Объект влечения пациента Х.

Последующие дни стали для Медика одним сплошным мучением. Он почти не спал, точнее, спал урывками, привалившись к столу, и просыпался каждый раз с одинаковым вопросом. Данные говорили об одном. А вот рационализирующий ум отчаянно твердил другое! Могла ли это быть ошибка? Сбой, может? Медик лихорадочно проверял и перепроверял калибровку медигана. А потом пере-перепроверял еще раз. Он пересчитывал показатели так часто, что начал видеть цифры, когда закрывал глаза. Но цифры упрямо твердили одно: пик скорости предыдущих измерений совпадал со взглядом Хэви прямо на него. Ну не могло же это быть правдой. Монитор был абсолютно безжалостен. Медик спать хотел, а глаза в очередной раз закрыть боялся — потому что во сне Хэви приходил к нему, и приходилось просыпаться с колотящимся сердцем. И чувством стыда непонятно за что. На четвертый день он решил, что так больше не может продолжаться. Все… это нельзя было оставлять без окончательной проверки теории «чувств». Но как?.. Нельзя было полагаться на случайные совпадения во время боя или терапии. Нужна изолированная среда, чистые переменные… То есть, нужен кто-то со стопроцентными достоверными чувствами — кто действительно дастся провести на нем эксперимент, так что Скаут отпадал, — предполагаемый объект влечения и… и кто-то, кто удерживал бы луч. Идеальный субъект для такого теста должен быть предсказуемым и спокойным. И Медик понял, что у него есть только один возможный вариант. Он сам. Эту идею Герберт возненавидел сразу. Возненавидел, испугался, но уже начал продумывать, как воплотить её в жизнь. Ведь если он сам будет пациентом, то сможет контролировать всё. Убедиться в абсолютной секретности эксперимента, убрать посторонние факторы. И тогда он либо подтвердит свою гипотезу, либо навсегда закроет этот глупый болезненный вопрос. Глупый. Еще как. Если гипотеза подтвердится, это будет означать, что Хэви смотрит на него также. Что Хэви чувствует к нему что-то. Что всё это время Хэви видел в нем что-то, чего Медик не смел себе вообразить. А если не подтвердится? Тогда он просто проведет дурацкий эксперимент, и всё. И сможет спать по ночам. И выкинет из головы этот бред про регенерацию и взгляды. Ну, предполагается, что это будет именно так. Он закрыл лицо руками и просидел так несколько минут, слушая, как гудит вентиляция и где-то далеко смеется Солдат во время дневного сна. Потом встал и начал готовиться к эксперименту. Была не была. Безумная ведь идея. Рисковать быть пойманным в каком-то сомнительном занятии — это одно. Снайпер уже не раз заставал его за неоднозначными записями, взглядами и бормотаниями, и этого позора хватит на годы вперед. А вот рисковать увидеть доказательство, которое он одновременно жаждал и боялся получить, — совсем другое. Нельзя будет списать все на случайность или криворукость. Научная одержимость уже активно вытесняла осторожность. Глаза боятся, а руки делают. Хотя руки тоже боялись — они дрожали, пока он проверял уровень заряда медигана. Он не мог больше жить в состоянии подвешенности. Если уж калечиться — всё только ради проверки, — то по-настоящему. Пары неглубоких ран будет достаточно, чтобы замерить разницу, но не настолько, что придётся бежать к себе же в лазарет с воплями о помощи. Глупо было бы умереть от собственного эксперимента. Иронично, но глупо. Он колебался долго-долго, но всё же выбрал для эксперимента лабораторию. Хоть и было слишком публично, всяко лучше, чем лазарет — там вечно кто-то толчется: Скаут приходит за бинтами, Солдат требует полную проверку организма, Демоман валяется на кушетке с похмелья. Однако даже табличка «ВНИМАНИЕ ВЕДЕТСЯ ВАЖНЕЙШИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ» вряд ли остановит хоть кого-нибудь — всегда могли зайти без стука, а объяснять, почему он держит медиган в собственной руке, а Хэви стоит над ним с задумчивым видом, было выше его сил. А в любом другом месте — гараж, коридоры или, боже упаси, столовая — даже если там не будет ни души, могли произойти помехи, мешающие фиксированию данных. Да и мониторчики устанешь таскать. Медик вдруг задумался — он не смог бы контролировать и медиган, и мониторчики, и свой взгляд одновременно. Это же элементарная физиология. У человека две руки, один взгляд и мозг, который в состоянии смущения на грани паники откажется работать. Медик уже был в состоянии паники, а эксперимент еще даже не начался. Значит, придётся звать кого-то третьего для того, чтобы он держал медиган. Медик мысленно прогнал варианты. Инженер? Нет. Шпион? Нет. Снайпер? Абсолютно точно нет. Остальные даже не рассматривались. Придётся всё же сделать всё самому. Или попросить «объект влечения подопытного М.» держать медиган. Сердце ёкнуло. Хэви. Это же очевидно. Хэви ответственный, не уронит. Плюс, отвлечётся на сам процесс. Нужно же будет сосредоточиться — держать ровно, не дёргаться, следить за лучом. Он, может быть, даже не поймёт, в чём суть этого эксперимента. Подумает, что Медик действительно проверяет калибровку или что-то такое. Хэви не лезет в научные дела, границы уважает.

***

Пригласить Хэви на удивление было самой сложной частью плана. Медик репетировал слова весь день: шепотом, когда никто не слышал, и про себя, когда кто-то был рядом. Каждая репетиция заканчивалась одним и тем же — он представлял, как Хэви смотрит на него, и язык прилипал к небу. Медик решил подкараулить его после ужина, довольно нагнетающе стоя у входа в столовую, прислонившись плечом к косяку и стараясь выглядеть непринужденно. Он не знал, как выглядеть непринужденно. И у него, скорее всего, это получалось очень плохо. Возможно поэтому Скаут, вышедший раньше всех, испугался, не ожидав встретить лицо доктора прямо за углом. Он перепуганно ляпнул «ты чего тут делаешь?!», Медик огрызнулся: «стою», а потом вышел и сам Хэви. — Миша, — Медик прочистил горло и попытался снова. — У меня… небольшая просьба. Срочно требуется помощь с прибором. Тот обернулся, улыбнувшись своей открытой улыбкой. Улыбка была теплой и огромной. Медик подумал, что если бы он был астрономом, он измерял бы светимость звезд в улыбках Хэви. Удобная единица измерения. — Да, доктор? Что нужно? Медик на секунду замер. Хэви даже не спросил, зачем. Не уточнил, что за прибор, какая именно помощь требуется. Просто взял и согласился. Потому что Медик попросил. Он вообще всегда помогал, когда его просили. Хороший человек, все-таки. Или потому что он уже давно догадался и просто не хочет грубо ранить, — это уже прошептал внутренний голос. Медик заставил его замолчать. — Помощь с медиганом, — зачем-то повторил он, чувствуя, как лицо заливается краской. Слава богу, в коридоре горели не все лампы. — Процедура займет всего несколько минут. В лаборатории. Он специально добавил место в конце, чтобы у Хэви была возможность отказаться. Ну, либо удивиться или спросить. Но Хэви не спросил. Он пожал плечами — ему явно не были страшны никакие странные просьбы докторов. — Конечно. Иду. И пошел. Развернулся и зашагал в сторону лаборатории, даже не дожидаясь, пока Медик перегонит его. Тот смотрел на широкую спину и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Страх? Надежда? Желание провалиться сквозь землю? Да все и сразу. Все три чертовых варианта. И Медик засеменил следом, стараясь не слишком сильно стучать ботинками по полу, потому что каждый звук разносился по всей базе. Когда Медик кое-как доковылял до лаборатории, Хэви уже стоял посредине и оглядывался. — Где? — Вон там, в углу. — Медик указал в сторону закутка с ящиками. В углу — специально. На случай, если кто-то вдруг зайдет. И если совсем скрыть эксперимент не получится, можно хотя бы отсрочить понимание его сути для первого зашедшего. Хэви посмотрел туда, куда указал Медик, потом перевел на него взгляд. И в глазах было не то удивление, не то веселье, не то вообще полнейшее разоблачение. От нервозности Медик вообще перестал понимать выражение лиц. Каждое движение казалось многозначительным, а каждый взгляд — полным скрытого смысла. Ужас. — Странное место для процедуры, доктор, — заметил Хэви, но послушно направился к углу. Странное место. Ну да. Странное. Потому что вся эта затея была странной. И сам он странный. И этот странный через минуту будет резать себя скальпелем, чтобы проверить, ускорит ли регенерацию взгляд человека, в которого он был тайно влюблен целую вечность. Нет ничего странного в науке. Убедить себя этой фразой не получилось. Они прошли в самый-самый темный угол. Самое главное, в абсолютной тишине. Медик уже подготовил всё заранее: медиган стоял на тумбе, зачем-то прикрытый пеленкой — слишком уж сильно Герберт перестарался с конспирацией. Рядом, на стерильном лотке, лежал маленький скальпель. Медик спрятал руки в карманы халата и сжал в кулаки. Он видел, как Хэви осматривается, будто пытаясь понять, что здесь происходит. — Видишь ли, — начал Медик, стараясь говорить максимально академично, превращая каждое слово в лекцию, которую от него никто не требовал. Было глупо предполагать, что Хэви не поймет его речь, если он разбавит ее научными словами. Поэтому оставалось только надеяться, что тот просто не будет вникать, отвлеченный количеством агнонимов. — Мне нужно проверить корректность работы датчиков на… активном субъекте, в условиях минимальной посторонней интерференции. Протараторив это — слова наскакивали друг на друга, и Медик сам чуть не запутался, — он остановился, глубоко вздохнул и продолжил медленнее: — Я нанесу себе микро-порез и включу медиган. Мне нужно, чтобы ты просто… подержал луч. Неподвижно. Направлять сюда. — Он ткнул пальцем в собственное плечо. Место было выбрано не случайно — там было минимум волос, максимум нервных окончаний, да и руку можно было держать неподвижно, оперев локтем о колено. Хэви посмотрел на него. Брови сдвинулись чуть ближе к переносице, а губы приоткрылись, будто он хотел что-то спросить, но не знал, с чего начать. Он перевел взгляд со скальпеля на медиган, с медигана на лицо Медика, потом снова на скальпель. — Ты себя резать будешь? — еще и проверил, правильно ли расслышал. — Зачем? — Ради науки! — выпалил Медик, понимая, что других оправданий у него не осталось. Он знал, что раскраснелся настолько, что это было заметно, но контролировать это не мог. Хэви молчал несколько секунд. — Ты хочешь, чтобы я тебя поранил? — Нет! Я сам. Это будет быстро и безболезненно. — Относительно «безболезненно». Порез — это, все же, всегда больно. Только не боли он боялся. А доказательств. — Ты будешь просто держать луч. — А почему я? Медик завис на три секунды. А что сказать? «Потому что я доверяю тебе больше всех?»… — Ты… не ронял прибор. Ни разу. — Выдавил он наконец. Хэви моргнул: — Как скажешь, доктор. Ты… уверен? — Полностью, — соврал Медик. Он, не дожидаясь ответа — потому что еще секунда, и он бы сбежал куда угодно: в туалет или под стол, — взял скальпель. Он приставил лезвие к плечу и провел. Выступила тонкая красная линия. Кровь показалась не сразу, а потом собралась крошечными алыми бусинками. Боли почти не было, Медик даже не вздохнул. Уже привык, наверное, к получению куда более серьезных травм на поле боя. Он быстро метнулся к пеленке, сдернул ее и сунул прибор в огромную ладонь, отпустив быстрее, чем следовало, из-за чего Хэви пришлось ловить его на лету. Ладонь была шершавой, с мозолями, и такая теплая, что это тепло осталось с Медиком, даже когда он вернулся в свой темный уголок. — Держи. Вот так. Не двигайся. Ничего не говори. Хэви послушно замер, держа медиган как свой пулемет, но более сосредоточенно и аккуратно, будто боялся выронить или сломать. Старался для Медика, как будто даже дышать перестал. Медик зажмурился, торопливо снял халат и на всякий случай еще и отвернулся, стараясь не думать, что Хэви сейчас стоит в этой комнате позади него. Он попытался представить на его месте кого угодно. Интересно, можно ли убедить свое подсознание, что медиган прямо сейчас держит мисс Полинг? — Включай. Щелкнул переключатель медигана. А вот и знакомое жужжание. Светящийся луч быстро нашел порез и упрямо в него уперся. Лезвие было ледяным, кровь горячей, а от луча по коже разлилось настолько мягкое тепло, что Медик сразу почувствовал, как прекратилось и без того слабое жжение от раны. Заживало. Медленно, но верно, как и должно было. Он через силу разлепил глаза и уставился на показания монитора, все еще напоминая себе, что за спиной «мисс Полинг». Экранчики светились тусклым синим светом, отражаясь в стеклах очков. Базовая скорость. Хорошая кривая без разрывов и скачков. Как и ожидалось. Стандартные показатели регенерации, ничего необычного. Он только успел подумать: «Может быть, ничего и не произойдет», и почувствовал, как страх немного отступает. Выдохнул и развернулся, чтобы посмотреть на Хэви. А тот не смотрел на порез. Тот смотрел прямо на него. Взгляд был таким же, как всегда, спокойным и внимательным. Но сейчас не так было абсолютно все: полумрак этот, тишина, дыхание какое-то… слишком интимное. Еще и суть эксперимента, а особенно то, что Хэви о ней не знал, добавляла остроты. Взгляд казался абсолютно другим. Надо было посмотреть на экран, проверить цифры, но по пронзительному писку мониторчиков и без визуальной проверки было понятно, что происходит. Герберт застрял. Медик заставил себя выйти из транса. Он потерял счет времени. Сколько прошло?! Секунда? Десять? Минута? Он потянулся свободной — неэкспериментальной — рукой назад и задел стол с монитором. Наконец он заставил себя опустить взгляд на экран. Цифры ожидаемо изменились. 80. Он снова поднял глаза. Хэви по-прежнему смотрел на него. Ничего не говорил. Просто держал медиган ровно, что от него и требовалось. Скорость не сбавляла обороты. Пореза не было, боль давно ушла. Луч грел, поднимая здоровье сверх нормы. В таком же темпе — 80. Тоже сверх нормы. Медик не нашелся, что сказать вслух. Тепло, уже почти жар от луча расходился не только по руке. Он тек дальше — по груди, по шее, по скулам, которые, должно быть, уже пылали малиновым цветом. Вот и всё. Теперь он знал. Не знал всего в общем и целом, но знал, что теория работает. Что, стоит ему посмотреть на своего коллегу, и регенерация ускоряется. И это не случайность. Это происходит, потому что он… потому что они… Мысль расплылась в голове, когда Хэви вдруг нахмурился чуть сильнее и спросил: — Всё в порядке, доктор? Я что-то не так делаю? Он повел плечом, но медиган не сдвинул ни на миллиметр. Продолжал держать ровно, как учили. Ему было важно, чтобы у доктора всё получилось. Медик моргнул. Только сейчас заметил, что не моргал уже секунд двадцать. Аж глаза защипало. — Нет! — пискнул он. — Всё… всё идеально. Продолжай. Медик сам не знал, зачем скомандовал продолжать, все нужные данные ведь уже были получены. Может, затем, чтобы Хэви не сделал выводы — причем, верные, к сожалению, — раньше времени, а может, просто хотел еще постоять так… неловко и пугающе. Хэви кивнул, всё еще выглядя чуть озадаченным, но продолжил. Взгляд снова уперся в лицо Медика. В то, как очки съехали на кончик носа. Надо было сразу выключить прибор. Надо было сказать «спасибо, эксперимент окончен». И остаться одному, позволить себе пережить этот ужасный стыд. А он сидел и смотрел. И думал о том, сколько тестов еще предстоит сделать. Пятнадцать — это, наверное, слишком много. Десять — это уже перебор. А вообще, он мог бы признаться прямо сейчас. Прямо здесь и прямо сейчас. Мог бы открыть рот и сказать: «Хэви, у меня к тебе чувства. И, кажется, у тебя ко мне. И это ускоряет регенерацию. Давай поговорим об этом». Но рот не открывался, потому что язык прирос к нёбу. Оставалось только… …провести тест раз двадцать. Двадцать микро-порезов, двадцать включений луча. Но уже к десятому разу на плече не осталось ни одного следа, кожа была гладкой, будто никто вообще ничего с ней не делал. Только легкое покалывание напоминало о том, что здесь только что были ранки. Каждый раз повторялось одно и то же. Скорость регенерации взлетала, и пик совпадал с моментом зрительного контакта. Вряд ли с чем-то другим. Статистическая погрешность оказалась равна нулю. Такое только в учебниках бывает. И в безумных снах. — Das ist unmöglich, — пробормотал Медик в седьмой раз. В пятнадцатый перестал себе это говорить даже в мыслях. Реальность упрямо не желала совпадать с внутренними сомнениями. К двадцатому разу он уже не колебался. Появилась уверенность в правильно проведенном эксперименте. И одновременно с ней возник ужас. Потому что, если он все сделал правильно и данные не врут, то теория была доказана десятком контрольных испытаний. Окончательно, да? То есть, визуальным стимулом, ускоряющим регенерацию, все же мог быть другой человек. Не только плакат, фото, еда или оружие. Человек. А это означало, что, чисто теоретически, чувства Хэви… могли быть зеркальным отражением его собственных. Какая большая и тяжелая мысль. Она аж сдавила Медику все от груди до горла. Регенерация Хэви действительно могла быть выше, потому что он всегда был рядом. Потому что Хэви всегда смотрел на него, даже когда Медик сам этого не замечал. Или специально убеждал себя в том, что ему все это кажется. Боже. Он уже было хотел поднести к плечу скальпель в двадцать первый раз — больше на автомате, чем от желания отсрочить написание личного отчета, — но заставил себя метнуться к Хэви и выключить медиган. Ручка щелкнула, и стало тихо. — Спасибо. Процедура завершена. Ты был… очень полезен. — Не за что, доктор. Необычная у тебя работа. У Медика уже чесались руки выпроводить его из лаборатории. Когда Хэви протянул прибор обратно, Медик вцепился в него мертвой хваткой и понес на ту же тумбу. И на всякий случай так же прикрыл пеленкой, которую поднял с пола. Не так стерильно, но как будто ничего и не было. Ни эксперимента, ни результатов, ни ужасающего вывода. Хэви посмотрел-посмотрел на это, хотел добавить что-то еще, но этого не сделал. Просто положил огромную ладонь на плечо Медика и легонько потрепал. Тот едва не подпрыгнул. От тяжелой ладони и неожиданности Медика потянуло вниз и вбок. Он только спустя несколько мгновений понял, что происходит, постарался спохватиться и выпрямился. Главное было оставаться спокойным. Это же просто дружеское похлопывание. Он всем так делает. Инженеру делает. Солдату, наверное, тоже делает. Желание остаться наедине с самим собой только усилилось. — М-мне нужно сделать отчет. Хэви намек понял, развернувшись, попрощался и зашагал к выходу.

***

Теперь он знал. Контрольного теста на чувства именно Хэви не было, но другие данные — двадцать повторений с нулевой погрешностью! — давали чистый результат. Ну и что теперь? Надо было… что-то сделать, наверное? Сказать? Людвиг бы не смог жить с этим знанием и молчать. Он поднялся со стула, выпрямился, поправил очки. Сделал шаг к выходу. Остановился. Сделал шаг обратно. А если все же ошибка? Что, если это не взаимность? Что, если это просто… химия? Реакция на теплый свет? На то, что он держит прибор ровно? Глупые отговорки. Он знал, что это не так. Но страх был сильнее знания. Медик со вздохом опустился обратно на стул и уткнулся лицом в ладони. Очки больно вдавились в переносицу. Он сидел так до тех пор, пока не услышал, как часы на базе пробили полночь. Потом встал, собрал медиган, скальпель — чтобы протереть спиртом и убрать на место — и, понурившись, побрел к кровати. Всю дорогу в голове крутились одни и те же слова. Теория была подтверждена. Даже на кровати Медик сидел в окружении медицинских записей и смотрел на страницу дневника, где сам недавно крупными буквами вывел: Пациент Х. Стимул: визуальный контакт с исследователем (М.). Он закрыл дневник, положил на тумбочку, потом снова открыл. Перечитал. Закрыл. Открыл. Боже, какой же идиот. Не надо было вообще ничего проводить. Никаких опытов. Но останавливаться на полпути уже так глупо… Очки съехали набок, и поправлять он их не стал. Сделать шаг оказалось страшнее, чем выйти на поле боя без медигана. На поле боя он хотя бы знал правила. Пули прилетают с заранее рассчитанных определенных позиций, даже поведение вражеского солдата можно худо-бедно предсказать. Там было хаотично, но достаточно предсказуемо. А здесь — ничего. Пустота и тишина. И огромный, молчаливый Хэви, который не подает никаких невербальных сигналов. Да и вербальных тоже не подает. Все потому что больше всего в своей жизни Медик боялся ошибиться. Что все его расчеты окажутся неправильными, что существует какая-то неучтенная переменная. Запахи, воспоминания, предвкушения. Фазы луны, в конце концов! Он же знал, что в любой системе есть погрешность, что всегда найдется фактор, который нельзя учесть, потому что он не знает о его существовании. А что, если Хэви просто обожает смотреть на медиган? Что, если он так смотрит на всех? На Инженера? На Солдата? Медик представил, как Хэви смотрит на Солдата с такой же теплотой, и его передернуло. Бредятина. Он вздохнул и плюхнулся обратно на кровать. Составить план? Действовать наугад дальше было бы непростительно. А какие варианты? Подойти и сказать прямо. Написать записку. Послать кого-то из наемников — Скаута, например, который не понимает, что такое такт, зато умеет быстро бегать. Использовать голубиную почту, в конце концов. Он отбрасывал вариант за вариантом, потому что каждый казался либо слишком смелым, либо слишком глупым, либо слишком опасным. И тогда решение пришло на ум самостоятельно. Если его чувства и правда взаимны — а данные упрямо на этом настаивали, — то пусть инициатива исходит от Хэви. Пусть тот сделает шаг. Медик, конечно, дал доказательства только себе, но Хэви же не глупый. Он наверняка все понял. Теперь очередь за ним. Медик выдохнул, чувствуя, как плечи опускаются. Как камень с души. Вот и все. Решение было принято. Теперь он будет просто ожидать. Он открыл дневник на чистой странице и написал: С сегодняшнего дня активные действия прекращаются. Объект Х должен проявить инициативу самостоятельно. Мои задачи — ни в коем случае не мешать, не пугать, не давить. Только наблюдать и фиксировать. Он посмотрел на написанное и усмехнулся. «Фиксировать». Мда. Ничего, подождет. День. Неделю. Месяц. Хэви был достаточно прямолинеен, вряд ли ему потребуется слишком уж много времени. Медик закрыл дневник и убрал его в ящик стола. И закрыл на несколько оборотов ключа. В постели он ворочался еще долго. — Ich bin ein Feigling. И не поспоришь.