Скажи, что ты меня любишь

Пятница. Вечер. Тупое и бесцельное расслабление в горизонтальном положении в форме морской звезды. Что может быть приятнее? Только внезапные сообщения от Феликса, пожалуй.  lixx: «Готовь свою сладкую дырочку, я буду через полчаса. Сегодня я возьму тебя целиком и полностью» lixx: «Хочу попробовать тебя на вкус» Этот парень никогда не церемонится. Но сегодня он решил зайти дальше обычного. Можно даже сказать, что с козырей.  Хёнджин нервно сглатывает. Сил ему хватает только на то, чтобы напечатать ответное: «Хорошо», скрестить коленки и заскулить голодной псиной. Глядя на этих двоих, их знакомые вечно гадают: как они до сих пор не запиздили друг друга пуховыми подушками, сражаясь за помаду или нечто ещё более стереотипно девчачье. Они ведь вылитые гламурные одногруппницы, которые называют друг друга «бести» ровно до того момента, пока одна про другую сплетни не начинает распускать.  Но у Феликса с Хёнджином настоящая мужская дружба. Такая дружба, в которой тебе сперва волосы в хвостик собирают и хихикают над тем, что получилась пальмочка; а после посильнее стискивают пряди на затылке и толкаются в горло по самые «кокосы».  Кстати, делает это именно Ли. Вопреки его общеизвестному образу непорочного ангела, рядом с Хваном он становится тем ещё демонюгой: сперва в глотку долбит, а потом жадным взглядом вылизывает подбородок, перепачканный смесью из слюны и спермы. А иногда и не только взглядом… это как повезёт.  Трахает он тоже, как сорвавшийся с цепи зверь — смачно, с оттягом и неизменно развратно. Да, вот такой Феликс мальчик-контраст: после учёбы в кафе мороженку Baskin Robins с пластиковой ложечки слизывает, а ночью заставляет Хёнджина слизывать его собственную сперму с любой поверхности, которую он из-за своей несдержанности посмеет испачкать.  Хван не то, что бы терпила — его просто вмазывает, когда хрупкий Ликси (и его 12-летний опыт занятий тхэквондо) валят его на кровать и имеют, словно безвольную секс-куклу. Когда его маленькие пальчики хватаются за горло и душат до бенгальских огней, бьющих из глаз. Когда эти же пальчики потом проверяют его анус на готовность к проникновению. Когда дрочат его член, еле умещая в ладони и помогая себе второй рукой… Хёнджин чуть не кончает, рисуя в голове все эти картинки, пока пальцами растягивает свою «сладкую дырку». Ему так хочется, чтобы Феликс сделал с ней тоже самое, что и с дырочкой от пончика из пекарни, в которую они иногда заходят перед началом занятий. Ли буквально трахает хлебобулочное изделие своим языком… Вылизывает сгущёнку, которая сочится изнутри… Слизывает её из уголков губ…  Обычно где-то на этом моменте Хван, стыдливо прикрывая стояк верхней одеждой, сбегает в туалет, чтобы запереться в кабинке и подрочить, представляя, что губки-бантики его друга были перепачканы другой сгущёнкой.  Господи, как же Хёнджин мечтает ощутить вокруг своего члена горячий ротик Ликса! Это нечто сродни аддикции.  Вот только Феликс гордый — он не берёт в рот «что попало» (это дословная цитата, блять!!!). И в задницу не принимает тоже.  Всё, что Хвану разрешено делать — это целовать: от макушки до пят. Тут уж его полёт фантазии никто не ограничивает.  А, ну и подставляться под феликсовы чокнутые фрикции — тоже разрешено. Точнее сказать, НЕ разрешено под них НЕ подставляться. В противном случае, его всё равно ебут, но оставляют без заветной разрядки.  Неужели сегодня, после всех жестоких отказов, младшенький наконец-то вылижет хванову крупную головку своим милым розовым язычком? Хёнджин готов захлебнуться в собственных развратных фантазиях и предсемени, которым его нетерпеливый член пачкает нижнее бельё.  Его длинные пальцы осторожно оттягивают резинку трусов и скользят по разгорячённой головке, высвобождая её из плена крайней плоти, натягивая чувствительную уздечку. Он не будет дрочить, а только немножко себя приласкает — самое вкусное оставит для ротика Ликси.  Кулак сжимается крепче. Самоконтроль в то же мгновение обращается в пепел. На лице выступает довольная лыба. Глаза блаженно прикрываются. На внутренней стороне век — картина маслом — нежные губки-бантики покорно растягиваются и накрывают хёнджинов половой орган, сочащийся любовными соками. Язык Феликса толкается в дырочку уретры и ловит солоноватые капельки естественной смазки. Светловолосый парень стонет от наслаждения и опускается ниже, обхватывая оральным жаром его ствол целиком.  Да, в глубине души, Хван немножечко писатель порно-романов.  А ещё он, очевидно, знает толк в визуализации желаний, потому что до его слуха практически долетает фантомное чавканье — супер эротичный звук, с которым Ли элегантно давится его гигантским членом.  Хотя тут, возможно, имело место небольшое художественное преувеличение. Член у Джинни не прямо-таки гигантский — скорее, просто большой. Это он так, для красного словца, в свою зарисовку добавил. Эпитеты, гиперболы, хуё-моё…  Но слуховые галлюцинации были вполне натуральными. Он просто слишком вжился в роль…  В роль кого? — Счастливчика, которому делает минет сам Ли Феликс.   Это, между прочим, была хванова влажная мечта с тех самых пор, как они с блондинчиком впервые пообжимались в кабинке университетского туалета 2 года назад.  К тому моменту, когда Хёнджин понял, что влажная у него не только мечта, но и ладонь, которой он сжимает и надрачивает своего полового гиганта, процесс семяизвержения было уже не остановить. Пальцы ног рефлекторно поджались, когда небольшой фонтанчик спермы излился прямо на домашнюю футболку, опустошая болезненно напрягшиеся яички.  Бляяяяяять — бегущей строкой пронеслось у него в голове, когда он осознал, что никак не успеет вернуть своего «бойца» обратно в строй до приезда Феликса.  Следом за этой ужасающей мыслью, Хвану пришло уведомление на телефон, отозвавшееся тревожной вибрацией где-то между рёбер. Он, с содроганием сердца, взял мобильный и тыкнул на экран. Там висело одно-единственное сообщение — ожидаемо, от Ликса. Но с весьма неожиданным содержанием.  lixx: «Я вижу, ты и без меня отлично повеселился, шлюшка. Прибери за собой и ложись спатки» И блядский подмигивающий эмоджи в конце предложения.  Хёнджин даже с кровати вскочил, видимо, надеясь, что в вертикальном положении текст прочтётся как-то иначе. Но этого, к сожалению, не случилось. Тогда парень злобно отпиздил клавиатуру и отправил ответную реплику в чат.  Hyungenius: Какого хуя, Феликс?! lixx: «Я и не собирался к тебе ехать, просто хотел полюбоваться тем, как ты будешь готовить себя для моего члена и послушно ждать меня в гости. Но ты, кажется, не слишком сильно меня ждал, верно? Тебе, очевидно, со своей правой рукой интереснее? Ты такой плохой мальчик, Хённи» lixx: «И, да, я установил в твоей квартире скрытую камеру. Прости, что не предупредил. Но иначе бы не было так весело, верно?» На то, чтобы отыскать и «обезвредить» средство слежения, у Хёнджина ушло не больше пары минут. Ликс, гадёныш, даже не постарался скрыть свою скрытую камеру получше — установил на одной из книжных полок, между романом «Скажи мне, что ты меня любишь» Ремарка и «Преступлением и наказанием» Достоевского. Какая ирония! Видимо, увидев, что сигнал пропал (ещё бы, Джинни едва ли не растёр мини-камеру в пыль, с помощью молотка), Феликс напечатал ещё одно сообщение.  lixx: «Я установил её пару месяцев назад, в один из тех разов, когда мы порезвились в твоей кроватке, а потом ты пошёл в душ» Hyungenius: Какая же ты сука! Хван был зол. Нет, не так — он был в ярости. Он был готов стерпеть практически что угодно, из того арсенала, что приготовил для него Ликс: обездвиживание, придушивание, запрет на мастурбацию. Чего греха таить, он стерпел бы, даже если младший нассал бы ему на лицо (до такого его игры, к счастью, никогда не доходили).  Но ебучая камера, с помощью которой он несколько месяцев подглядывал за его частной жизнью — это уже перебор.  И самое главное — нахуя?! Он ведь мог просто написать и спросить: «Хей, Хённи, чем занимаешься?» Так было бы проще и куда более романтично. Какой пизданутый ублюдок, вместо этого, устанавливает круглосуточное наблюдение за чужой квартирой?  lixx: «Ты правда больше ничего не заметил?»  Тишина. Феликс, непонятно, на что надеясь, решает сменить тему.  lixx: «Ты ведь дрочил и кончал, представляя меня?» Игнор.  lixx: «Эй, Хённи, ты обиделся что ли?!»  Ноль реакции.  lixx: «Ну и пошёл ты!»  Хван, ахуевший от такой наглости, выругался в пустоту собственной спальни, но своего, очевидно уже бывшего, любовничка не удостоил больше ни единой буквой. 

***

Суббота. Утро. Настойчивый звонок в дверь. Хёнджину больше всего хочется остаться в кровати, и меньше всего хочется её покидать; но он выбирается из уютных объятий одеяла и полудохлым зомби плетётся в прихожую, попутно пытаясь вновь переродиться человеком. Он не смотрит в глазок — сразу поворачивает ключ в замке и распахивает дверь настижь, мол: «Заходите, коль жить надоело».  Кое-кому, очевидно, действительно надоело. И этот кое-кто, в своей розовой шубе из эко-меха, врывается в квартиру Хвана, нарушая ещё даже не сформированную атмосферу спокойствия. «Пресёк на корню» — так сказать.  Феликс собственной персоной: стоит в коридоре с таким видом, будто это Джинни ворвался к нему в дом утром выходного дня. Запрокидывает голову, обнажая ходящий ходуном кадык, и трясёт своей блондинистой шевелюрой, распыляя аромат цветочного шампуня и секса по тесному помещению.  Всё также, не проронив ни слова, он своими тоненькими пальчиками хватается за пояс на собственной шубе, развязывает нетугой узел и разводит кислотно-розовые концы в разные стороны. Края верхней одежды не ждут персонального приглашения — распахиваются практически самостоятельно (не без помощи ловких ручонок Ликса, конечно). А затем тяжёлое пушистое обмундирование валится на пол, обнажая светловолосого парня до состояния «в чём мать родила», прикрытое только парой полосок алой кружевной ткани: топик, стринги и чулки. Он цокает высоченными каблуками, элегантно виляя бёдрами, и движется прямо на хозяина квартиры, от сонного состояния которого не осталось и следа.  — Ты ебанутый?! — вырывается изо рта Хёнджина прежде, чем он успевает отфильтровать базар, — Ты так через весь город ехал?! — Нет, я взял такси, — Феликс закатывает глаза, словно это было чем-то очевидным.  Хотя Хван от него уже что угодно готов ожидать.  — И зачем… — он обводит силуэт гостя указательным пальцем, — …всё это? — Чтобы тебя порадовать, разве не ясно? Или ты думаешь, мне ахуенно тепло было в таком виде выходить на улицу в конце декабря? — А с хера ли тебе меня радовать?! Мы, кажется, вчера всё выяснили! — рявкает на него обычно спокойный Хёнджин.  — Всё ещё дуешься из-за камеры? — Ли задаёт вопрос таким тоном, словно парень упрямо обижается на него за то, что он случайно на ногу ему наступил; а не за тайную несогласованную съёмку.  — Назови хоть одну причину, по которой я не должен дуться!  — Да потому что я ради нас старался, — бурчит Ликс, с лицом типа «как ты сам не догадался».  — Ради нас снимал то, как я дрочу?! — недоумённо спросил Джинни, всё ещё уверенный в том, что упустил какую-то важную логическую связку.  — Если быть честным, я тоже дрочил… вчера… на тебя… — смущается Феликс, тоном кожи почти мимикрируя под свой красненький комплект нижнего белья, — Я чуть умом не тронулся, когда ты выстанывал моё имя. Ты был таким горячим, Хённи, ты знаешь? Какая-то ебанутая часть Хвана, очевидно, обожает, когда им любуются исподтишка, потому что его член предательски потяжелел от реплики Ликси. Сука, как не вовремя!  — Да какая разница, был я горячим или нет? — парень пытается изо всех сил удерживать оборону, — Ты, не спросив моего разрешения, вёл съёмку в моей квартире! Как прикажешь это понимать?! — Я пересматривал только те фрагменты, на которых мы были вместе, клянусь! А вчера… это было частью игры. Я думал, нам обоим будет весело и жарко, — маленькими шажочками Ли приближался к Хённи, совершенно не скрывая, кто тут хищник, а кто - добыча.  — И в чём же заключалась суть твоей игры? Чтобы я сидел возбуждённый и, как идиот, ждал тебя, пока мой член не взорвётся?! А ты потом написал: «Прости, я не приеду»? Последние сантиметры между телами парней были преодолены, а затем Ликс медленно прислонился губами к хвановой шее. Язык одним размашистым движением оставил на коже влажный след.  — Скажи мне, что ты меня любишь, — простонал на выдохе Феликс, прикусив ключицу Хёнджина до неглубоких отпечатков собственных зубов.  — Чего-чего? — ахуевший старший отшатнулся, самостоятельно загоняя себя в ловушку между стеной и напористым гостем.  — Так называлась первая из книг, между которыми я спрятал камеру — глубоким басом шепчет он, — Помнишь, как называлась вторая?  Джинни кивает. Кафельный пол выскальзывает у него из-под ног, и он едва не теряет равновесие — он прекрасно помнит название второй книги… Неужели Ликси изначально всё подстроил?  — Скажи это вслух, мой хороший, — щебечет Ли, играясь с чувствительными хвановыми сосочками через его домашнюю футболку и выбивая из него протяжный скулёж.  — «Преступление и наказание», — кое-как выжимает из себя парень после того, как Ли защипнул одну из его затвердевших бусинок между большим и указательным пальцами, и осторожно растёр.  — Как ты думаешь, что это значит? — он продолжает задавать наводящие вопросы, видимо, осознавая, что иначе его любовничек просто растечётся, словно мокрый снег, растаявший в тёплом помещении.  — Что ты совершил преступление, и тебя нужно наказать, — почти рычит Хёнджин, наслаждаясь тем, как тоненькие пальчики задирают его футболку, а пухлые губки, увлажнённые гигиеничкой, оставляют жирноватый след возле ореолы.  — Молодец, Хённи! Ты прошёл мой предновогодний квест и заслужил подарок, — науськивает его Феликс, дразня сосок тёплой сталью пирсинга в языке.  Старший дрожит всем телом. Его рука как-то механически давит на блондинистую макушку, приближая её к крепкому утреннему стояку, уже заждавшемуся и заскучавшему по ласке.  — Сделай мне приятно, Ликси, — стонет он, тыча парня носом в своё возбуждение и ощущая в паховой зоне его тяжёлое горячее дыхание.  Феликс хватается за резинку штанов зубами и стягивает их вниз, обнажая член Хёнджина, который с глухим звуком шлёпается о его плоский живот.  — Какой он большой и красивый, Хённи! — восклицает младший, глядя снизу вверх, Хвану прямо в глаза.  — Давай, мой малыш, обхвати его своими пальчиками, — просит хён, полностью пленённый взором медовых радужек.  — Вот так? — с видом невинной овечки уточняет Ликс, сжимая чужую влажную головку в плотное кольцо и начиная скользить по ней вверх-вниз.  — Да, так хорошо, — выдыхает Джинни.  — Что мне делать дальше? — с полной готовностью к подчинению, спрашивает парень.  — Приласкай его язычком.  Мокрый горячий язык проходится от яичек к головке, мучительно-приятно стимулируя уздечку штангой от пирсинга. Хвановой выдержки остаётся буквально на донышке — он в шаге от того, чтобы схватить младшего за горло и вогнать в него свой болт так, чтобы кадык заходил ходуном.  И всё же хочется подольше поиграть в кукловода.  — Как тебе вкус? — тупой вопрос, но ему так хочется услышать ответ из уст Феликса.  — Вкуснее пончиков со сгущёнкой, — причмокивает он, старательно слизывая каждую капельку естественной смазки.  — Ах ты маленький гадёныш! Ты специально при мне вытрахивал всю жизнь из тех несчастных пончиков?! — вдруг доходит до Джинни.  — Да, я так старательно их вылизывал и всё ждал, когда ты сдашься, поставишь меня на колени и накормишь своей сгущёнкой в той туалетной кабинке. Я так мечтал о твоём члене в своей глотке, — скулит Ликси, будто отсутствие члена в глотке всё это время приносило ему невыносимые муки.  — Но ты ведь всегда говорил, что не хочешь делать мне минет… — напомнил Хван.  — Я не хотел делать этого сам, но надеялся, что однажды ты разозлишься и возьмёшь меня силой, — Феликс внезапно поднимается на ноги, оказывается возле хёнджинового уха и шепчет, — В ротик, и в нижнюю дырочку тоже…  — О Боже, Ликс… — цедит хён сквозь зубы, пытаясь не ёбнуться от прилива возбуждения, и грубо толкает парня обратно к своему твёрдому стволу, — Возьми его так глубоко, как хотел всё это время. И приготовься к тому, что он не покинет твою глотку до тех пор, пока моя сгущёночка не наполнит твой ебливый ротик.  — Хочешь, чтобы я сделал это прямо здесь? — неуверенно уточняет Феликс.  — Да, я хочу, чтобы та стоял на коленях в моём коридоре, пока я деру твою пиздлявую глотку. Принимай меня послушно, и тогда я отнесу тебя на кроватку и оттрахаю в попку. Ты ведь этого хочешь?  Откуда вдруг взялись все эти уменьшительно-ласкательные словечки, Хёнджин понятия не имел, но самое главное, что его партнёра ничего не смущало.  — Да, пожалуйста! — молит маленький и такой нуждающийся Ликси.  Он вбирает в себя член с таким энтузиазмом и прытью, будто только этого всю жизнь и ждал. Хван чувствует его желание — горячее, мокрое, неукротимое — и даёт своему изголодавшемуся мальчику то единственное, что может. Свой половой орган, который так долго мечтал ощутить на себе его губки. Их влага: смазка Джинни и слюна Ликси — сливаются во единое целое и с развратным хлюпаньем стекают по хвановым яйцам и феликсовому подбородку. Так скользко между ними не было никогда прежде.  Хёнджин очень быстро начинает жалеть о своём решении остаться в прихожей, потому что его начинает откровенно вести в сторону: голова тяжелеет вместе с мошонкой; он хватается за стену, чтобы сохранить хотя бы подобие баланса. У него просто нет права упасть в грязь в пол лицом прямо перед Феликсом, пока тот сосёт ему.  Во-первых, это невежливо. Во-вторых, мелкий потом ещё тысячу лет будет припоминать и подтрунивать. Хван так и видит эти издёвки: «Хённи, я что настолько сногсшибательно делаю минет?» А минет он действительно делает потрясно — хотя, это слово, пожалуй, недостаточно точно описывает эмоции, которые Джинни испытывал на себе каждую секунду, в которую Феликс насаживался ртом на его член. Ему было настолько хорошо, что он захлёбывался в собственных неконтролируемых стонах; а узловатые суставы пальцев намертво вцепились в блонинистые пряди — мягкие, как сладкая вата, после бесконечных осветлений.  Хёнджин думает, что лучше уже и быть не может, но Феликс умудряется вновь его удивить — он вытаскивает член изо рта, обхватывает рукой и начинает медленно, почти невесомо дрочить его. Металлическое украшение на языке касается уздечки, а потом ещё раз и ещё, и ещё. Каждое движение парня настолько тягучее и мучительно-сладкое, что вырывает из недр Хвана всхлип — самый настоящий отчаянный всхлип. Он мог бы уже кончить, если бы Ли сжал его посильнее, но он этого больше не делал — он снова игрался.  — Хочешь, чтобы я позволил тебе излиться мне в глотку? — спрашивает он так, будто у Джинни в голове хоть на секунду мог проскочить отрицательный ответ.  — Да, — коротко и лаконично произносит хён. Не потому, что ему жалко потратить на  Ликса лишние слова, а потому, что он боится израсходовать весь запас кислорода и задохнуться.  — Очень-очень хочешь? — дразнится светловолосый, продолжая нарочито неспешно водить вдоль ствола тонкими пальчиками.  — Да, блять, Ликси! — гортанно рычит он, — Заткни уже свой болтливый рот моим членом и продолжай сосать.  Обе хвановы мощные ладони единовременно опускаются на затылок младшего парня и, не терпя отказа, насаживают его по самые яйца. Его бёдра начинают сами двигаться, трахая горло любовника и не давая ему продохнуть.  Ли давится слюной и рвотными позывами, по его лицу стекают слёзы и пот, но он не пытается отстраниться — позволяет иметь себя. И выглядит при этом вполне довольным. Вот же сучоныш!  Кто бы мог подумать, что альфа-самец, которого Феликс из себя строил ранее, растекается, когда его берут силой.  Джинни ещё пару раз грубо толкнулся в его горячую глотку и спустил, по ощущениям, литр спермы. Младший послушно всё проглотил, грациозно поднялся с колен и тут же полез целоваться. Ощущать вкус собственной спермы для Хвана не было новостью — Ликс регулярно заставлял его слизывать её со своих пальцев, или с живота, или даже с простыней. Но вот вкус своего семени на языке Феликса — это что-то настолько свежее и новое, что старшего передёрнуло от осознания.  Младший тем временем с остервенением вылизывал его пухлые губы, прижимался к нему всем телом, ластился, точно мартовская кошка.  — А теперь неси меня в постельку, как и обещал, — с видом надутого ребёнка, требует он.  Хённи дважды просить не нужно — хватает Феликса на руки и тащит в свою спальню. Он выжат, как лимон, после яркого оргазма, но сил на то, чтобы уложить его хрупкое тело в кровать, у него хватит.  Кожа, сплошь усеянная созвездиями веснушек и капельками солоноватой испарины, касается постельного белья — оно пахнет хвановым кондиционером для стирки и им самим. Ли никак не может это объяснить, но его запах сводит с ума, превращает мозг в одну сплошную ебливую кашу. Он, с новым витком энергии, седлает бёдра своего хёна и трётся кружевными трусиками о мягкий опавший член.  — Хённи, я хочу тебя, прошу, пожалуйста, — скулит он, чувствуя, как чужая головка отзывается лёгкими подёргиваниями.  Сопротивляться такому Феликсу — нечто сродни первородному греху, так что, даже если бы вторая эрекция отказалась наступать так скоро, Хван бы всё равно нашёл способ позаботиться о его жаждущей дырочке. Но, к счастью, его член вошёл в положение своего носителя и начал покорно твердеть, сжимаемый между ликсовыми ягодицами.  — Он у тебя такой послушный, — как-то по-детски радуется младший парень, одной рукой отодвигая ткань своего нижнего белья, а другой вытаскивая нагретый металл анальной пробки и направляя крепкую головку внутрь себя.  Джинни даже не задаёт никаких вопросов — это лишнее. Да, приехал из дома, накинув шубу на голое (ну ладно, почти голое) тело. Да, он вставил в себя пробку. Это Ли Феликс — тут нечему удивляться. У этого парня всегда всё продумано до мельчайших деталей.  Хёнджиново астральное тело отлетает куда-то за границы Галактики. Его физическая оболочка надрывно стонет, когда тугие стеночки обхватывают половой орган своим влажным жаром.  Смазка, которую Ли в себя залил — тёплая и скользкая — течёт по его ягодицам. Он ловко поднимается, а затем вновь обрушивается на ствол Хвана со всего размаху. Он крутит бёдрами и кричит от удовольствия: низкий бас срывается практически на визг.  Хёнджину нравится, когда он такой.  Младшенький долго скачет, сжимаясь на его члене так, словно пытается каким-то образом выгравировать на нём собственническое «здесь был Ли Феликс», прямо как на том деревце возле универа. Глупо? Да. Но Ликсу меньше всего хотелось бы, чтобы этот прекрасный ствол посмела оседлать чужая задница (он про ствол Хвана, разумеется).  Его бёдра медленно покачиваются, уставшие от физической нагрузки. Колени, расставленные по обе стороны от хвановых ягодиц, от переутомления тоже трясутся, как у новорождённого жеребёнка.  — Мой мальчик устал, — Джинни гладит его ляжки, мацает их, сжимая пальцами до побеления костяшек, — Сменим позу?  Феликс кивает, приподнимается, извлекая из себя влажную и покрасневшую от трения головку, и валится спиной на матрас. Хёнджин нависает над ним грудой мышц и нежно целует в губы. Его пальцы методично распутывают потные пряди осветлённых волос и стирают пот со лба.  — Можешь продолжать, — даёт добро младший, раскрывая перед Хённи свою припухшую розовую дырочку.  — Ты ахуеть какой красивый! — восклицает тот и сползает вниз по матрасу, чтобы раздвинуть его мягкие ягодицы и впиться губами в растраханный анус.  Ликс стонет, стискивая простыни в кулак и стараясь посильнее прижаться к лицу, расположившемуся у него между ног. Хванов язык, как всегда, идеально ласкает его, толкаясь внутрь напряжённым кончиком. Он тяжело дышит, опаляя нежную кожу на выдохах.  — Так приятно, Хённи… аххх, — парень вскрикивает, когда длинный средний палец Хёнджина погружается в него и начинает подгибаться, давя на бугорок простаты.  Следом он ввинчивает в Феликса два пальца сразу и вытворяет ими нечто немыслимое — такое, от чего член младшего истекает предсеменем и жалостливо дёргается, чувствуя скорую разрядку.  — Хённи, прошу, трахни меня! Я хочу, чтобы мы кончили вместе!  Хван обводит его анус, пачкая своей естественной смазкой и толкается внутрь. Мышечное колечко податливо расширяется под его размер и сжимает туже прежнего. Хён подаётся вперёд и в аккурат бьёт головкой по простате, вытрахивая из Ликса грязные стоны. Затем он выходит и снова толкается на всю длину. Руки Ли обвивают его шею и притягивают за поцелуем — страстным и небрежным. Таким, во время которого они стукаются зубами друг об друга и нечаянно прикусывают нежную кожицу губ до привкуса железа на языках.  — Скажи, что любишь меня… — прошептал Феликс в чужой приоткрытый рот.  — Снова название той книги? — усмехается Хван, не переставая вколачиваться глубже.  — Нет, Хённи, просто скажи, что любишь меня, — жалобно заскулил светловолосый, пряча лицо в изгибе хёнджиновой шеи.  — Я люблю тебя, Ликси, — бормочет тот, чувствуя, как его покидают остатки здравого смысла.  — И я тебя люблю, мой Хённи, — приглушённо отзывается младший.  И это конец личности Хван Хёнджина.  Его колени подкашиваются, и он обрушивает на Феликса тяжесть собственного тела. Ещё толчок, и он обильно наполняет своего любимого мальчика семенем. Струйка спермы Ли выстреливает в его оголённый живот и разливается между их телами.  — Что ты сказал? — с ахуевшим от жизни видом, переспрашивает хён.  — Сказал, что я люблю тебя.  — Это… правда?  — Как же до тебя долго доходит!— Ликси показушно дует губки-бантики и закатывает медово-карие радужки, — На всякий случай, для особо сообразительных: ты теперь мой и только мой. Целиком и полностью. Джини сгребает его в объятия и радостно осыпает кожу дорожками из поцелуев.  Он и так давным-давно душой и телом принадлежит Феликсу.