Хорошим папой быть очень сложно

***

      За окном было так холодно и мрачно, что даже плотные шторы открывать не хотелось. Пусть их положение и не влияло на то, какое время указывали стрелки на часах, но Павел все равно был уверен, что если их не трогать, то и утро рядом с любимой женой и новорожденной дочкой будет длиться дольше.       Кофе, без которого ни один врач утром не обходился, так и остыл на подоконнике (сил сделать хоть глоток не было). Павел, сидя на краю кровати, смотрел на брюнетку. Ольга, прикрыв глаза и переодически щурясь, лежала на боку, даже не пытаясь скрыть тень бессонницы. Новорожденная дочь жадно прижималась к груди, крошечными ладошками цепляясь за маму. —Ты вообще спала сегодня? —натянув на корпус жены плед, тихо спросил Рыков и чуть сжал её покрытое мурашками бедро.       Ответ Павел знал еще до того, как Ольга что-то сказала. Они оба нормально не спали уже очень давно. И сегодняшняя ночь исключением не была. Вокруг кроватки сначала капризничающей, потом плачущей и в конце концов кричащей Алины и Ольга, и Павел готовы были танцевать с бубнами, лишь бы выкроить пару минут тишины и спокойствия. Но, к их общему сожалению, дочь успокаиваться упорно не желала, и Ольга, переживая, что от усталости муж на смене просто на просто не выдержит, старалась укачать ребёнка в другой комнате. А Павел, не способный принять такую жертвенность жены, все время пытался забрать Алину, позволяя Ольге выдохнуть. —Спала. —хрипло ответила брюнетка и приоткрыла глаза, но не пошевелилась, чтобы не тревожить малышку, —Паш, все в порядке.       Павел тихо выдохнул. Он знал этот тон — рабочий голос Арефьевой, спокойный, но усталый до боли, когда сил спорить уже почти не осталось. Рыков провёл ладонью по её икре, задержавшись чуть дольше, чем следовало бы, будто хотел обменять прикосновение на хоть каплю спокойствия для неё. —Оль, давай я останусь? —осторожно, будто вкрадываясь, предложил Павел, но, встретившись со строгими глазами жены, перевел взгляд на дочку, —Наберу Костика, он поймет. —Рыков, иди, пожалуйста, на работу.       Павел кивнул, хоть внутри всё протестовало. Рыков ещё на секунду задержал руку на её ноге, затем наклонился и осторожно коснулся губами лба жены, отчего она наконец-то улыбнулась, пусть и слабо.       Алина едва слышно всхлипнула, повела крошечным носом по коже Ольги, и Павел ощутил, как будто что-то маленькое и хрупкое потянуло за его сердце изнутри. Уходить теперь было сродни предательству. Но он знал: Ольга не простит себе, если он сорвётся где-то между вызовами по вине их бессонных ночей.       Павел поднялся, чувствуя, как мгновенно похолодела спина без тепла их постели. Пальцы скользнули к кофейной чашке, жидкость остыла окончательно, но он сделал пару глотков, лишь бы найти где-то силы двигаться дальше. —Позвонишь мне, если… — начал Рыков, но Ольга быстро его перебила, не позволяя договорить. —Еще несколько минуту, и ты опоздаешь. —после этой безапелляционной фразы, снова вернувшей их обоих на подстанцию, в кабинет заведующей, Рыков всё-таки поднялся на ноги и шагнул в сторону коридора.

***

      Павел, посмотрев на наручные часы, стрелка которых приближалась к трем часам дня, опустился на серый диван в комнате отдыха, и тот впервые показался уставшему врачу таким мягким, что даже домашняя кровать, по сравнению с ним, оставалась просто фанерой. В кармане зимней куртки лежал телефон, и маниакальное желание взять его в руки и набрать номер — заученные одиннадцать цифр — было намного сильнее, чем усталость и желание побыть пару минуту в тишине, пока фельдшер пополнял аптечку. Поэтому врач сопротивлялся недельно и в конечном итоге сдался, потянувшись за мобильником.       Рыков уже почти набрал номер, но вдруг палец задержался над именем контакта, и после нескольких минут сомнений врач вышел из телефонной книги. «А вдруг спят…» — промелькнуло у него в голове, и это Вдруг заставило перебороть все свои чувства, отказаться от звонка, за который рисковал получить. Павел открыл мессенджер и, написав жене короткое «Ты как?», отложил мобильник.       И вдруг тишина, о которой Павел так мечтал по ночами, когда Алина кричала без остановки и даже перерывов на кормление, стала оглушающей. Появилось странное чувство вины за то, что он сидит здесь — отдыхает и просто молчит —, а Ольга так же, как и он нормально не спавшая несколько суток, наверняка качает дочь и сходит с ума. —Паш? —вдруг раздалось сбоку от него, и врач, задумавшийся о жене, поднял голову на Тимофееву, появление которой он совсем не заметил, —Что с тобой? —Да, так… —махнул рукой Рыков и, снова взяв телефон, грузно вздохнул: сообщение оставалось непрочитанным, —Ольга не отвечает. —Может, малышку кормит. —пожала плечами врач и, включив электрочайник, обернулась на коллегу, —Чай будешь? —Том, сделай кофе, будь другом. —Не высыпаетесь? —кивнула Тамара и, потянувшись за банкой кофе, мягко улыбнулась, как старший товарищ.       «Не высыпаетесь» — это звучало даже нечестно. Ольга с Павлом не спали совсем. Но Рыков, будто пропустив вопрос коллеги мимо себя, ничего не сказал. Он слишком сильно хотел и ждал этого ребёнка, наверное, даже больше, чем жена, поэтому позволить себя жаловаться, не мог. —Как Оля? —нерешительно спросила Тамара, наливая кипяток в кружки. —Устала. —Павел провёл ладонью по лицу, чувствуя, как мышцы под кожей ноют от недосыпа, —Мне кажется, у неё уже что-то по типу послеродовой депрессии, и, если её оттуда срочно не вытащить, я не знаю, что мы будем делать.       Тимофеева сочувственно вздохнула и повернулась к коллеге, подавая ему кружку с горячим кофе. Таким Рыкова видели редко, крайней редко. Что-то в его выражении лица сейчас напоминало то, что было почти четыре года назад. Когда Ольга лежала в коме, и Павел точно также сидел на этом сером диване с грустными, чуть ли ни стеклянными глазами.       Павел посмотрел на кофейную гущу так, будто мог прочитать по ней ответы на все свои вопросы. Горячая кружка обжигала кожу пальцев, и это было приятно: хоть что-то напоминало ему о том, что он все ещё тот доктор Рыков, за которого хватались не только пациенты, но и жена. —Я боюсь за неё, Том. —наконец произнёс Павел хрипло, почти шёпотом, —Ты же знаешь Олю. Она никогда не скажет, что ей плохо.       Тимофеева опустилась на рядом, положив ладонь ему на плечо, — короткое, поддерживающее прикосновение, к которому он даже не успел приготовиться. —Ты рядом, Паш, а это уже половина дела. —мягко сказала Тамара, —Ты не исчезаешь, не отстраняешься. А всё остальное такая ерунда. Поверь мне.       Тамара ненадолго замолчала, и Рыков, внимательно посмотрев на неё, понял, что её слова не пустой звук. Она действительно знала что-то, о чем ни один мужчина не мог догадаться, и это отражалось в её глазах.       Тимофеева перевела взгляд на дверь, за которой уже слышались голоса: Дробыш вернулся, сейчас снова начнутся сборы, вызовы, жизнь, от которой никто из них не мог спрятаться. Но Тамара всё-таки позволила себе договорить то, что уже давно вертелось на языке: —Иногда женщинам просто нужно знать, что их видят. Что их усталость — не каприз, а факт. Что они имеют право быть неидеальными. Ты это понимаешь, Паш. Значит, все делаешь правильно.       Павел хотел что-то ответить — благодарно, неловко, может быть, даже чуть срываясь на шутку, чтобы не показать, как глубоко эти слова попали, но телефон завибрировал. Он рывком взял его, будто боялся, что звук прекратится, и сердце больно стукнуло, когда на экране загорелось Оля и ее сообщение: «Полчаса назад покормила, наконец-то заснула. Кажется, даже крепко».       Когда он вернется вечером домой, мрачное небо Москвы, холодное окно и плотные шторы всё ещё будут там, в их спальне. Утро будет закончившимся давным-давно, и стрелка часов остановится уже в другом месте. Но Павел знал: стоит лечь рядом, и утро начнётся снова. Только это ничего не поменяет: он все равно останется хорошим папой и мужем, как бы сложно ни было.