Последнее

      – Наранча...       Я длинно выдохнул в крепко сжатый кулак. Рука мелко задрожала от напряжения.       – Ну не понимаю я! Правда не понимаю... – бормочет Наранча, вертя ручку в пальцах, – Я почти посчитал! Тут...       Держать себя в руках.       – Сколько. Раз. Я. Должен. Повторять, – приглушённо отчеканил я в кулак, перебив Наранчу, – Мы же разбирали похожий пример. И ты его решал нормально.       Нужно просто сдержаться. Снова.       Я встал со стула и начал медленно ходить вокруг него.       – Ну так, – Гирга наклонился к столу и начал водить пальцем по небрежно расписанным примерам, – Шесть на девять, э-э... Я забыл...       Сдержаться.       – Ты, тупоголовый...       Пытаюсь остановиться. Уже хочется ударить себя по лицу.       – ...придурок, издеваешься надо мной?! Вчера я для чего здесь два часа мучился? Чтобы уже сегодня ты всё забыл?!       Наранча вскочил со стула и виновато взглянул на меня.       – Нет, Фуго, я...       – Заткнись, – вырвалось. Я прикусил губу. Лучше бы себе это сказал. – Подумай ещё раз, пожалуйста. Хотя бы шесть на семь сколько будет?       – Шесть на семь? Шесть на семь...       Наранча опустил взгляд на стол, забегал глазами по записям в тетради.       – Тридцать? А-а-а, нет, это шесть на пять, значит, сорок... Или нет, пятьдесят... четыре? три? Наверное...       – Идиот, – я хватаю вилку со стола и замахиваюсь, – говно у тебя вместо...       ...Я резко понял, что делаю. Остановил руку около его лица, потом медленно отвёл в сторону. Вилка звякнула о тарелку.       – Да... что-то я опять... прости, Наранча, – я подошёл и приобнял его за плечи. – Погорячился. Прости.       Наранча положил голову мне на плечо. Я подошёл ещё чуть ближе. Мне показалось, что он опёрся на меня всем телом.       – Ну что, продолжим? – тихо спросил я у его уха.       Он не ответил.       – Ты обиделся на меня? – правой рукой я потрепал его волосы, – Хочешь, сделаем перерыв? Можем сходить прогуляться, или...       Вдруг я запнулся.       Я потёр пальцы на руке друг о друга. Они... в чём-то липком? Я посмотрел на свою правую ладонь.       Она вся в крови.       Вся в крови?..       У меня подкосились колени.       Я судорожно вцепился в лопатки Наранчи, пытаясь понять, что происходит. Потом наконец почувствовал, как Гирга полностью обмяк на моём плече. Быстро перехватил его под мышками и дрожащими руками чуть отстранил от себя.       Шея. Я увидел его шею. Тёмная, овальная, глубокая рана слева. Я не хочу это видеть. Ничего не понимаю. Не хочу понимать. В глазах уже плывёт.       Он не ответил.       Я ударил Наранчу в шею. Замахнулся ниже щеки и ударил его в шею. Не остановил руку.       Он не успел ничего сделать. Не успел ничего сказать.       Я хотел бы, чтобы мозг перестал работать, но он продолжает. Так что до меня доходит, что эта рана слишком ровная и глубокая для вилки.       Я уже не чувствую ног. Медленно опускаюсь на колени, продолжая держать Наранчу изо всех сил. Он опускается синхронно со мной. Его ноги волочатся по полу.       Я поворачиваюсь к столу. На тарелке лежит почти целиком окровавленный нож. Его нож. Который он везде таскал с собой.       Значит, я ударил его ножом.       Я продолжал пялиться на рану в его шее. Там была сонная артерия. Я так сильно хотел бы, чтобы это было неправдой. Но уверен в обратном.       Я убил Наранчу его собственным ножом. Не глядя взял, замахнулся и ударил прямо в сонную артерию. Один раз. Потом вынул нож и бросил на тарелку.       Он не ответил.       Не понимаю. Ничего не понимаю. Я не отрываю глаз от Наранчи у меня на руках. От тела у меня на руках. Замыленный взгляд метается по шее, плечам, груди. По всему, что я так любил. Любил и люблю. По всему, что я так хотел уберечь и защитить.       Я ведь хотел тебя защитить, Наранча. Хотел с того момента, как увидел тебя в этом жутком переулке. Сердце словно на куски разорвалось, как сейчас помню. Почти физическая боль. Я решил, что хочу просто видеть, как ты улыбаешься.       И я срывался, всё равно срывался. Почему-то думал, что с тобой научусь держать себя в руках. Но ничего не вышло.       И ты каждый раз прощал меня. А я себя – нет. Ни разу.       Я пытаюсь проморгаться и резко, бесцеремонно начинаю тормошить Гиргу за плечи, нависая над ним. Как будто не знаю, что ничего не поменяется. Алые пятна уже повсюду (до этого как-то не обращал на них внимания). Продолжают увеличиваться и расплываться в глазах.       – Наранча... – хрипло выдал я и закашлялся. По телу импульсами пронеслась дрожь. Я всё ещё сжимал его плечи и тряс, как заведённый, всё слабее и слабее.       – Я... Наранча, ответь, пожалуйста...       Он не ответил.       Через какое-то время я наконец обессилел и аккуратно положил Наранчу на пол.       – Почему...       Опять бросаю несвязные слова в пустоту. Я так хотел бы, чтобы он их услышал. Чтобы какое-нибудь моё слово ещё хоть раз коснулось его ушей. Но уже поздно.       Мы ведь не уплыли с ними, Наранча. Тебе наверняка тяжело далось это решение, но... ты остался. Со мной. Ты доверился мне. Тогда, на пристани, я пообещал, что у нас всё будет хорошо, что здесь ты будешь в безопасности. Ты крепко обнял меня и сказал, что обязательно так и будет. Потом мы ели твою любимую пиццу.       Я пообещал, что ты будешь в безопасности.       Я снова протёр глаза и внезапно кое-что осознал.       Я уже долго не могу поднять глаза на лицо.       Я боюсь смотреть тебе в лицо, Наранча. Мне до боли страшно увидеть, каким оно было в тот момент. Было ли тебе страшно, или больно, или ты вообще ничего не понял.       Хотя, наверное, да. Было страшно. Пока я кричал, ты выглядел довольно напуганным. Я мог бы это заметить. Должен был.       И я так не хочу сейчас увидеть этот страх в твоих глазах. Страх, что я... и давно это началось?..       ...Не знаю, сколько прошло времени. Я сижу в той же позе – на коленях около него. Спина давно затекла, глаза опухли и болят, голова раскалывается. Пол, мебель, одежда, мои руки, лицо – всё вокруг в уже запёкшейся крови.       Я всё-таки посмотрел ему в глаза. Отвратительно больно. Осознавать, что больше в них не осталось ничего, кроме испуга. Что ему было страшно. И больно наверняка было. Что всё это сделал я. И даже не могу вспомнить, как...       Я столько ещё не сказал, столько не сделал. Хотел после занятия сходить с ним погулять. Хочу обнять его, дотронуться, взять за руку. Хочу извиниться за всё тысячу тысяч раз. Хочу посидеть с ним на набережной, поглазеть на море, поесть мороженого. Его любимую пиццу. Отвратительно больно.       Этого не должно было произойти, Наранча. Это ты должен был ударить меня. Или убежать. Или дать отпор. Почему ты не дал отпор? Почему просто замер? Почему?..       Ручка, недавно выпавшая из холодных пальцев, медленно укатилась под стол.       Он не ответит.