Запах сомнений

Юнги в последние недели будто стал тише. Не настолько, чтобы это сразу бросалось в глаза, но для Чонгука, знавшего омегу со школьной скамьи, этого было более чем достаточно. Упрямая искорка, что всегда блестела в его глазах, теперь погасла. И "приказов" его малыша, как говорил Чонгук, стало меньше, будто он боялся даже мелочью лишний раз потревожить альфу. Мужчина возвращался домой поздно. Работа. Встречи. Важные знакомства, контракты, которые помогали альфе продвинуться по карьерной лестнице и дать ему возможность обеспечить Юнги, всем чем только тот пожелает. И Чонгук, который никогда не давал повода сомневаться в своей преданности Юнги, даже не подозревал, что именно его занятость омега и принял за измену. Сегодня альфа вернулся раньше, отменилась встреча. Чонгук зайдя в квартиру, услышал звон посуды на кухне. Юнги, в своей домашней одежде, в милых шортах с медвежатами и футболке Чонгука, стоял у плиты, помешивая мясо на сковороде. Волосы чуть растрёпаны, одна прядь упрямо падала на глаза, и он даже не заметил, что альфа зашёл, пока тот не шагнул ближе. Так был увлечен готовкой или же мыслями? — Я дома, — голос у Чонгука низкий, чуть хриплый от усталости. Юнги вздрогнул от неожиданности, не ожидая что супруг вернётся так рано. Он выключил плиту. — Добро пожаловать. — произнес тихий голос. Чонгук подошёл, обнял омегу за талию, прижался носом к его шее, вдохнул естественный аромат, который всегда успокаивал и дарил ощущение дома. Юнги был его домом. Но сегодня омега чуть дёрнулся в объятиях альфы, едва заметно, на долю секунды. И это было достаточно, чтобы Чонгук напрягся. — Что-то случилось? — спросил он низко у его уха. — Нет, — мгновенно. Слишком быстро. Омега попытался высвободиться, чтобы продолжить готовить, но Чонгук, привыкший к тому что его омега всегда ластится к нему, прижимается ближе, не отпустил. Наоборот, развернул к себе лицом. Наклонился, вглядываясь в лицо. Юнги отвёл взгляд. Через несколько секунд молчания альфа почувствовал, как внутри поднимается раздражение — не на Юнги, а на то, что он чего-то не знает, не понимает. Что омега не говорит ему что-то важное. Что он не доверяет ему. — Юнги, — голос стал жёстче. — Скажи мне. Что происходит? Омега сжал пальцы в кулаки, будто готовясь услышать правду, которую сам себе уже придумал. — Ты… часто задерживаешься, — начал он тихо. — Поздно приходишь, от тебя несёт чужим запахом за метр, ты перестал проводить со мной время… — он сглотнул, дрогнув. Плечи Юнги дрожат. Губы прикушены. Он боится — но не Чонгука. Он боится быть тем, кого разлюбили. Кого могут бросить. Выбросить. Как ненужную вещь. Альфа моргнул. Один раз. Второй. И внезапно понял. — Ты думаешь… что я тебе изменяю? — голос сорвался на глухое, опасно тихое рычание. Юнги тут же замотал головой. — Я… просто… — но глаза сказали всё. Чонгук шагнул ближе, обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на него. — Я никогда, слышишь меня? Никогда бы не коснулся никого, кроме тебя. Никогда бы не взглянул на кого так так, как смотрю на тебя. Юнги сглотнул, он боялся что альфа ему врет. — Но… запах… — Это чертовы контракты, — тяжело вздохнув произнес Чонгук. — По несколько часов в одном помещении, полном людей, с перемешанными запахами. Омега прижался к альфе после его слов, крепко, так что Юнги выдохнул с тихим облегчением в его плечо. — Посмотри на меня, — прошептал Чонгук, нежнее, чем пару минут назад, и Юнги смотрит на него слушая каждое сказанное альфой слово. — Я женился на тебе. Ни на ком другом, а на тебе. Омеге что покорил мое сердце, заставлял каждый раз совершенствоваться, становится лучшим во всем. Твое существование помогало вставать мне по утрам, лишь бы увидеть тебя. Уловить твой мягкий взгляд, улыбку. И как твои лисьи глазки сводили, и продолжают сводить меня с ума.. — Мужчина целует Юнги в мягкую щёчку, которая моментально покрылась румянцем. Вызывая на лице Чонгука улыбку. — Ты мой малыш. С того момента как увидел тебя. Мой с шестнадцати лет. Думаешь, я променяю тебя на кого-то? На кого угодно? Юнги прижался лбом к его груди. — Я просто… испугался, надумал всякого. Прости меня.. — Омега тихо всхлипнул в грудь альфы, глаза наполнились солью. — Прости.. — Чшш.. Дурашка моя. — Альфа обнимает омегу крепче, успокаивая, желая скрыть его от всего мира. — Тебе нужно было сказать мне, что тебя гложет, — хрипло ответил альфа, поглаживая его по спине. — Не мучить себя. Юнги шмыгнул носиком, расслабляясь впервые за много дней в объятиях мужа. — Т.. ты наверное злишься.. — Я не злюсь на тебя маленький. Я злюсь на то, что дал тебе повод думать, будто ты можешь быть… заменим, — Чонгук оставляет поцелуй на макушке омеги. — Юнги. Ты — всё, что у меня есть. Ты моя жизнь. Моя радость. Омега чуть дрогнул, слегка отстраняясь, что бы взглянуть на Чонгука, глаза вновь наполнились влагой. Чонгук наклонился и поцеловал его — медленно, мягко, но уверенно. И Юнги таял в этом поцелуе, в этих словах, в этих руках, которые всегда держали его как самую ценную драгоценность. Когда поцелуй прекратился, Юнги ещё не успел окончательно успокоиться и привести дыхание в норму, как почувствовал, как взгляд Чонгука меняется. Он стал более тяжёлым, более насыщенным, почти ощутимым кожей. Альфа провёл большим пальцем по его нижней губе, задерживаясь на ней. — Раз уж ты сомневался во мне… — голос стал ниже, более хриплым, — придётся кое-что тебе напомнить. Юнги моргнул, растерянно наклоняя голову. — Ч-что?.. Чонгук улыбнулся уголком губ, той фирменной, хищной улыбкой, от которой у омеги всегда дрожали и подкашивались ноги. — Что я твой. И что ты мой. Без вариантов. Омега открыл рот, чтобы что-то ответить — но альфа не дал. Одним уверенным движением подхватил Юнги под бёдра и перекинул через плечо. Юнги вскрикнул от неожиданности. — Чонгук! — возмущённо пискнул он, упираясь ладонями в сильную спину. — Поставь меня! Мне ужин нужно готовить! Чонгук! — Ужин подождёт, малыш, — отозвался тот, похлопав омегу по бедру так, что тот тут же покраснел. — А вот показать тебе, кому принадлежит этот маленький, капризный омега… я хочу прямо сейчас. — Я не капризный! — возмутился Юнги, хотя уши у него уже горели. — Конечно, нет, — ухмыльнулся альфа. — Абсолютно послушный. Особенно в постели. — Чонгууу~к! Но протесты были уже слабее — больше для вида, чем всерьёз. Тепло, уверенность, запах его альфы — всё это накрывало Юнги мягкой волной, заставляя расслабляться, несмотря на наигранное недовольство. Чонгук переступил порог спальни. — Сейчас, — бросил он, бережно укладывая Юнги на кровать и нависая над ним, — я покажу одной маленькой глупышке, что его альфа — только его. И так будет всегда. Юнги сглотнул, глядя на него, и в глазах вместо тревоги появилось то самое тепло. — Покажи мне.., — прошептал он, но с доверием, которое стоило всего мира. Чонгук наклонился, поймал его губы в поцелуе, уже куда более жадном, чем прежний. Юнги и сам не оставался в долгу. Он и сам изголодался по альфе. Эта близость, эта уверенность сводили омегу с ума куда сильнее любого прикосновения. — Смотри на меня, — приказал Чонгук низко, почти шёпотом оторвавшись от таких манящих губ. Омега послушно поднял взгляд. Глаза альфы были тёмными, голодными. — Мой, — выдохнул он встретившись с теплым взглядом и не удержавшись наклонился и провёл носом по шее Юнги вниз, туда, где бился тонкий пульс, где естественный запах омеги был сильнее. — Каждый вздох. Каждый звук. Каждый сантиметр твоего тела. Юнги дрогнул, выгибаясь навстречу его рукам. Чонгук медленно, намеренно мучительно, прикусил нежную кожу на шее. Не сильно, но достаточно, чтобы омега издал тихий, почти жалобный стон. — Чонгук… альфа.. — Тише, — пальцы альфы прошли по тонкой талии, по животу, задерживаясь там чуть дольше, чем нужно. — Я только начал. Губы снова нашли шею Юнги, но теперь они были горячими, требовательными. Поцелуи тянулись один за другим: уголок челюсти, мочка уха, местечко под подбородком, точно зная, где у омеги чувствительные места. Юнги запрокинул голову, пальцы стиснули простыню. — Скажи мне, что ты мой, — прохрипел Чонгук, скользя губами к ключице. — Я… твой… — Громче. Он провёл ладонью по бедру омеги, касаясь кожи так, что по телу пробежала предательская дрожь. — Я… твой, Чонгук, — уже чуть сорвавшимся голосом. Альфа резко поднял голову и посмотрел на него — взгляд прожигал. — Так и запомни. — Потому что я никому тебя не отдам. Никогда. Он наклонился и вновь поцеловал Юнги. Поцелуй был глубоким, жадным, таким, от которого у омеги перехватило дыхание. И ночь, действительно, была посвящена только одному: тому, чтобы Юнги больше никогда не сомневался в своем альфе.