Stigmata

— Когда Сэмми разлюбил Бекки, Бекки огрела его чугунной вафельницей, и Сэмми пал. Пока он не очнулся, Бекки уложила его в постель, сняла с него обувь, носки, брюки и четырьмя отрезами толстой верёвки привязала его запястья и лодыжки по углам железного каркаса. Бекки спешила за новым приворотным зельем, и чтобы Сэмми дождался её возвращения, она как следует зафиксировала его, заткнула ему рот и заперла на все замки. «Любовь ещё быть может», — надеялась она. Тихий вкрадчивый голос, забавляясь, пересказывал Сэму его злоключения. Сэм хорошо знал этот голос, он слышал его чаще любого другого, но ещё лучше он знал, что обладателя этого голоса здесь нет. Дьявол остался в Клетке, а это — лишь следствие совместного с ним заключения. Удивительно: всего за неделю семейной жизни с Бекки, Сэм настолько привык к отсутствию галлюцинаций, что чуть ли не уверовал в целительную силу любви. Но любовь та развеялась тленными чарами, и личная чертовщина не замедлила вернуться, окутанная тревожными запахами сахарной ваты и чего-то горького, то-ли поздней осени, то-ли театрального грима. Сэм зажмурился. Он не был готов. Ни к чему из всего этого. — Слыхал? Говорит: «Ещё не консуммировала». Всё ждала твоей инициативы, бедняжка, — усмехнулся дьявол. — Но, сдаётся мне, терпение её иссякло. Как думаешь? Слева послышался звук шагов. Сэм отвернулся, спрятав лицо за волосами, будто это могло оградить его от него же самого. Вдруг кровать прогнулась, словно кто-то на неё сел. Сердце провалилось ещё глубже и забилось глухо и больно. Сэм вцепился в изголовье, подтягивая привязанное тело дальше от дьявола, и в то же время он осмелился открыть глаза — ведь известная угроза лучше неизвестной. — Привет, Сэм, — улыбнулся Люцифер. Или не лучше. Обнажённый, с лицом, раскрашенным под клоуна, он смотрелся дико в квартире Бекки, где на обоях цвели невинные ромашки, на шторах распускались прованские бутоны, а плодоносные земляники усеивали кухонный фартук, что едва прикрывал дьяволу живот и пах. Сэм застыл, не моргая. — Мои глаза выше, — заметил Люцифер. Его глаза обведены голубыми ромбами. У него белая кожа и тонкие красные губы, грим чуть смазан в углу рта. Парика нет, но светлые волосы Ника теперь растрёпаны и торчат иглами. Сэм никогда не видел его таким и не то чтобы хотел когда-либо увидеть. В сравнении с этим полуголым клоуном прошлая версия галлюцинации казалась теперь чуть ли не безобидной. Дьявол протянул руку к лицу Сэма, заставив того отпрянуть, но он лишь избавил его от кляпа. Туго набитое полотенце исчезло, и Сэм с облегчением закрыл рот, сглатывая сухой привкус. После Клетки с душой Сэма что-то произошло, и лишь сочиняющий это Бог знает — что. С одной стороны, два столетия в запертом пространстве в глубинах ада бок о бок да душа в душу с жестоким и обиженным дьяволом не могли не сказаться самым пагубным образом, но — с другой стороны — Сэм вроде как был в порядке. Да, он видел и слышал Люцифера, но та же Бекки насильно женила его и заперла у себя, а галлюцинация лишь являлась то тут, то там, и если Сэм позволял им беседовать, то и не трогала его вовсе и почти не мешала жить. Всего-то что и требовалось — это немного внимания безумию, немного лжи брату, не вспоминать прошлое, не задумываться о настоящем — и Сэм чувствовал себя в порядке и был в порядке. Вроде как. Люцифер положил ладонь ему на колено. Сэм вздрогнул, но остался неподвижным. В этой битве он давно проиграл. Ладонь казалась по-человечески тёплой, тяжёлой и настолько узнаваемой, что Сэм в который раз напоминал себе, что эти галлюцинации — не настоящий Люцифер, и весь этот нелепый образ, который они приняли после нелепого викканского эликсира — прямое тому доказательство. Это лишь магическая абстиненция, что вытаскивает старые недобрые страхи. Люцифер погладил большим пальцем над коленной чашечкой и зашёл на внутреннюю сторону бедра. Мышцы от такой ласки сократились, словно она приносила боль, но Сэм лишь стиснул зубы и впился ногтями в ладони. Он знал: прикосновения неизбежны. Люцифер делал это, значит, его галлюцинация тоже будет. И Сэм мог бы даже отмахнуться от голоса, от картинки, мало ли людей слышат голоса и видят картинки, но прикосновения… Прикосновения заставляли верить и туманили разум, они делали всё болезненно, невыносимо реальным. Настолько реальным, что Сэм не сомневался, что погибнет, если галлюцинация вознамерится насмерть задушить его. Но Люцифер, кажется, не собирался душить его, вместо этого он, продолжая медленно поглаживать, смотрел на Сэма с сочувствием и пониманием. В Клетке сочувствие и понимание Люцифера как правило предвещало жестокие пытки. Сэм не выдержал его печального, тяжёлого взгляда и посмотрел на фартук с земляниками, замечая вдруг скальпель, который Люцифер всё это время держал в правой руке. Сердцебиение превратилось в камнепад и тяжело заколотило изнутри. Кровь ударила по глазам, и злые воспоминания застили явь. Нет. Нет. Только не… Только не это. Только не снова... — Эй, не бойся, — Люцифер вскинул брови и склонил голову набок. — Я буду нежен. — П-пошёл ты. — Сэмми, серьёзно, пока я добрый, немного твоего содействия? Если ты примешь всё, что я тебе дам, обещаю, эта тварь не притронется к тебе и даже вернёт тебя брату. От греха подальше. — Что? Люцифер пересел ближе и едва ощутимо коснулся внутренней стороны плеча Сэма, проводя кончиками пальцев по обнажённой коже. Вслед за нежным, невесомым прикосновением побежали колючие мурашки. — Подумай. Она опоила тебя и заставила влюбиться. Вскоре она накачает тебя чем-то помощнее и заберёт оставшееся. Но… Он провёл костяшками в обратном направлении — теперь от локтя к подмышке. И снова вернулся к локтю, медленнее, нежнее, словно лишая самого повода протестовать. Он и говорил так же, как прикасался — медленно и тихо: — Та наша часть, что отвечает за все ебанутые решения, нашла, хм-м… решение. Но потребуется твоё осознанное согласие. Мы же не как она, правда? — Н-нет, — выдохнул Сэм, — мы не как она… Правда, ты тоже трогаешь меня без спроса. Люцифер не обратил внимание на претензию, но гладить перестал. И вдруг изумился: — Не странно ли, что кожа — это самый большой человеческий орган, и только он устанавливает границы между «тобой» и «не тобой»! — Мои границы дальше. — Но не здесь, не сейчас и не со мной, — прошептал Люцифер, подсаживаясь ещё ближе к Сэму. Когда Люцифер сдвинул одеяло и погладил его по груди и по животу, Сэм почувствовал это, как бы ни пытался убедить себя, что одеяло всё ещё сверху, а в комнате — никого. Под рукой галлюцинации живот дёрнулся, втянулся, прикосновения к нему воспринимались щекотно. Люцифер вернулся к груди, действуя как можно нежнее. Указательным пальцем он едва задел сосок, но сосок съёжился и стал заметнее сквозь тонкий хлопок футболки. Люцифер погладил его ещё и перешёл на шею, ключицы, подмышки, словно вознамерившись вызвать как можно больше мурашек. Сэм чувствовал, как встаёт дыбом кожа по всему телу, от затылка и до пальцев ног. Соски затвердели, и Люцифер, прижав их по очереди пару раз, быстро и чувствительно пощекотал. Сэм всхлипнул, сладчайшая судорога прошила всё тело и растеклась созданным преисподней жаром. Люцифер снова коснулся соска, и Сэм взмолился: — Хватит! Пожалуйста. — Даже такие лёгкие прикосновения ты едва выдерживаешь, не так ли? — улыбнулся дьявол, послушно убирая руку, словно не он тут прикинулся клоуном и пронёс на вечеринку скальпель. — Но я же знаю: тебе нравится такое. — Не здесь, не сейчас и не с тобой, — покачал головой Сэм. Всё, что он мог теперь делать — это надеяться, что дьявол не пойдёт по этому пути. — Тогда, что ты скажешь насчёт нарушения целостности твоей кожи? Я же тут собираюсь взаправду, так сказать, пустить тебе кровь. Ты согласен? — О чём ты? — Сэм нервно усмехнулся. — Даже не знаю, как моё безумие генерирует всё это, и не понимаю, зачем я говорю с тобой, но это же безумие и только. Взаправду со мной ничего не произойдёт, даже если ты заставишь меня испытывать боль и видеть кровь. Тебя здесь нет, помнишь? — Но я здесь есть. Смотри: твоё тело меня узнаёт и принимает. Я взываю — оно откликается. Это не ошибка. — Люцифер положил ладонь Сэму на щеку, заставляя его увидеть свой серьёзный и проникновенный взгляд. — Никогда не было ошибкой. Да, да, ты недостаточно размышлял о моей природе, а я позволял тебе заблуждаться. Но пришло время признать правду: я не порождение воспоминаний или болезни, я существую физически, я пронизываю каждый атом твоей души и каждую молекулу твоего тела. Я докажу тебе это, хочешь? — Только не говори, что во мне всё ещё осталась его благодать, и я воспринимаю это как тебя. — Я хочу сказать, нам следует использовать это, чтобы сучка на хуй тебе не вскочила. Люцифер отпустил его лицо, и Сэм посмотрел на сверкнувший скальпель, призванный разрушать целостность самого большого органа-границы. Правильное слово само возникло в голове, и Люцифер кивнул: — Ага. И она ведь знала, что покушается на мессию. Ай-яй-яй. — Ты правда можешь?.. — Не узнаем, пока не попробуем. Люцифер полностью убрал одеяло и задрал футболку Сэма к подмышкам, окидывая открывшееся тело взглядом то-ли художника, подбирающего композицию на пустом холсте, то-ли инженера, изучающего принципиальную схему. — Я думаю о знаках защиты, — Люцифер постучал ручкой скальпеля по своим губам. — Не хотелось бы, чтобы тебя снова приворожили. — Я думал, ты просто… — Просто? Не. Сильнее разум — разумнее насилие, — дьявол подмигнул. — Нам следует покрыть твою кожу знаками защиты. И, знаешь, пора бы уже поставить печать принадлежности. Поздновато, конечно, но лучше поздно, чем никогда, так ведь? — Принадлежности кому? — Сэмми, Сэмми. — Этот Сэмми принадлежит только себе. Но если моя кровь и твои печати помешают Бекки меня изнасиловать, я в деле. Начинай.