Объект влечения пациента Х.

Медик сходил с ума. И ведь не тем клиническим типом безумия, который он так любил наблюдать у своих пациентов. Четкой симптоматикой, предсказуемой прогрессией и возможностью вмешаться на любой стадии и не пахло. Это был скорее въедливый ужас человека, который слишком много знает и не может ничего с этим сделать. Что сложного в том, чтобы просто подойти и сказать? Это же просто биохимия. Просто дофамин. Просто… чушь собачья. Неужели сказать несколько слов труднее, чем получить докторскую степень? Как оказалось, да. Труднее. Намного труднее. К полудню он обычно успевал трижды передумать, четырежды начать фразу и ни разу ее не закончить. Они как назло стали чаще видеться, и Хэви, очень успешно делая вид, что никакого «дискомфортно» между ними произошло, повсюду звал Медика с собой. И Медик шел. Однажды во время обеда он набрался смелости и открыл рот. И выдавил: «Передай соль». Хэви передал. Медик взял солонку, посолил пустую тарелку и сидел, уставившись в нее. Медик ответил, что это эксперимент по изучению вкусовых галлюцинаций. Скаут поверил, потому что Скаут поверил бы во что угодно. Такими темпами и Медик бы поверил во что угодно. Хэви клал ему руку на плечо во время обеда — сейчас скажет. Хэви улыбался, когда Медик проверял его пульс — он знает и хочет что-то сказать. Хэви просто смотрел в его сторону, потому что на стене висели часы — он смотрит на Медика с любовью. Тот уже ловил себя на том, что интерпретирует каждый чих Хэви как скрытое послание. Чихнул три раза подряд. Три — это число. Он намекает на треугольник. Любовный, что ли? Связь из трех человек? Нет, это бред. Он начал записывать эти «интерпретации» в отдельную тетрадь. К концу второй недели там было сорок семь записей, и каждая заканчивалась одним и тем же словом: «Бред». Но писать он все равно продолжал. Потому что если не записывать, мысли начинали звучать еще громче и навязчивее, и тогда он рисковал заговорить вслух в неподходящий момент. А еще эти… всевозможные варианты развития событий. Вариант сто десять: он признается. Хэви смеется и уходит. Команда разрушена, и Медик увольняется чтобы жить в лесу, питаясь кореньями. Иногда к нему приходят белки, и он разговаривает с ними о регенерации мягких тканей. Белки не понимают, но слушают внимательно. Вариант сто одиннадцать: он признается. Хэви говорит, что это мило, но он не разделяет чувств. Они продолжают работать вместе, и Медик умирает каждый день понемногу, а это растянется на годы. Он станет экспертом по скрытой агонии. Напишет монографию. Никто ее не прочтет. Вариант сто двенадцать: он не признается. Всё остается как есть. Медик все еще умирает каждый день понемногу, но хотя бы не позорится прилюдно. Внешне он остается компетентным врачом, который однажды, возможно, привыкнет. В конце концов, сердце — это просто мышца. Мышцы можно тренировать. Вариант сто тринадцать: Хэви признается первым. Они живут долго и счастливо. Возможно, даже заводят собаку. Или медведя. Он уже придумал имя: Фридрих. В честь известного немецкого химика. Хэви, наверное, предложит назвать медведя Сашей. Это будет повод для первого спора. Медик почти с нетерпением ждал этого спора. Вариант сто тринадцать никак не наступал. К концу третьей недели Медик начал разговаривать с микробами в пробирках. Они, по крайней мере, не строили ему глазки. А может, и строили, Медик уже не был уверен ни в чем. Он подносил пробирку к глазам, вглядывался в мутную жижу и тихо о чем-то спрашивал. Микробы, очевидно, не отвечали. Они только делились, но Медик сделал пометку о другом: Микроорганизмы не проявляют интереса к моей личной жизни. Возможно, у них нет эмоционального интеллекта. Или им просто все равно. Он зачеркнул последнюю фразу, потом зачеркнул первую. Потом вообще вырвал лист и выбросил в мусорку. Это даже не тест. Счет тестам он уже потерял. Сколько их там уже, незаписанных? Сорок пять? Сорок семь? Записанных — сорок один, но где-то в глубине души он знал, что настоящих было больше, просто он не корпел над каждым. Некоторые эксперименты были настолько быстрыми, что он забывал фиксировать результат. Например, вчера он «случайно» задел руку Хэви в коридоре, и тот почему-то извинился. Такое Медик записывал не в тетрадь, а в память, и память была ненадежным хранилищем, полным таких же неучтенных данных. Это ведь тоже было очередным подтверждением? Подтверждено. Подтверждено. Подтверждено. Сорок один раз он убедился в том, что чувства взаимны. Сорок один раз он получал неопровержимые доказательства. И каждый раз он находил причину не сделать последний шаг. Это звучало ужасно. Все звучало ужасно. Медик каждый раз доходил до одного и того же вывода: он не готов. Еще не готов. Нужно больше данных. Нужно больше подтверждений. Сорок один — это не пятьдесят. Пятьдесят — это круглая цифра. Достаточно, чтобы сделать окончательный вывод. Пятьдесят — это когда уже нельзя ошибиться.

***

Обычный бой. Ну, казалось бы, обычный. Хэви плюхнулся на ящик из-под снарядов в углу полуразрушенного ангара — это Медик оттащил его в самое безопасное место и тут же плюхнулся на колени, чтобы его не было видно. Треснуть бы его этим самым медиганом. Красивый, зараза. Даже показалось, что перестрелка на минуту стихла, хотя «Саша» все еще дымилась. Медик сглотнул. Тратит драгоценное время. Там еще семь штук таких же полуживых нуждающихся, но Медику на остальных семерых было все равно уже как три боя подряд. А если прямо сейчас протянуть ладонь и взять его за руку — какая будет реакция? Фу, что за мысли. С другой стороны, человеческий организм в состоянии стресса ищет любые способы к расслаблению и рефлексии. Помечтать пару секунд все же можно. На третьей секунде он представил, как переплетаются их перепачканные кровью пальцы, и тогда вообще чуть голова не закружилась. Земля дрогнула, и с крыши посыпалась штукатурка. Значит, заряд примерно в сотне метров от них. Синий Солдат, наверное, а может, Демоман. В любом случае, время есть. Но времени мало… Хэви открыл глаза и посмотрел на него. Просто посмотрел. А Медик уже закопошился, не сумев с первого раза щелкнуть тумблером медигана. Потому что реснички разглядывал. Наверное, еще и сосчитать бы успел, если бы мозг хоть как-то функционировал. Он уже давно был не доктором, а трясущимся желе в халате. Удивительно, как остальные этого не замечали, хотя, скорее всего, просто не хотели смущать. И лишиться медперсонала. Всё так неправильно. Он закусил губу изнутри. Самое главное, что боль помоет фокусироваться. Все, регенерация пошла. Теперь Хэви наконец не был тяжело ранен, осколочное ранение затягивалось на глазах. В этот раз, без мониторчиков и прочей лечебной дребедени, было даже спокойнее. Ни пищания, ни постоянных проверок, от которых шея сворачивалась. Даже на поле боя было спокойнее, чем в лаборатории, где произошел один из главных позоров его жизни. Можно ли посчитать это за травматичный опыт? Рука с медиганом дрогнула, но Медик все равно туда не смотрел. Потому и дрогнула, что он концентрировался совсем не на том, на чем стоило бы. Он смотрел на губы Хэви. Близко, но недостаточно. Примерно полметра. И всю эту пытку с пятьюдесятью подтверждениями можно было бы закончить одним резким — или не очень — движением. А может, запустить новую. — Всё нормально? Отлично. Ужасно. — Да, конечно, просто осколок задел нерв. Медик опустил глаза и выключил медиган. Шипение, которое по какой-то причине заглушало весь бой, прекратилось, и возня за стенами ударила по ушным перепонкам с двойной силой. За стеной перезаряжал винтовку Снайпер, и, судя по всему, не один. Медик не запомнил, в какой момент он на это решился. Одно мгновение он стоял на коленях у ящика, а в следующее ноги уже не слушались. Стоило зажмуриться — и полметра в одно мгновение превратились в ноль. Он судорожно вцепился в жилетку Хэви — она все равно выскользнула из рук но Медик успел подумал, что Миша потом рассердится — и потянул на себя. Ящик заскрежетал по полу, потому что, ну, пулеметчик был тяжелым. Только потом Медик будет думать, что если бы Хэви не захотел, он бы не смог и на миллимтр сдвинуть его с мертвой точки. И Медик поцеловал его. Ну, точнее, укусил его за губу, задыхаясь от порохового дыма. Губы, кстати, оказались теплыми — конечно, теплыми, они же практически в эпицентре боя — и потрескавшимися. Хэви что-то очень изумленно промычал, и на этом моменте Медик понял, что он явно делает что-то не то и пора останавливаться. Или, по крайней мере, притормозить. Все еще держа глаза плотно зажмуренными, он попытался нырнуть вбок. Далеко не смог — Хэви что-то бормотал ему в губы, и расслышать это было просто невозможно. Медик не успел отпрянуть и испуганно пискнуть «что?» — будто это не он только что устроил романтическую сцену в ангаре, — как вдруг понял. Губы Хэви двигались под его губами не потому что он хотел что-то сказать, он отвечал на поцелуй. Осторожно и медленно, стараясь не напугать. Но Медик все равно уже напугался, особенно когда другой рукой Хэви скользнул ему за талию. Рука притягивала его ближе, пока Медик не споткнулся о ящик. Если бы кто-то из наемников прорвался сейчас в ангар, он бы увидел уж очень странную картину: огромный мужчина в закопченном бронежилете, сидящий на краю грязной деревянной коробки, и паникующий доктор в грязном белом халате, нависший над ним. Рука на затылке сжалась чуть сильнее, и Медик решил отпустить. Пускай будет что будет. И поменял угол, углубляя поцелуй. Он никогда так не боялся, что его безупречная память его подведет. Боялся не успеть ничего запомнить и сохранить на подкорке как тысячу неудачных моментов. Очки съехали набок и уперлись в скулу. Дужка вдавилась в переносицу, а стекло вообще прошлось по грязной щеке Хэви, и это было неудобно, но уже совершенно неважно. Медик не мог рисковать оторваться, чтобы поправить очки. У него вообще больше не было выбора, кроме как продолжать целовать Хэви. А тот еще и становился смелее, двигался с большей настойчивостью и страстью, чем в первые секунды. Пока за стеной разрывалась еще одна граната. Медик провел пальцами по ящику, но чтобы не нахватать заноз, быстро спустил их ниже и вцепился в медиган, надеясь, что он ничего не поломает. Чувствительность в подушечках пальцев он уже все равно потерял, главное головой контролировать силу. А то так можно было и умереть от разрыва сердца. Лучшая смерть в его жизни. Он все равно возродится, а объяснять ничего сразу не придется. Прибор скользил в пальцах, и Медик понял, что если не сделает что-то прямо сейчас, то уронит его прямо в грязь. А в бою он свои инструменты никогда не выпускал из виду. Значит, придется остраниться. А это в свою очередь значит, что Хэви спросит, в чем дело, и придется врать. Или говорить правду. Какая же это ошибка. Большая и ужасная. Но боже, как же хорошо. Или… Додумать он не успел — медиган сорвался с потной ладони. Услышав грязный «плюх», Медик распахнул глаза. Черт. Зачем он его выключил?! А вдруг он бы показал запредельные цифры?! Такие, каких Медик не видел ни разу в своей жизни даже под действием десяти аптечек сразу… Это было бы самое убедительное доказательство за все тесты, а Медик им даже не воспользовался. Он оторвался. Если до этого было просто жарко, то сейчас губы горели, будто он хлебнул кипятка. Он машинально провел тыльной стороной ладони по рту, ненавидя себя за то, что хочет попробовать Хэви на вкус снова. За стеной снова застучали пулеметы. Если бы на Медика сейчас напала целая армия синих наемников, он бы просто не заметил. Медик смотрел на Хэви. Тот продолжал сидеть на ящике, слегка наклонившись вперед, и в целом разочарованным или злым не выглядел. Теперь самое сложное. Объясниться. Медик же все видит, все знает. Осталось просто произнести вслух. — Все. Это надо было выдать настолько ничего не значащую фразу. Что значит «все»? Поцелуй — «все»? Или их отношения, которые начаться не успели? Забрать обратно вылетевшее слово Медик не мог, поэтому решил подыгрывать сам себе. Он громко прокашлялся, прекрасно понимая, насколько красным сейчас выглядит. Какой преданный своей работе мужчина — прям как красный крест. Он прокашлялся еще раз. — Процедура… окончена. Процедура окончена, м-да. Какая процедура?! Во-первых, какая процедура вообще может быть прямо здесь прямо сейчас. Во-вторых, «м-да» в конце явно было лишним. Пора было вернуться на поле боя и поймать первую попавшуюся пулю виском. Медик прямо сейчас хотел поймать своим телом вообще все. Еще и Хэви молчал. За стеной хором закричали несколько голосом. Хэви моргнул. Видимо, понял, что не скажет. Надежда в глазах начала меркнуть. Сначала сопротивлялась, а потом поняла, что ошиблась. За стеной началась новая перестрелка. — Понял. Это разочарование? Обида? Сожаление? Боль? Или всё вместе. Может быть, ничего из этого. Или Хэви правда все «понял» и решил констатировать факты. Как и всегда. Пулеметчик поднялся с ящика и выпрямился во весь рост, возвышаясь над Медиком, хотя тот маленьким не был, просто Хэви был большим. За жилет он, вопреки переживаниям, не разозлился, даже если тот собрался в некрасивые складки там, где Медик вцепился в него: на груди и плече. Сейчас они были не достойны даже мимолетного взгляда. Хэви просто поправит их и пойдет дальше в бой. Ну неужели поцелуй ничего не значил? Как будто Медик на пару минут не сошел с ума, целуя его после отчаянных трех недель молчания. — Спасибо, док. Но сегодня он хотя бы знал, каков Хэви на вкус. Лучший вкус в его жизни. И он понятия не имел, попробует ли когда-нибудь снова. Сорок два подтверждения. Один поцелуй. Ноль признаний.

***

После этого боя был следующий, и следующий, и следующий. Работа, как-никак. И с каждым рабочим днем его ценность в команде только проседала и проседала. Даже три глубоких вдоха перед началом перестали помогать. Сегодня он даже дышал «вручную», потому что пытался заставить мозг отвлечься. Они же целовались. Буквально дышали друг в друга. А теперь что? Халат перепачкан пылью и копотью, на правом рукаве свежее пятно — то ли масло, то ли кровь, черт разберешь. Здоровье Хэви уже упало до восьмидесяти процентов. Совсем не критично. Но критичным могло стать с минуты на минуту. Синий солдат только что респавнулся и уже бежал по мосту с ракетницей наперевес, целясь неведомо в кого. Да во всех сразу. Хэви не видел, был слишком занят обороной с другой стороны. У Медика было около трех секунд, чтобы предупредить или навести луч. Да хоть что-то уже сделать. Медик сделал один шаг. Ступил на деревянный мостик и зачем-то прислушался к свисту пуль. Привычно поднял нагревающийся медиган, навел его в сторону Хэви — луч коснулся плеча, и регенерация пошла. Восемьдесят один, восемьдесят два. И остановился. Палец просто замер на спусковом механизме. Не отпустил, но и не нажал до конца. Луч прервался, и индикатор застыл, как сам Медик. Если он подойдет сейчас, что он скажет? Давай я тебя теперь полечу? Извини за ну-то-самое, не принимай на свой счет? А что он услышит в ответ с такими-то вопросами?! Хэви вздрогнул от прямого попадания ракеты. Огромное тело качнулось вперед, и ботинки заскользили по гильзам, которыми был усыпан пол. Саша на секунду замолкла — Хэви перезаряжался на ходу. Восемьдесят. Семьдесят. Шестьдесят. Пятьдесят очков здоровья. Хэви обернулся, ища Медика взглядом, — привык, что его всегда прикроют. Так и нужно было прикрывать! Как всегда… Но Медик встал как вкопанный, весь белый, сжимая медиган в трясущихся пальцах. Собственный индикатор здоровья показывал нормальные цифры — сто процентов, всё в порядке. Но это пока что — в порядке он себя совсем не чувствовал. Он чувствовал себя так, будто его собственное здоровье упало ниже нуля Синий Солдат заряжал второй выстрел. Длинная ракета скользнула в ствол ракетомета, Солдат передернул затвор. Оставалось секунды две — в принципе, можно было успеть достать шприцемет или навести медиган и дать Хэви убер, который спас бы его от любого урона. Медик очнулся на респавне. Сначала не осознав, что вообще произошло, он потер глаза. А, не успел. Иногда он жалел, что процесс возрождения длится так мало. Впереди уже мельтешили синие фигуры — враг подобрался к базе слишком близко. Медик буквально выполз за безопасную территорию, кое-как нащупал руками аптечку, замахнулся и кинул в сторону, где, как ему казалось по быстро произведенным в голове расчетам, должен был находиться хотя бы один член его команды. Даже не посмотрел, попал или нет. Он услышал, как аптечка глухо стукнулась о землю, потом — характерный звук активации. Все-таки попал. Аптечка сработала. Хоть кому-то он сделал сегодня лучше. Этого было недостаточно. Работа, долг, единственное, что он мог делать хорошо… Заставить встать он себя не смог. Если не идет — не надо. Возможно, ему стоило распространить этот совет и на другие жизненные практики. Он кое-как отполз обратно на базу, забился в самый темный угол и сел там. Пускай сражаются в одиночку. Главное, чтобы не умирали раньше времени и не застали Герберта в таком виде. Было тихо. Никто действительно не умирал. Молодцы, держатся. Научились справляться и без него? Оставшаяся часть боя — да и первая половина тоже — прошла как в тумане. Медик иногда выползал, просто чтобы посмотреть но даже это давалось плохо. Он умудрился возродиться два раза подряд за две минуты. Он не помнил такого за все время своей карьеры, пока был в эпицентре боя, не то что в укрытии. Демоман трижды оказывался на грани смерти, это легко было определить по обилию нецензурной лексики в адрес каждой летаящей в него гранаты. В считанных миллиметрах от его уха просвистела пуля вражеского Снайпера. Медик успел только охнуть и отползти обратно. Больше он за этот бой не вылез ни разу, только сидел в своем любимом углу и проводил ценную работу над сегодняшними ошибками. Он трижды забыл зарядить убер. Один раз он навел медиган на стену и стоял так секунд пять, глядя в никуда. Он не знал, зачем. Устал держать, наверное. А может, мозг отключился, пока он в очередной раз пытался переварить произошедшее. Или стена была интересная. Он тогда в итоге опустил медиган и пошел дальше, мимоходом проверив, не видел ли кто этого позора. Успокаивало то, что в первой половине на него никто не среагировал слишком странно. Не потряс за плечо, там, не сказал, выпучив глаза: «Да что с тобой?!». Только Пиро что-то булькнул, хотя обычно на разговоры его не тянуло. Скаут все равно орал на него, но он орал всегда. Демоман недоуменно поднимал бровь каждый раз, когда Медик проходил мимо, но это тоже можно списать на совпадение. Однако Медик на всякий случай глаза отводил и шаг ускорял, мало ли что — на вопросы отвечать он не хотел. Бой кончился. Красные победили — это было чудо. Спасибо Хэви, который последней обоймой в одиночку удержал точку против трех синих. Медик смотрел на это из своего жалкого укрытия, не в силах порадоваться или даже пошевелиться. «Саша» замолкла — кончились патроны. Он подвел Демомана. Он подвел Скаута. Он подвел Солдата, Инженера, Пиро. Он подвел Хэви больше всех. Пока его же сокомандники поздравляли друг друга — просто мутузили друг друга и орали как легкие позволяли, — Медик решил затесаться в толпе. Все же, нельзя было, чтобы его увидели с совсем бесполезной стороны. Уж лучше пускай думают, что он физически не смог быть рядом, чтобы помочь, чем специально прятался. Пока он шел мимо контрольных точек, было так же тихо, как и на спавне. Медик уже подумал, что все разошлись: кто в душ, кто в столовую, кто в лабораторию — обычно никто не любил задерживаться на пыльном поле боя. Пока к нему не подбежал Снайпер. Он вылетел из-за угла, свирепый, весь в копоти, с винтовкой наперевес, из ствола которой тянулась тонкая струйка дыма. От злости он был серо-буро-малиновый, а на щеке темнела свежая ссадина. Он остановился перед Медиком и уставился на него в упор с настоящим бешенством. — Доктор, ты чего творишь?! Медик открыл рот и понял, что у него нет оправданий. И уж точно нет слов, которые могли бы отмотать время назад. — Я… — начал он, но Снайпер махнул рукой с такой силой, что винтовка описала дугу в воздухе и чуть не обезглавила Медика. — Да иди ты, — бросил Снайпер через плечо и поковылял к аптечке, которая лежала в десяти метрах от них — заметная, ярко-красная, но Медик даже не подумал поднять ее сам. Оставалось только стоять и смотреть, как Снайпер добирается до нее сам, спотыкается, падает на колено, хватает аптечку и активирует ее прямо на ходу. Снайпер обернулся, посмотрел на Медика с таким выражением, от которого у доктора похолодело внутри, пробормотал что-то под нос — явно не комплименты — и, видимо, хотел уйти в сторону базы… Мимо прошел Хэви. Медик увидел его краем глаза, и тут же уставился в пол. Лишь бы не смотреть на огромную фигуру, волочащую «Сашу» за собой — ствол пулемета скреб по земле, оставляя длинные царапины. Его он и правда предал больше остальных. Еще немного — и Медик стоял бы на его могиле… Чисто технически, у наемников не было могил, только респавн, но Медик все равно представлял серый камень, имя, даты, и надпись «Он доверял не тому доктору». Главное, чтобы сейчас Снайпер ничего не заметил. Хэви прошел мимо, — в двух шагах — не сказав ни слова. Не то что не сказав — не посмотрев. Даже без «спасибо, доктор», как вчера. Медик не удержался и посмотрел ему вслед. Пусть Снайпер поймет, уже все равно. Медик просто закроется в лаборатории, и никто его не достанет. Хэви все равно уже его ненавидит. Два домогательства подряд оказали непоправимый ущерб его психике, и теперь он просто терпеть не может Медика. И правильно делает. Увидев, что Снайпер истерично хмыкнул, глядя на развернувшуюся сцену, Медик попытался отступить вбок. Просочиться в лазарет через черный ход — узкий коридорчик за кухней, который никто не использовал, потому что там всегда было темно и пахло тухлыми овощами — не могло быть настолько сложно. Когда до двери оставалось каких-то заветных полтора шага, чья-то рука схватила его за локоть и дернула назад. Черт. Медик не успел даже вскрикнуть, но взгляд инстинктивно отвел, когда перед ним оказался нос Снайпера. А затем по лицу слабенько ударила пушистая часть соломинки, которую тот держал во рту. — А ну стоять. Без «здравствуй», без «как дела», без ничего. Прямо в лоб. Теперь это мишень. Медик дернулся, пытаясь высвободить руку. Снайпер держал крепко. Оно и неудивительно — для удержания винтовки требуется куда больше силы и концентрации, чем для бегания с болтающимся медиганом. Дернулся еще раз, бесполезно. — Что с тобой? — Все в порядке, конечно. Абсолютно. У-у меня полно работы. Если ты не против, я… — Он снова дернул руку. Снайпер не отпустил, только сильнее сжал, и Медик понял, что никуда не уйдет, пока тот сам не решит, что разговор окончен. — Мельтешил перед прицелом половину боя, — перебил Снайпер. — Ты знаешь, как трудно стрелять, когда перед лицом постоянно кто-то бегает? Я тебя трижды чуть не подстрелил. И это только первая половина. А потом ты вообще куда-то делся. Медик не знал, что сказать. Снайпер прав, что тут еще попишешь. Главное, чтобы этот вселенский позор заметил только он. — Ты мне три выстрела испортил, — тирада продолжалась. — Делал всё, чтобы мы проиграли. Я не знаю, что с тобой происходит, но ты это остановишь. Медик открыл рот. Закрыл. Снайпер смотрел на него уже не так озлобленно, но и не жалостливо, Снайпер не был склонен к жалости. Озабоченность, может быть. Или просто усталость от того, что приходится разбираться с чужими проблемами вместо того, чтобы чистить винтовку и готовиться к завтрашнему бою. — Да. Да, ты прав. Извини, не выспался, — ничего оригинальнее он придумать не смог. — Бессонница. Это бывает. Я в порядке. После выдержки пяти секунд — рекорд для сегодняшнего дня — долгого осуждающего взгляда, Медик опустил глаза. Ничего никому сказать не может. Даже когда сейчас Снайпер предлагает помощь — пусть и своеобразную, свою — Медик не может ее принять просто потому, что не умеет. Снайпер судорожно выдохнул — понял, что собеседник не сознается, сколько его ни пытай. Отпустил локоть Медика. Кровь прилила к онемевшим пальцам и разбежалась покалыванием по руке — Ты бегаешь от Хэви? И тишина. Медик засопел. Остатки гордости ответить «да» не позволяли. Скажет «да» — и придется объяснять все остальное, вплоть до поцелуя. А если и начинать говорить, то нужно будет подбирать правильные слова, чтобы Снайпер понял контекст правильно, а на этот случай у него не было вариаций ответа и заготовленных сценариев, ведь… Снайпер выдохнул через нос, одновременно устало и раздраженно. Да уж, любой бы раздражился, если бы приходилось объяснять взрослому человеку очевидные вещи. И стоит не забыть взять в расчет то, что этот самый «взрослый человек», к тому же, прикидывается дурачком. Соломинка качнулась, и Снайпер поправил ее одной рукой. Жест был такой нелепый в этой стрессовой ситуации, что Медик едва сдержал смешок. Если бы разговор шел о погоде, сдерживаться бы не пришлось. Только вот они не разговаривали о погоде. Они разговаривали о том, как Медик разрушает команду своим молчанием. — Слушай, доктор. У меня свои дела, у вас свои, я никому не мешаю. И очень не люблю, когда мешают мне. — Медик пожевал внутреннюю часть щеки. — Но когда из-за твоих любовных раскладов страдает вся команда — это уже не личное. — Снайпер сделал шаг ближе, и Медик вжался в стену, инстинктивно пряча руку, которую пару минут назад ему чуть не оторвали. — Ты только мешаешь. Всем. В том числе себе. Снайпер имел в виду не только сегодняшний сценарий, у Медика каждый бой происходили ситуации, из-за которых он не мог работать. То любовные, то психологические кризисы. Он и так это знал. Знал, что не справляется, знал, что мешает. Теперь он мало того, что в этом не сомневается, так еще и видит, что за этим наблюдают другие. — Разберись с этим, доктор. Пожалуйста. Команде ты нужен. Но если ты не можешь работать, ты становишься обузой. Он развернулся и зашагал. Соломинка все еще торчала у него в зубах, раскачиваясь в такт ходьбе, но, пройдя пару шагов, он выплюнул ее в кусты. А затем скрылся окончательно. Медик боязливо огляделся по сторонам и наконец скользнул в запасной ход. Процедура окончена, говоришь?