Все еще люди

Лазурный берег как обычно встретил ласковой погодой. Ветер обрамлял лицо, губы пересохли еще в Сильверстоуне. Они потрескались, покрылись неприятными корочками, которые я периодически сдирал.  Для меня это оказалась провальная гонка, как и многие в этом сезоне, но все еще впереди. Все еще не окончено. Я всегда повторял, что думаю только о победе, о том, как выиграть, но не о провалах. Вру. Конечно, а кто нет? В нашем спорте только так.  Телефон переведен в авиарежим, это сладкие минуты тишины. Когда перед тобой только тихие волны, раннее утро и чайки, летающие над морем. Здесь никто не узнает. Песок, шелест листьев в тени, в котором я разместился. На небольшом уступе перед непосредственным пляжем.  Черный козырек кепки скрывал яркое солнце, очки не пропускали лишний свет для глаз.  Я пытался дышать: глубоко, наслаждаться лишь этим моментом. Оторванным от реальности. Принудительно лишивший себя связи с внешним миром.  Там я четырехкратный чемпион мира, непобедимая машина, четко откалиброванная отцом.  Здесь я мальчик, наслаждающийся миром, который все еще продолжал светить, чтобы вселять хоть какую-то надежду.  Семь утра на часах, машина припаркована в нескольких метрах, наверняка, кто-то из прессы скоро заметит. Плевать. Лишь бы дали эти минуты. Дождаться, побыть наедине. Наедине с мыслями, друг с другом.  Он приходит позже, опаздывает. Наверное, задержался с родственниками. У него свежая стрижка. Мама. Я знаю, что это она, не раз слышал, что она стрижет не только сына, но и некоторых других пилотов. Однако, я никогда не решался записаться к ней.  Шарль прикрывается в балахон, именуемый неприметной толстовкой, белой, не такой яркой, как он обычно выбирает. Не красной. Походка напряженная, он спускается ниже к морю. Туда, где волны достают его кроссовки. Руки касаются воды, а я замираю. Словно хищник в засаде? Нет, словно ребенок, испугавшийся, что упустил момент.  Тот самый, который длится между нами вот уже несколько лет.  Я помню, как впервые увидел его здесь. Худой мальчик, потерянный, потерявший всех. Только подписавший контракт с Формулой-1.  Он не оборачивается, но знает, что я так и сижу на своем месте. Смотрит в небо, старается беззаботно улыбаться, но по щекам текут слезы, которые подсвечивает солнце.  Столько раз я хотел стереть их, обнять его и прижать к себе. Порывался сорваться, но знал, что не имею право.  Я находился в его месте, лишь непрошеный гость в чужом горе. А он позволял мне оставаться и ни разу не задал вопросов, не прогонял, но и не подходил.  Какое-то время Шарль смотрит на море, руки в карманах, он не вытирает слезы, лишь иногда прикрывается от солнца.  Я все еще не дышу, точнее мне кажется, что не дышу.  Проходит несколько минут. Правда же? Или час?  Шарль медленно разворачивается, пересекается со мной взглядом, но его лицо отрешенное, и я прячу взгляд. Не умею справляться с чужими эмоциями, не умею выражать как следует собственные.  Кажется, что проходит мгновение, я открою глаза и он пропадет, как мираж, как мой самый больной сон. Кошмар и терпкая сладость одновременно.  Но я чувствую тепло у бедра, как шелестит трава под его кроссовками, когда он устраивается рядом. Все также молча, вздыхая.  Я распахиваю глаза, но стараюсь не смотреть на него, лишь услышать дыхание. Чужое и родное одновременно.  Его рука находит мою, движения мягкие, но нервные, словно он думает, решиться или все же нет. Я делаю то, что не позволил бы себе нигде - уверенно обхватываю его ладонь за нас обоих. Немного шершавая кожа, как у нас всех гонщиков, от многочасовой практики за рулем болида и симулятора. Но она теплая, мягкая, удобно ложиться в моей руке. Словно там и должна быть.  Сердце пропускает удар. Один так точно. И я все еще не решаюсь посмотреть, понимаю, что и он тоже. Белая толстовка удобно прикрывает наши переплетенные пальцы.  - Дай мне минуту, - тихим, немного хриплым голосом произносит Шарль. Кажется будто через сжатую челюсть. Либо ее свело спазмом секундами раньше.  Я хочу сказать, что все время мира, Шарль, только позволь побыть с тобой подольше. Позволь остаться с тобой.  Но я горько сглатываю, наша реальность иная. Хоть и нарушенная сегодня поступком Шарля за много лет этой традиции Лазурного берега.  Его взгляд устремляется в сторону моря, спокойным движением другой руки он вытирает слезы, скорее размазывая остатки по щекам. Соленый ветер с моря в любом случае быстро высушит кожу. И я смотрю. Наблюдаю за этим мальчиком, парнем, мужчиной. Тем, кто пришел в очередной раз на встречу со своим крестным.  Где был развеян его прах. Где осталась частица Жюля Бьянки.  Гонщик, навсегда оставшийся в гонке. Пилот, не доживший до своего двадцать шестого дня рождения.  Крестный, который не проводил своего «сына» в мир Формулы-1.  Я сидел рядом с его крестником, который так отчаянно нуждался в его совете, в его улыбке, в его радости за подиумы. В поддержке. Особенно сейчас, когда сезон так ужасно складывался для Феррари, и для Шарля в частности.  Он позволил мне разделить с ним это мгновение, которое было для него самым сокровенным. Я постарался вложить в эти сплетенные пальцы всю поддержку, на какую был способен. Все чувства, какие умел. Нежность и заботу, если даже во мне их было крупицы.  «Я хотел бы быть для тебя всем, Шарль, всей обороной и защитой, преданным псом. Стеной или опорой, но могу лишь сжать ладонь сильнее и смотреть на море вместе с тобой».  Этот берег стал для нас мгновением, в котором были мы настоящие, скрывающие в тишине всю боль, которую хранили внутри.  Волны укутывали и дарили покой. Солнце подсказывало, что надежда есть всегда. Правда вот реальность жестче, холод на месте, где сидел Шарль ощущается ярче, чем все за прошедшую неделю. Чувство одиночества, сердца, разломленного на кровоточащие осколки - все переплетается одновременно с его глухими шагами прочь от меня. От наших сплетенных между собой пальцев, от теплого плеча рядом. Слеза скатывается по щеке вслед за ощущениями. Я прикрываю уставшие веки и наверное, впервые жалею, что он подошел. Позволил прикоснуться к себе так по-настоящему. Отдал мне кусочек своего доверия. Самого может быть сокровенного, что есть у пилота. Ладонь касается лица, пальцы снимают очки прочь на песок. Горло душит не сорванный с уст крик, а сердце предательски стучит словно заходясь от тахикардии. Я еще никогда не был на таком пределе, как сегодня. Еще не бывал в ситуации, когда не агрессивные эмоции захлестывают с головой. В мыслях снова голос отца, повторяющий, что я тот, кого он создал. Мальчишка, выполняющий его миссию. Парень, ставший успешным проектом. Но все еще щенок, требующий дрессировки. Тепло Шарля пропадает, оставляя все в прошлом, а я все тот же, уверенный в себе, смело идущий вперед. С маской саркастичного, борзого чемпиона, продолжающего борьбу за пятый титул. Тогда я еще не предполагал, как чувства разрушат мою жизнь до основания. Как простые касания и тепло других раньше разрушающие, теперь могут поистине дать уверенность в следующем дне. «Мы все еще хрупкие. Мы все еще люди. И мальчик и волны. Или старец на лодке. Ему все еще больно, его путь еще долгий».  В память о Жюли Бьянки.  1989-2015  Прах Жюля Бьянки, согласно прижизненному пожеланию французского гонщика, был развеян над Средиземным морем на французской Ривьере, а точнее — между Ментоном и Монако.