, проблема не во мне, а в вас? В комнате повисла гробовая тишина. Инженеры переглядывались. Оскар не отрывал взгляда от Ландо. Он видел, как на его шее вздулись вены, как дрожали пальцы. Это была не злость чемпиона. Это была паника загнанного зверя. Ландо резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в окнах. Разбор быстро и неловко закончился. Оскар задержался, помогая собирать разбросанные бумаги. Под планшетом он нашёл смятый листок с телетрафиком. На полях, нервным, рваным почерком, было нацарапано и с силой зачёркнуто: «Он быстрее?» Паддок опустел, опустившись в предгрозовую тишину. Оскар, пробираясь к своим, услышал знакомый звук из симуляторной — настойчивый, яростный гул виртуального мотора. Дверь была приоткрыта. Ландо сидел в кресле симулятора, его лицо было освещено мерцанием экрана. Он проходил один и тот же проклятый поворот. Снова и снова. Его пальцы впивались в руль, костяшки белели от напряжения. — Думаешь, если проедешь его ещё сто раз, машина вдруг поедет быстрее? — спокойно спросил Оскар, останавливаясь в дверях. Ландо вздрогнул, резко сбросил программу. На экране воцарилась темнота. Он медленно повернулся. В тусклом свете его глаза казались пустыми. — Что тебе надо, Пиастри? — голос был хриплым от усталости. — Пришёл позлорадствовать? Доказать, что ты быстрее? — Нет. Пришёл сказать, что ты вёл себя как придурок. Кричал на людей, которые на твоей стороне. Ландо горько усмехнулся, откидываясь в кресле. —А кто здесь не придурок? Просто некоторые лучше это скрывают. — Его взгляд упал на Оскара, стал тяжёлым, изучающим. — Как ты. Оскар сделал шаг внутрь. Воздух был спёртым, пахло потом и озоном. —Речь не обо мне. Речь о тебе. Тебе плевать, что они ночами не спят, чтобы эта штука ехала? — А им плевать, что я не могу обогнать тебя? — Ландо выстрелил вопросом, и он повис между ними, острый и ядовитый. Оскар не стал отвешать. Он просто смотрел на него — на тёмные круги под глазами, на сжатые челюсти, на дрожь в руках, всё ещё сжимавших воображаемый руль. И понял. Окончательно. Это не было соперничеством. Это было отчаянием. Страхом оказаться недостаточно хорошим. Страхом, что его, Ландо Норриса, наконец обойдут. И самое ужасное — обойдёт именно он, Оскар, его напарник. — Ладно, — тихо сказал Оскар, разворачиваясь к выходу. — Как скажешь. Он уже взялся за ручку двери, когда услышал сзади сдавленный, надломленный голос: — Ты ведь быстрее, да? Оскар замер. Обернулся. Ландо сидел, уставившись в тёмный экран, его плечи были ссутулены под невидимым грузом. — Сотой, Ландо, — ответил Оскар. — Всего сотой. — Сотой, которая решает всё, — прошептал Ландо. Оскар вышел, закрыв дверь. Он стоял в пустом, тёмном коридоре, а в ушах у него звенела не собственная сотка, а голос напарника, полный такой незащищённой, животной боли, что стало трудно дышать. Правило №1 в Формуле-1: не показывай слабость. Ландо только что нарушил его. И Оскар, против своей воли, стал свидетелем этого. Теперь между ними было не просто соревнование. Теперь между ними была тайна. И невидимая, опасная грань, которая только что дрогнула.