БрайтКрид

Диван, при всей своей красоте, был коротковат и жестковат для комфортного сна кому бы то ни было из них. — Это смешно, — устало провел рукой по лицу Егор. — Нас, двух взрослых мужчин, посадили в ловушку из-за песни. И эта кровать... — Как в плохом ромкоме, — сухо закончил за него Брайт. Однако в его глазах мелькнула искорка слабого веселья. — В тех, что ты, наверное, не смотришь. — Догадался, — хмыкнул Крид. Он подошел к злополучному ложу и ткнул пальцем в середину. — Значит так. Вот она — Великая Китайская стена. Никаких пересечений границы. У каждого свое одеяло. И давай просто забудем, что это вообще происходит. Брайт молча кивнул, явно предпочитая это решение дальнейшим дебатам. Они прошли ритуал подготовки ко сну в гробовой тишине, сменяясь в ванной комнате, будто шпионы на враждебной территории. Когда свет погас, и комната погрузилась в полумрак, нарушаемый только отблесками неонового города за окном, неловкость достигла своего апогея. Они лежали на спине, каждый у своего края, разделенные целым королевством матраса. Тело Егора было скованным, как доска. Брайт дышал слишком ровно, чтобы это было естественно. А потом начался танец. Медленный, неловкий и совершенно непреднамеренный. Егор повернулся на бок, спиной к "границе". Через минуту, как бы невзначай, на бок повернулся и Брайт. Матрас, подчиняясь законам физики, слегка прогнулся в центре под их весом. Неизбежное притяжение. Через час стало ясно, что в номере прохладно. Кондиционер гудел, выдувая струи холодного воздуха. Егор, в одной футболке, почувствовал, как мурашки пробежали по коже. Он потянул одеяло на себя чуть сильнее. Со стороны Брайта послышался легкий шорох — он сделал то же самое. "Великая Китайская стена" из одеял начала размываться. А потом Егор во сне — глубоком, наконец наступившем, — сделал то, что делал всегда в своей просторной кровати. Он развернулся и двинулся к теплу. Его рука, тяжелая и неосознанная, перевалилась через воображаемую границу и упала на талию Брайта. Брайт вздрогнул и проснулся мгновенно, все его чувства на взводе. Он замер, осознавая вес чужой руки на своем теле. Первым порывом было оттолкнуть, резко одернуть. Но... было неожиданно тепло. И как-то... не одиноко. Абсурдность ситуации снова накрыла его, но теперь уже с другой стороны. Он тихо фыркнул в темноту. Этот звук — смешок, вырвавшийся вопреки всему, — заставил Егора что-то почувствовать на краю сознания. Он пробормотал что-то невнятное, не открывая глаз, и... придвинулся еще ближе, инстинктивно ища источник тепла всей спиной. Теперь их разделяли лишь тонкие ткани пижам. Брайт замер. Глаза его были широко открыты в темноте. Он ждал, что вот сейчас Егор проснется, поймет, отпрянет с извинениями и вернется на свою территорию. Но Крид лишь глубоко вздохнул, и его дыхание стало ровным и глубоким. Он спал. И спал, судя по всему, лучше, чем за всю эту ночь. Брайт закрыл глаза. Нервное напряжение медленно начало утекать из его плеч. Тепло было приятным. Вес руки — странно успокаивающим, якорем в этой нелепой ситуации. — Всего на одну ночь, — подумал он. — И ради тепла. Только ради тепла. Он не стал отодвигать руку Егора. И сам, к своему удивлению, через несколько минут незаметно расслабился и снова погрузился в сон. Утром они проснулись почти одновременно. Осознание пришло мгновенно: они были спутаны, как щенки в корзине. Нога Егора закинута на ноги Брайта, его рука все так же лежала на талии тайца, а голова Брайта оказалась на одном с ним подушке, в сантиметрах от плеча Егора. Наступила мертвая тишина. Они медленно, очень медленно разъединились, не встречаясь взглядом, делая вид, что тщательно изучают потолок. Первым нарушил молчание Брайт, его голос был хрипловатым от сна. — Твоя Великая Китайская стена... — он сделал паузу. — Довольно пористая оказалась. Егор сел на кровати, потирая лицо. Стыд? Смущение? Но когда он наконец посмотрел на Брайта, в его глазах читалось скорее недоумение и... облегчение. — Да, — он выдавил улыбку. — Видимо, моя сторона кровати подверглась тектоническому сдвигу. Извини. — Не надо, — Брайт тоже сел, и в уголке его рта дрогнула ответная улыбка. — Было... холодно. А теперь нет. Они снова замолчали, но это молчание было уже другим. Натянутость растворилась, как туман на утреннем солнце. Осталась лишь призрачная, но ощутимая нить какого-то нового понимания. — Знаешь что, — сказал Егор, вставая и потягиваясь. — Насчет того трека... Может, попробуем не спорить, а послушать друг друга? Я — твою гладкость. Ты — мой "эдж". Как мы тут... посередине. Брайт взглянул на него, а потом на смятую простыню, на которой они только что лежали, стирая все границы. — Посередине, — повторил он задумчиво. — Да. Это может сработать. Примечание автора: Троп "одна кровать" сделал свое дело. Он не создал страсти с первого взгляда. Он создал неловкость, потом тепло, потом тихое перемирие. И, возможно, это было именно тем фундаментом, на котором можно было построить что-то новое. Даже если это "что-то" была всего лишь одна песня.