First Drunken Kiss

Вечеринки в Хиллерска всегда были такими — немного на грани хаоса, с пьяными признаниями, слишком громким смехом и игрой в то, кто на самом деле знает себе цену. Пахло клубничными сигаретами, дорогим алкоголем, и сладкими коктейлями. Симон стоял у стойки, облокотившись на нее локтем, пытаясь слушать сестру. Но его взгляд и мысли были только об одном человеке. Вильгельм. Чертов Кронпринц. Он стоял с Августом и Винсентом, что то оживленно рассказывая двоим, но явно споря со своим кузеном. Сара рассказывала о прогулке с Фелис, о погоде, о музыке. Симон слушал, кивая в нужных местах, будто полностью сосредоточен. При этом его глаза снова и снова находили того, о ком он молчал, и того, кто в одну ночь стал для него куда большим, чем просто друг. — Эй, ты меня слушаешь? Его мысли снова начали сжиматься в тугой, гнетущий ком, но голос Сары неожиданно помог распутать эту петлю и вдохнуть спокойствие. Симон вздохнул, и кивнул. — Да.. да, я слушаю. Продолжай.. Сказал Симон, уже отпуская в течение попытки не смотреть на Вильгельма. Он был красив, как штормовое море. Притягивал, хотя каждый знал, что если приблизится к нему слишком близко, то утонешь. Красота Вилле была такой же далёкой, как горизонт, вроде видишь, но никогда не дотронешься. — Симон? Ну не смотри ты так на него, это очевидно. Симон вновь вздрогнул. — Очевидно что?.. Сара привычно тепло и игриво улыбнулась. — Да ладно, Симон, я не слепая! Ты влюблён в него по уши Симон резко вспыхнул, пытаясь придумать какой нибудь ответ, но, очевидно, так ничего он и не смог ответить, поэтому, ему пришлось лишь пораженно, но смущенно кивнуть. Все же, любой разговор о Вильгельме вызывал у него лишь теплую, искреннюю улыбку. И вновь Симон уплыл в свои мысли. Он помнил руки Вильгельма на своей худой талии. Он помнил, как плакал в его руках, потому что потерялся в безысходности, разрываясь между желанием оставить всё как есть, чтоб не делать Вилле ещё больше проблем, ибо же, стать свободным, и перестать скрывать свою любовь. Помнил их первый поцелуй, перед этим Вильгельм помог Симону сделать домашнее задание. Он помнил, как Вилле сидел с ним рядом, пока Симон придумывал очередную новую песню. И вдруг, Вильгельм посмотрел на Симона. Глаза Симона заискрились, что явно было видно Саре. — Сииимон — протянула она, — а вы общаетесь с ним? Симону пришлось с трудом оторвать взгляд от своего — тайного — возлюбленного, и ответить своей сестре. Ох, Сара, если бы ты знала, что уже было между ними. Симми прокашлялся, и ответил. — Ну.. как бы тебе.. сказать.. — Симон на мгновение замялся, ощущая, как сердце колотится в груди сильнее обычного. Он поймал взгляд Вильгельма на себе, и улыбка, тихая и почти робкая, скользнула по его губам. — Мы… друзья, — наконец выдавил он. Но это звучало фальшиво, совершенно фальшиво. Вилле аккуратно передал стакан Винсенту, и, не торопясь, начал продираться сквозь толпу. А вскоре и подошел прямиком к Симону. Взгляд о взгляд — оба все поняли одновременно. Иногда у Симона перехватывало дыхание от осознания, насколько двое понимают друг друга без слов. У них словно был собственный язык, который понимали единственные во всем мире. — Потанцуем? — пьяно произнёс парень, бесстыдно и по хозяйски кладя руки на чужую талию. Слишком близко и слишком крепко, чтоб другие подумали, что это банальный пьяно-дружеский жест. Не стесняясь чужих глаз, кронпринц переплел пальцы с рукой Симона, и потащил вдоль танцпола. — Вильгельм, нельзя.. что ты.. — Ну же, социалист, не делай вид, что не хочешь танцевать со мной, — сладкий шепот выбил из колеи брюнета. Все жалкие попытки Симона что-то доказать испарились в тот миг, когда Вильгельм накрыл его губы своими. Симон тихо вскрикнул к поцелуй, и только потом он заметил, что все сейчас таращатся на этих двоих. Он попытался отстраниться, но кронпринц был настойчивее. Расслабившись в сильных, но таких родных руках, он позволил чужому, горячему языку проникнуть между губ. Руки Вильгельма скользнули по талии Симона, прижимая ближе к себе худощавое, смугловатое тело. Вызвав тихий стон у кудрявого, Вильгельма полностью понесло куда-то далеко по течению. — Ты знаешь, как я соскучился по твоим стонам? Прошептал Вилле на ухо своему возлюбленному, чувствуя как того пробирает дрожь. Больше на них так язвительно не смотрели, что безумно радовало Симона. Он особо не любил быть в центре внимания. Точнее, ненавидел всей душой. Кронпринц с улыбкой отстранился, прошептал своему кудрявому чуду что-то на подобии «Я сейчас вернусь» и растворился в толпе. Вероятнее, Вильгельм отошел сказать Августу и Винсенту, что пойдет с Симоном подышать «свежим воздухом», и не дожидаясь ответа, быстро скользнул обратно к своему мальчику. — Пойдём? — Переплетя пальцы с Симоном, тот даже не успел спросить куда. Кронпринц уверенно увлёк Симона вперёд, не ответив на вопрос куда они идут.

***

Дойдя до комнаты Вильгельма, Симон тихо хихикнул, находясь в тянущем ожидании того, что будет совсем скоро. Вилле закрыл за собой дверь, и вновь впился в клубнично-шоколадные губы кудрявого. Это совсем не было похоже на тот поцелуй, который подарил ему Вильгельм на вечеринке. Он был страстнее, глубже, жарче. Будто обещанием, что будет этой ночью. Брюнет бархатно выдохнул, оказавшись прижатым к столу. С лёгкостью, Вильгельм приподнял его под ягодицы, усаживая удобнее на поверхность, но не разрывая поцелуй. — Вилле… — Успел еле как выдохнуть Симон, когда тот отстранился на секунду, чтоб вдохнуть, и вновь его губы накрыли чужие. Сухие, но до безумия медовые и горячие. Казалось, кронпринц готов был поклясться, что будет целовать Симона вечность. Встав между его ног, тот не спешил пока что делать какие либо дальнейшие действия. Дразнил. Впринципе, как делал это всегда. Поцелуями он спустился ниже, на шею мальчика. Вылизывая её, и оставляя новые засосы, Вилле медленно снимал с симона пиджак, брюки, оставляя мальчика лишь в боксерах и рубашке (Которую, кстати, не планировал до конца снимать, якобы, чтоб «эстетика школьника» была. Что ж, фетишист он, однако) — Вилле, ну прекрати.. Зашипел Симон от очередного укуса, пытаясь намекнуть, чтобы тот действовал быстрее. — Взмолишься? Прошептал Вильгельм, и брюнет фыркнул. — Возможно. Если ты, сучёныш, не начнёшь прямо сейчас. Почему-то именно это сломало последние преграды в нём. Вильгельм торопливо снял с себя кофту, будто освобождаясь от чего-то большего, чем просто ткань. Остался в одних брюках, и, задержав дыхание, всмотрелся в лицо Симона будто проверял, не передумал ли тот. Тот смущенно улыбнулся, прикусил нижнюю губу, и провел пальцами по слегка подкачанному прессу. Затем поднял щенячий, невинный взгляд на кронпринца, и медленно опустился рукой ниже, на его ширинку. Что ж, если уж Вильгельм хотел подразнить — Симон сделает это в ответ. Столкнувшись взглядом с Вильгельмом, тот слегка подтаял от темного, почти черного от возбуждения взгляда. Не желая медлить, Симон уже резко, дрожащими руками расстегнул эту чертову ширинку, спуская штаны с Вильгельма. Тот довольно улыбнулся, как хищник, глядя на свою жертву. И Вильгельм, наконец то, начал действовать. Он медленно спустил с Симона боксеры, будто давая возможность передумать. Но увидев в ответ полную решительность, в глубине души тот обрадовался. — Хочешь меня? Симон смущенно кивнул, раздвигая бедра пошире. — Ну не томи же, принц… Вновь впившись в сладкую шею, переборов своё безумное желание, тот всё же расстегнул рубашку, но не снял полностью, и начал медленно спускаться поцелуями ниже. Было приятно ощущать, как неосознанно Симон втягивает животик от умелых поцелуев любимого. Вильгельм оставил засос чуть ниже пупка, и лёгкая дрожь пробежала по телу кудрявого. Вилле ловко закинул его ноги себе на плечи, и, без капли стеснения, прошелся языком по колечку мышц. Симон застонал, не в силах сдержать волну наслаждения, которая накатывала на него, словно шторм, сметающий всё вокруг. — Вилле.. — Полустоном сказал Симон, откидывая голову назад. Язык кронпринца двигался быстро, уверенно, что сводило бедного Симона с ума. Брюнет проскулил, впиваясь пальцами в мягкие волосы Вилле, и сладко прикусил губу, почти до крови. Его накрывало волнами, быстрыми и резкими, почти рвущими изнутри. Спина выгибалась от удовольствия, дыхание срывалось, как будто в груди просто не хватало воздуха (так и было). Он цеплялся за Вилле сильнее, будто боялся потерять опору хоть на секунду. Каждое движение отзывалось во всём теле дрожью, жаром, короткими рывками дыхания. Симон не мог сказать ни одно связного слова , только скулить и жалко хныкать. Кудрявому казалось, что если Вилле продолжит в том же темпе, он просто не выдержит, взорвётся, сломается, растает в собственном теле. — Мммф… В-Вилле… Наконец то, хоть что-то он смог связное выдавить из себя. И на этом спасибо. Вильгельм держал его крепко, слишком крепко, почти властно, не собираясь дать Симону ни секунды передышки. Его пальцы впивались в его бёдра, сильные и горячие, без всякой мягкости. Он приподнял Симона чуть выше, так, чтобы контролировать каждый его рывок, каждую дрожь. Дыхание Вилле было низким, сбивчивым, но его движения были абсолютно точные и быстрые. Он будто нарочно не давал Симону возможности удержаться, не позволял ему «плыть» медленно, только стремительно в этом безумном темпе, который сводил его с ума. Каждый раз, когда Симон пытался вдохнуть глубже, Вильгельм ускорялся, заставляя брюнета снова срываться в сдавленный стон. Симона уже беспомощно трясло, так, будто он держался за последнюю ниточку. Пальцы соскальзывали, снова цеплялись, хватались за стол и скользили по ним дрожащими движениями. Он уже почти не видел ничего, кроме размытых бликов света, слышал только собственный пульс, сбитый и рваный. И когда Вильгельм снова усилил ритм, резче, сильнее, Симона просто сломило, оргазм накрыл его с такой силой, что он выгнулся дугой, остатком сил сжимая волосы Вилле. Пытаясь отдышаться, кронпринц осторожно поднялся, и мягко впился в пухлые губы Симме. Вильгельм наклонился ближе, его дыхание всё ещё сбивалось, и горячий воздух коснулся кожи у самого ушка. Он задержался на секунду, будто собирался с силами, и прошептал низко, хрипло, так, что у кудрявого по позвоночнику пробежал дрожащий ток. — Не думай, что я закончил... я просто хочу видеть, как ты снова теряешь голос из-за меня. Симон едва заметно втянул воздух, пальцы вцепились в рубашку принца, а Вилле тихо усмехнулся, скользнув большим пальцем по его подбородку, заставляя посмотреть прямо ему в глаза. — Скажи мне только одно, Симме... ты готов? Его пальцы легли на шею брюнета, легонько сжимая и удерживая. Симон прикусил губу и решительно кивнул, рассматривая лицо Вильгельма. Его руки крепко легли Симону на талию, уверенно, даже грубовато. И в следующую секунду Симон тихо вскрикнул, когда шатен легко поднял его со стола. Симон машинально ухватился за его плечи, чувствуя, как дрожит, будто от перенапряжения. В этих глазах был голод, тоска двух недель и ярость того, что он наконец-то получил право приблизиться. Кровать встретила кудрявого мягким рывком. Вильгельм наклонился над Симоном, упираясь руками по обе стороны от Симона, будто закрывая ему весь мир. Тот тяжело дышал, и прикрыл глаза, как услышал звук открывающегося лубриканта. Вилле вогнал в худое тело под собой сразу два пальца, и абсолютно не удивился, почувствовав, что их вокруг ничего не окружает. В ответ брюнет тихо застонал, слегка выгибаясь. И Вилле не был против возможности впиться в эту смуглую, лебединую шею, оставляя очередной засос. Двигая пальцами внутри, Симон отвечал тихими, нарастающими стонами, выгибая шею сильнее. Вильгельм читал его лучше слов. Он видел каждую дрожь, каждый короткий, сбившийся вдох, слышал, как срывался голос. Его движения были спокойными только снаружи, под этой поверхностью кипела та самая двухнедельная тоска, превращённая в горячее, несдержанное желание. Кудрявый чувствовал это каждой клеткой, будто Вильгельм держал его не руками, а волей. На долгую растяжку Вильгельм просто забил — не потому что ему хотелось побыстрее начать, нет. Просто потому, что в этом не было острой необходимости. Вилле отбросил надоедливые боксеры одним резким движением и почти сразу же сел между разведённых бедер, глядя на тело Симона (все ещё в разошедшейся на груди рубашке, кстати). Его рука лёгко, но твёрдо сжала талию, чтобы не оставить свободы колебаний. Вильгельм смотрел в глаза так, как обычно смотрел только тогда, когда решал, что будет дальше. — Ты уверен, что хочешь этого? Спросил кронпринц, но голос был приказом и просьбой одновременно. Симон кивнул, и Вилле больше не медлил. Медленно войдя на половину в тощее тело под собой, Симон слегка сжался, блаженно прикрывая глаза и пьяно улыбаясь. По привычке Симон переместил ноги на плечи любимого, а тот погладил его по коленке. Толкнувшись на всю длину, кудрявый выгнулся и тихо проскулил. — Вилле.. Просьба Симме растворилась в очередном стоне, когда шатен начал делать первые толчки. Нарастающие стоны брюнета, которые с каждым жалким скулёжом становились громче, ласкали Вильгельму уши. Тот постепенно ускорялся, внимательно читая эмоции Симона как открытую книгу, зная каждую страницу наизусть. — Быстрее, пожалуйста.. Выдавил из себя кудрявый, скорее, сказав быстрее, чем успел подумать. С победной улыбкой кронпринц задал темп. Быстрый, грубый, жестокий. Такой, от которого бёдра сводит в судорогах. Симон вскрикнул, чувствуя как каждый толчок бьёт прямо в простату. Дрожа под Вильгельмом, борясь с диким желанием свести колени, Симон закатил глаза от очередного толчка в через чур чувствительное место. Потной ладошкой он сжал край своей рубашки, хныча и скуля как раненный щенок от движений Вильгельма. — Хочешь быстрее? Рыкнул Вильгельм. — Хочешь — скажи. Не хочешь — молчи. Я увижу сам. И ускорился до изнеможения. Темп был такой, от которого Симон всегда сходил с ума. Ноги у того задрожали ещё сильнее, а стоны стали громче. Шлепки бёдер о чужие ягодицы звучали слишком пошло, но от этого не переставали быть самыми сладкими. Липкими, сладкими, тянущими. Симон выдохнул что-то нечёткое, голос сорвался, и Вильгельм будто только этого и ждал. — Громче. Я хочу слышать, как ты сдаёшься мне. Симон повиновался. — ¡No puedo hacer esto más! Выкрикнул Симон, закатывая глаза от слишком глубокого толчка. Каждый раз с удовольствием шатен смотрел на то, до чего доводит мальчика. Толчки Вильгельма стали резкими. Ритм стал неровным, рваным, будто Вильгельм уже был сам не в силах держать себя в руках. Симона трясло, он цеплялся за Вилле так, словно падал. Оба понимали, что сейчас конец. Первым был Симон — тот сжался в одном длительном вдохе, а потом отпустил, как будто что‑то внутри него перестало держать оборону. С тихим вскриком он кончил, слишком ослабевая в руках Вилле. Следом в рай отправился и кронпринц. Он зарычал, и замер глубоко в теле Симона. Вильгельм прижал лоб к его плечу и провёл ладонью по спине, каждое прикосновение было обещанием и ответом. Симон расплылся в этом тепле, его дыхание стало ровным и мягким, глаза закрылись от облегчения. Вильгельм шепнул что‑то тихое и нежное, голос казался почти старой привычкой, которой хватило, чтобы вернуть мир. Вильгельм не спешил отпускать: он держал, гладил, давал время прийти в себя, показывая, что рядом и после всего. Выйдя из расслабленного тела под собой, шатен лёг рядом с Симме. Оба забили на то, чтобы одеваться. Сил не было от слова совсем. Кудрявый лёг на грудь Вилле, слушая его сердцебиение, и тихо посмеялся. — Te amo, cariño, — Промурлыкал брюнет в плечо своего парня, медленно проваливаясь в самый медовый и спокойный сон в его жизни. — И я люблю тебя, милый. Спи. — С этими словами Вильгельм поцеловал кудри Симме, медленно вдыхая его кокосовый шампунь, чувствуя как веки тоже тяжелеют.