Лучший подарок — это сделанный своими руками

      Звук трели будильника мягко вырывает Минхо из сна, за окном ещё темно, только метель завывает и выкручивает в ноль желание выбираться из-под пухового облака одеяла. За стенкой стенает о своей тяжелой доле его сосед Джисон, просыпающийся в такую рань ещё с меньшим энтузиазмом, чем Минхо. Оно и понятно, ему-то отсидеть две нудные лекции, на которые вообще хочется забить, а вот Джисону смену отбегать в магазине электроники, 31 декабря — такой день, когда все забывашки и долбоклюи вспоминают, что не купили подарки на Новый Год.       Минхо ещё на прошлой неделе купил всё для своего подарка и, тщательно обернув в три пакета, положил на нижнюю полку холодильника с бумажкой «Килька», чтобы Джисон наверняка не полез. Джисону даже невдомёк, что кильку-то для котов Минхо всегда хранит в морозилке, в маленьких брикетиках, чтобы было удобно кидать в кастрюльку и варить с кашей. Одно только слово заставляет Хана недовольно поджимать свои милые губки, а запах, когда Минхо варит еду котам на три дня — убегать на балкон и пыхтеть своей вонючкой с ароматом химозы и анальной смазки. Минхо планирует оформить всё после пар, когда вернётся, пока овощи на оливье будут вариться на их слабенькой электроплитке, ведь в шестнадцатиэтажках нет газа, а периодически и света…       Джисон, ожидаемо, занимает ванну и что-то мычит, напевая с зубной щеткой во рту, пока Минхо насыпает кашу в три одинаковых блюдечка, а у его ног вертятся три кота. Два кота и одна кошечка . Которая своим сводным братьям даёт просраться в прямом и переносном смысле. Покончив с кормёжкой четырёхлапых, он закидывает в тостер по кусочку белого хлеба и клацает чайником, чтобы наколотить мерзкий три-в-одном, но всё лучше, чем Джисонов цикорий, который, кроме ощущения тщетности бытия, не придает Минхо ничего. Но Джисон хлебает, и думает, что уж это поможет исцелить его тушку, выживающую раньше на печенье «К чаю» и Мивине , ах да, ещё на его коронном бутерброде «День-ночь» как венце кулинарного мастерства. Пять звёзд Мишлен за кусок белого хлеба, кусок чёрного и тонкий слой майонеза, сдобренный куриной приправой. Этим и питался бы Джисон постоянно, если бы на своей заочной сессии не врезался в Минхо на полном ходу, повалив его, упав сверху и помяв его чертёж на А1, который Ли безуспешно пытался свернуть и запихнуть в тубус.

***

      — О, аксонометрия. Кривая.       — Сам ты кривой, а она недоработанная. — Обиженно за свой труд прошедших трёх ночей огрызается Минхо.       — А ты руки с задницы убери, и я перестану кривиться.       Минхо зашуганно сжимает пальцы и понимает: действительно — задница, упругая, круглая, обтянутая тонкими брюками. Но вместо возмущения на его нелицензированное исследование пятой точки слышит:       — О, чем это так вкусно пахнет?       — Блять, контейнер открылся, — Минхо скидывает с себя парня и лезет в рюкзак, а там — раскрывшийся контейнер с котлетами.       — Я готов простить твои домогательства за две котлеты!       — Вообще-то это ты в меня врезался!       — Ой, что ты возмущаешься, не каждый день к твоим ногам падают такие очаровашки, как я! — Парень строит милую мордашку и протягивает руку, — Хан Джисон, второй курс, заочник.       — Ли Минхо, третий… очное… Откуда ты про аксонометрию тогда знаешь?       — Эту информацию я готов рассекретить за две котлеты.       — То есть твоя такса — две котлеты?       — Не на всё, за чертежи беру деньгами, за другие услуги — как сторгуемся.

***

      Минхо тогда так и не узнает прайс на другие услуги, да и аксонометрию Джисон помогает дочертить у себя на кухне в тот же вечер совершенно бесплатно, как и открывает секрет — его папа работал в КБ, и Джисоновы первые рисунки были на обратках секретных чертежей, и не только на обратках. А что, утилизировать надо, альбомы для рисования в девяностых дорого стоили.       В тот вечер Джисон узнаёт, что у Минхо есть три кота, оставшиеся у родителей на проживании в хуево-кукуево, так далеко, как и красножопинск, откуда родом Джисон, и куда свалили предки после выхода на пенсию, оставив квадратные метры для проживания Хану. А Минхо вообще узнаёт много интересного и нового, например, то, что Джисон — гей. А выждав паузу в пять минут, тот предлагает привезти к нему своих котов и свою красивую жопу, на которую он, Джисон, будет иногда пялиться — приятный бонус к кулинарному таланту Минхо. На возражение, что Минхо не гей, и жопой он торговать не намерен, Джисон хмыкает, но повторяет: «Иногда пялиться».

***

      Джисон выходит в одних штанах, щеголяя своим прессом и накачанной грудью, стягивает тост с маслом и мёдом из тарелки и тянется на верхнюю полку за своей быстрозавариваемой бурдой. Минхо тоже иногда пялится… и на узкую талию, и на оголившиеся ямочки на пояснице, и на обтянутые тонкой клетчатой тканью пижамы ягодицы. Но Минхо всё ещё не гей. Ему просто некогда с девушками гулять: уник, подработка, готовка, коты и Джисон, развалившийся на стуле, колотящий кипяток в чашке.       — Я спрашиваю, ты шампусик купил, или будем, как в прошлом году, чокаться чаем?       — А? — Минхо, видимо, уже чокнулся… — Куплю после пар.       Он закидывает в рот последний кусочек тоста, допивает осадок из чашки и ставит её в раковину. Когда он выходит из ванной, Джисона дома уже нет. Быстро одевается и выбегает, снова матерясь на нерабочий лифт и тринадцатый этаж. Виды — пиздец. Минхо не выходит на балкон в комнате Джисона, своё окно всегда держит зашторенным тяжёлыми гардинами, а на кухне вид на такую же свечку, и если не смотреть вниз, не так и страшно. Страшно шлёпать вниз и думать, что лифт не починят к его возвращению. Пары пролетают быстро, настроение витает в воздухе и чужим весельем, и запахом мандаринов.       В АТБ остаётся буквально пара бутылок «Советского» и последняя коробка «Пьяной вишни», за которую Минхо чуть не ввязывается в драку с тёткой в пальто с лисьим воротником. Слово «живодёрка» — самое цензурное. Ну а что, она первая начинает заливать про современную молодёжь, Минхо не хочет её разубеждать. В итоге на тринадцатый этаж он тащит рюкзак с двумя бутылками, коробку конфет и свои восемьдесят килограмм уставшей тушки.       Джисона, конечно же, дома нет. Спрятав всё в холодильник, Ли моет руки и приносит на кухню красную крафтовую бумагу и моток золотистой ленты. Погладив котов и посмотрев ещё раз туториал на Ютуб, пока моет картофель и морковь, он достаёт заныканный пакет «Килька» и, сверяясь с каждым шагом, сооружает целый букет из бутылок пива, упаковок копчёных колбасок, сухариков и косичек сулугуни в «вакууме» . К этому моменту уже овощи и яйца готовы. Куриные. А не те, что звенят на декабрьском холоде, если не надеть гамаши . На часах семь, Джисон должен уже полчаса как быть дома. Неужто его запрягли до закрытия пахать… Вечно он соглашается, а потом бухтит и клянётся, что последний раз позволяет сесть себе на голову. Спустя ещё час, когда оливье уже в холодильнике, а Минхо после душа стоит возле шкафа и думает, что надеть… Джинсы потолще и … Дверь в квартиру распахивается со стуком об стену и трёхэтажным матом Джисона, где из цензурного:       — Лифтёры мрази, — гаркает Джисон, словно его могут услышать…       — Экономия на тренажёрке, — Минхо отвечает и хватает первый попавшийся свитер, ныряет в него и выходит в коридор. — Не говори, что ты полтора часа поднимался по лестнице.       — Нет, я просто еблан, завтыкал на вывеску с гирляндой, а потом зашёл и купил себе подарок.       — А мне?       — А тебе я купил ещё на прошлой неделе, когда только завезли по акции.       — То есть ты на мне экономишь? — Минхо в шутку дуется и шлёпает по заднице через длинный пуховик, защищающий самое ценное гейское сокровище.       — Берегу семейный бюджет.       — А мы уже семья?       — Как только ты согласишься выйти за меня замуж, — Джисон часто так шутит и каждый раз получает в ответ закатанные глаза и цоканье. Иногда по жопе полотенцем, или тем, что окажется у Минхо в руках.       — Не выйду, у тебя член маленький, — Минхо фыркает и уходит на кухню. Блеф, и Джисон знает об этом, ведь никогда Минхо не видел его обнажённым… но когда-то, конечно же, случайно, потрогал его стояк. Не то чтобы у него большой опыт в измерении членов ладонью через штаны. Только свой, и то из интереса, но…       — Давай у меня глянем что-нибудь новогоднее? Захвати пожрать с кухни, крошки хлебной не было во рту с самого утра.       Что-нибудь Минхо не устраивает, он разогревает вчерашнее жаркое, открывает переданную мамой банку солёных помидоров и отрезает два куска чёрного кирпичика . Джисон всё сметает до того, как вообще начинается что-то интересное в «Один дома», и вскакивает с кровати. — Погнали кататься.       — У нас нет санок.       — Фанерку найдём или просто на жопе, чай, не барышни.       Минхо уходит к себе как минимум обуться, как максимум помолиться за здравие, потому что в прошлый раз он застрял в детской горке, и Джисон его полчаса то тянул снизу, то толкал сзади, но с горем пополам спас, хотя это была его идея… только он скатился, а Минхо застрял… и в холодном пластике, и в обжигающем взгляде. После той ночной прогулки первого декабря, когда выпал первый серьёзный снег, что-то изменилось.       Минхо выходит из комнаты, а возле двери Джисон стоит скучающе, скроллит в телефоне и немного улыбается, только уголками губ.       — Пойдём, до одиннадцати надо вернуться.       — А то что, салат будет прошлогодний?

***

      Фанерки они не находят, но находят выкатанный до голого льда участок на небольшом холмике. Хорошо хоть фонарей во дворе немного, соседи не увидят, насколько они отмороженные. Сначала только в голове, а спустя полчаса катаний и карабканья и в отдельных частях тела.       Джисон уже вовсю вытирает торчащим рукавом свитера сопли, Минхо пока только шмыгает, но скосив взгляд на покрасневший нос, кричит Джисону, готовящемуся к очередному спуску, что пора домой. В ответ тот только неразборчиво машет, когда садится на край ледяного склона и за пять секунд съезжает и сбивает Минхо с ног.       — Я же показывал отойти! И кричал!       — Я в этой шапке ничего не слышу, — Минхо замирает под распластанным над ним Джисоном, который пытается встать, но лёд под снегом не даёт нормально найти опору, и он, почти сев на корточки, теряет баланс и плюхается на живот, выбивая болезненный стон. Джисон ёрзает в попытке встать, упирается в грудь, и Минхо понимает, что нет, не на животе он ёрзает. В животе нечему напрягаться и болезненно упираться.       — У тебя что, встал? — Джисон неверяще смотрит округлившимися глазами и проезжается ещё, наверняка добить и похоронить.       — Давай покрути ещё, и я порву себе штаны.       Руки Джисона пропадают с груди, и он с задумчиво-сосредоточенным лицом пытается встать. Но руки на талии под старой курткой не дают ему этого сделать, сжимая сильнее.       — Куда собрался? — Минхо не ожидает от себя даже этого вопроса, не говоря о вытянутой шее и чужих потрескавшихся губ, которые он с жадностью сминает, пока руки пробираются под свитер, а Джисон вскакивает и верещит как потерпевший.       — Не шути так, это очень жестоко! — Он неуверенно шагает по снегу, пока не выходит на посыпанную песком дорожку, и уже по ней устремляется в сторону дома.       Минхо требуется всего пара минут, чтобы прийти к судьбоносным выводам, он переворачивается и с кряхтением встаёт, быстро шагая за удаляющейся в тусклом свете фигурой.       Их мольбы о починке лифта таки доходят до Бога, до Санты, да пофиг куда, и Минхо забегает в подъезд, когда двери грузового лифта медленно разъезжаются перед запыхавшимся Джисоном. Он шагает и практически влетает в лифт, запнувшись носком ботинка о собственную пятку. Минхо на последнем дыхании кидается к нему и обхватывает, сильно сжимая поверх рук. Оба молчат, дверь ползёт обратно, а ладошка в смешной рукавице тянется к тринадцатой кнопке.       — Не убегай, я не шутил.       — А что тогда? Издевался? — Джисон тихо шепчет, его слова едва разобрать в грохоте лифта.       — Ты мне нравишься. — Минхо снимает шапку Джисона и утыкается в его смятые кудри на затылке.       — Давно?       — Давно, но осознал совсем недавно.       Так и стоят, пока лифт не достигает нужного этажа. Минхо практически тянет к двери Джисона, который так бы и остался в лифте кататься. Руки дрожат от холода или… ключ только с третьей попытки проталкивается в замочную скважину, и дверь распахивается после двух оборотов.       — Ты пил? Или поспорил с кем-то?       Джисон переступает через порог и сразу получает увесистый шлепок. В его обращённых на Ли глазах читается такой спектр эмоций: от смущения до интереса.       — Звучит как-то не так. — Они скидывают мокрые вещи в корзину и толкаются в маленькой ванной комнате в шуточной борьбе за кран. Джисон сильнее отпихивает и занимает место перед зеркалом. Недолго думая, Минхо стягивает с задницы трусы и звонко шлёпает. — Так — как надо.       Джисон цепляется за раковину, прогибается и стонет. И Минхо понимает, что этот звук он хочет слышать каждый день. Он оглаживает ягодицу и шлёпает сильнее. В отражении в зеркале — пылающие щёки и закушенная губа, ещё один шлепок и Джисон резко разворачивается, хватает за грудки, сжимая шерсть свитера, делает глубокий вдох. Но его перебивают:       — Нравится такое? — Минхо шепчет прямо в губы, а рукой скользит под футболку, проводя пальцами по талии. Джисон опускает взгляд, и Минхо невольно следит за ним.       — Такое тоже нравится. — Их взгляды направлены на подрагивающий член, на головке которого поблёскивает капля предэякулята.       — А что ещё?       — Кто.       — Кто?       — Ты, со своим «я не гей!».       — Я такое сказал? — Минхо картинно прикрывает ладошкой рот, облизывает её и опускает на член, обхватывая головку. — И как давно тебе, Хан Джисон, я понравился?       — Тубус и котлеты…— Джисон толкается в кулак и стонет. — Всё так и было, иначе бы давно соблазнил.       — Всему своё время, Ханни. Трусы на тебе лишние. — Минхо скатывает их вниз, попутно поглаживая бёдра. Джисон стеснительно тянет подол чёрной футболки оверсайз с динозавром, но она не может скрыть степень его возбуждения.       — Скажи мне, во имя нашей дружбы, ты просто хочешь потрахаться? Или на экзотику потянуло?       — Не отрицаю…но я хочу ещё получать поцелуи по утрам за свои бутерброды.       — И минеты за вкусные котлеты? — Джисон выгибает бровь и выбегает из ванной. Вид на округлый низ ягодиц, слегка открывающийся на каждом шаге, пробуждает желание эти ягодицы хорошенько сжать… или отшлёпать, раз младшему это так нравится.       — Это был бы приятный бонус, но мои требования — поцелуи.       — С каких пор ты начал выдвигать требования, — Джисон фыркает и заходит в свою комнату, пытаясь закрыть дверь, но Минхо рефлекторно хватает, распахивает, пугая Джисона. В его глазах плещется тревога, нет больше озорных смешинок. Он пятится, пока не упирается в рабочий стол, и громко ойкает. Открывает створку шкафа.       — С тех пор, как решил, что у нас взаимно.       — Тебе показалось, — он практически взвизгивает, когда Минхо вновь шлёпает, зажимая между полками и своей грудью. Джисон поворачивается и выставляет руки, прижимая колючую ткань к груди. Минхо шипит, но не отступает. — Что случилось? Думал, стоит пальцем поманить — и я твой?       — Нет, не думал, я вообще мало думаю рядом с тобой. — Минхо тянется к лицу, но просто заправляет прядь за ухо и вздыхает. — Свитер колючий.       Джисон хмыкает своим каким-то мыслям, Минхо немного напрягает эта его ухмылка. Какая бы ни была у него скорость реакции, свитер на секунду заслоняет обзор и оказывается сзади, туго фиксируя руки, вынуждая прогнуться в лопатках. Минхо замирает, выжидая, но от интереса округлых глаз, скользящих по его шее и выпяченной груди, мурашит спину и вздыбливает короткие волосы на затылке.       — Какая прелесть, — внезапно воркует Джисон, прижимая пальцы к натёртым шерстью соскам, Минхо шипит, но вместо того, чтобы как минимум убрать руки, Джисон щипает оба соска и поднимает взгляд максимально наивно, даже прикусывает губу, и не отводя взгляда вновь щипает, но сильнее.       — Блять, что ты творишь?       — А что я творю?       На этот раз одними пощипываниями не обходится, он легонько тянет, сдавливая между пальцев. Минхо тяжело сглатывает и скопившуюся во рту слюну, и свой вопрос. Не встречая сопротивления, Джисон оттесняет, не прекращая терзать натёртые соски, и грубо толкает, заваливая на кровать. Минхо старается упереться ногами в кровать, но получается совсем не то. Пятки скользят по покрывалу, и поза, в которой его ловит за колени Джисон, в разы хуже изначальной.       — Уже не можешь держать свои ножки вместе? — скользит руками вверх по бёдрам, и только на границе боксеров замирает, словно обдумывая следующий ход.       — Конечно, только от твоего вида ноги разъезжаются.       — Как мы заговорили, однако. Насколько далеко ты готов зайти? — Джисон ведёт по ткани выше, игнорируя выпуклость, и продолжает до шрама, который он обводит подушечкой пальца.       — До твоей простаты и сантиметров десять дальше.       — Очень самонадеянно, учитывая, что ты лежишь обездвиженный и с разведёнными ногами. — Джисон поддевает резинку, и несмотря на все попытки врасти в матрас, но не лишиться белья, Минхо проигрывает, и теперь его член, подрагивающий на животе, становится объектом исследования. — Так хорошо лежит в моей ладони. — Джисон примеряется к стволу, словно выбирает дилдак по размеру, а потом скользит по блестящей головке и тянет палец в рот. — Мне нравится…       — Распутай меня, и тебе понравится ещё больше.       — Когда мне ещё выпадет такой шанс.       — На что?       Ответ он получает наглядной демонстрацией. Джисон, облизнув два пальца и хватая другой рукой за бедро, шире разводит ноги и гладит снизу. Заставляя Минхо сжаться и заёрзать в попытке отстраниться.       — Дорогой, ты, может, не знал, но я универсал. Так что у тебя не получится утаить свою девственную задницу от моего интереса. — Минхо замирает и пытается расслабиться.       — Хорошо, как хочешь, только аккуратнее…       — Я могу быть очень нежным, только попроси, — он надавливает на колечко, но не спешит протолкнуть пальцы. — Как жаль, что сегодня я хочу погрубее.       Минхо слишком обречённо для себя вздыхает и прикрывает глаза. Но вместо растяжения или каких-то неприятных ощущений он ощущает только жар чужого рта на головке и стекающие капли слюны по стволу. Неверяще открывает глаза и единственное, что он видит, это вихрастая макушка, ритмично поднимающая и опускающаяся.       — Боже…       — Можешь просто Ханни,— размыкает губы, шепча.       — Ханни, не останавливайся.       Но когда его слушают с первого раза? Влажность и тепло исчезают, а вместо них появляется ощущение тяжести на груди.       — Открой ротик. Я хочу быть уверен, что ты не спасуешь в самый ответственный момент.       — Думаешь, ты меня напугаешь членом?       — Вы, натуралы, все такие, только выебать горазды.       — Ханни… — Минхо открывает рот не только затем, чтобы прошептать ласковое имя, но и чтобы успокоить неумелыми, но искренними ласками. Джисон не напирает, не требует, просто нависает сверху и рвано дышит.       — Я купил тебе массажёр для шеи…       Минхо выталкивает головку языком: — Я думал, для простаты.       — У меня давно есть, поделиться? — подмигивает Минхо и встаёт, слезая с кровати. — А вот это, — он достаёт из пакета коробку и вертит, пытаясь открыть.       — Что это?       — Мастурбатор, пару месяцев выбирал по отзывам, а там гирлянда была на окошке. Кто ж знал, что меня ждёт такой подарок на новый год.       — Вообще-то твой подарок в холодильнике!       — Меня устраивает и этот в кровати. Но ты лежи, а я сбегаю посмотрю.       — Не торопись! — Минхо успевает выкрикнуть вдогонку убегающему голышом Джисону. А сам максимально быстро пытается выпутаться из свитера, отмечая себе выкинуть его нахрен. Не дожидаясь возвращения, натягивает обратно трусы, неизвестно зачем. Но это даёт мнимую уверенность и защиту, хотя в глубине души осознаёт, что попросив, Джисон получит его в любых смыслах и позах.       — Улёт, — прибегая обратно с косичкой сулугуни и пакетиком колбасок в одной руке и двумя бутылками пива в другой.       — Джисон, мы тут типа сексом почти занимались.       — Люблю колбаски и пиво! — Сгружает всё на тумбу под телевизором.       — Оно и видно, — Минхо идёт к столу, хватает пачку влажных салфеток и кидает в Джисона. Стоит тому вытереть руки под пристальным недовольным взглядом, как Минхо крадётся к нему. Во взгляде недопонимание, пока не становится слишком поздно бежать, только тихое «Бля» служит ответом на вопрос:       — Попался?       На удивление, Джисон не сопротивляется, когда Минхо жадно целует, исследуя каждый уголок тела, куда достаёт руками. Хан только держит руки на плечах и тихо постанывает в поцелуй. Минхо же еле сдерживает рык, когда в его руках оказываются мягкие ягодицы, так идеально ложащиеся в ладони. Воспоминания о стоне в ванной наталкивают на мысль… когда-то он видел такое в порно. Конечно, оно так себе учитель, но как ещё ему было разобраться в себе и странных чувствах к другу.       Минхо отступает, выводя из комнаты, всё дальше от двери и ближе к своей комнате, попутно зажимая возле стены. Джисон, словно пьяный, перебирает ногами, не выпуская плечи из своих цепких пальчиков. Легонько массирует в те единичные секунды, пока его рот не вылизывают, а его самого не лапают. Минхо отстраняется и садится на свой диванчик-двойку, покрытый кожей молодого дерматина . Джисон доверчиво садится боком, льнёт, обвивая шею. Хочется отпустить себя, довериться ему как более опытному в этом вопросе. Но чёртик на левом требует реванш. А ангел нашёптывает, что Джисону понравится… Им бы поговорить… но руки сами отцепляют от себя и переворачивают стройное тело на живот… стояк упирается в бедро, а медовые ягодицы оттопырены вверх. Как мило, Джисон ещё и пытается умоститься, но в итоге только призывно виляет задницей, пока не получает шлепок, ойкает и замирает, упираясь руками перед собой. Молчит. Не возмущается, не пытается встать. Ещё шлепок по другой ягодице, сильнее, чтобы заставить колыхнуться её от силы удара, чтобы оставить след дольше пары секунд.       — Больно, — после очередного шлепка, скулит Джисон, и Минхо замирает с занесённой рукой.       — Почему ты молчишь? — Минхо мгновенно начинает загоняться.       — Член упирается, поправь пожалуйста. Направь вниз.       Минхо левой ныряет между стройных ножек и, оставляя немного разведёнными, уводит стоящий колом член назад, придерживая рукой. Правой шлёпать ещё легче, хоть и угол другой. Но вот вид не только на покрасневшие полушария, но и на дёргающийся член с поджимающимися яичками, стоит этих неудобств. Джисон лишь утыкается в свои руки и тяжело дышит. Минхо же приходится играть в игру, правил которой ему не рассказали… Что делать-то, когда у твоего партнёра член?       Интуиция или проецирование своего желания подталкивают облизнуть пальцы и вместо того, чтобы придерживать за основание, начать поглаживать розовенькую головку, так интересно контрастирующей со смуглой кожей. Джисон, видимо, к этому не готов, он выгибается в пояснице и стонет. Не так, как в ванной, а ещё слаще. Минхо не отдаёт себе отчет, сколько новых ударов он обрушивает, но они явно слабее, ягодицы и так горят, а ладони с зажатой головкой не нужно дополнительное увлажнение.       — Какой ты соблазнительный в своей покорности…мой…       Задушенный стон и кивки, которые тяжело разобрать под рассыпавшимися кудряшками.       — Твой-твой.       Минхо разжимает хватку на головке, трёт, едва прикасаясь, но сжимает ягодицу второй рукой сильно, так, чтобы следы пальцев держались как можно дольше. Помечая, закрепляя своё право на этого парня. Тёплая струя и тихие всхлипы отрезвляют, вырывая из парящего состояния, в котором он явно находится не одну минуту. Подушка на диване служит хуёвой, но салфеткой. И Минхо за плечи аккуратно переворачивает обмякшего Джисона.       — Ты как?       — Жив, — озаряет своей самой довольной улыбкой и дрожащими руками утирает слёзы на щеках.       — Прости, я, наверное, переборщил. Я не знаю, что на меня нашло.       — Мне понравилось. — Джисон опускается на пушистый коврик и отползает на несколько шагов в сторону кровати, укладывает на неё голову, оглядываясь через плечо. Руками разводит ягодицы с тяжелым вздохом. Минхо с любопытством переводит взгляд от пальцев, впивающихся в растерзанные ягодицы, на силиконовое колечко, вокруг которого поблёскивает смазка, вытекающая из растянутой дырочки.       — Блядь, и давно она в тебе?       — С прогулки, у меня были большие планы расслабиться со своим подарком после шампусика и курантов. Но вышло всё гораздо лучше.       Минхо встаёт с дивана и ложится на кровать, похлопывая справа от себя.       — Иди ко мне.       — Ты не хочешь кончить?       — Не волнуйся, я ещё с тобой не закончил.       Джисон ложится на отведённую в сторону руку, но Минхо стальной хваткой укладывает правое бедро себе на живот. Правой рукой поглаживает поясницу, всё ниже, пока средний палец не просовывает сквозь кольцо. Джисон вскидывает голову, но может видеть только несходящую с лица улыбку. Не меняя положения, Минхо вытягивает игрушку на один шарик, чтобы протолкнуть обратно. Чем сильнее Джисон сжимает его грудь, тем резче и быстрее шарик входит и выходит, со стонами, заглушающими хлюпанье смазки.       — Хватит, Минхо, я так кончу!       — Мне нравится, какой ты чувствительный, но ты прав… — шарики, одним за другим под сдавленные стоны покидают нутро, растягивая напоследок расслабленное колечко мышц. — От одного до десяти, на сколько ты любишь скакать на члене.       — Фу, ты говоришь, как будто насмотрелся низкопробного порно. Вообще на семь, но сейчас на троечку.       — Покажешь потом качественное, чтобы мы воплотили, а пока давай, седлай и покажи, как твоя дырочка хочет мой член.       — Какой ты кринжовый! А так и не скажешь. — Джисон упирается коленями с двух сторон от торса. Заводит уже руку, но Минхо его тормозит, достаёт тюбик из-под подушки и быстро выдавливает; шипя от холода, размазывает по члену, приставляя его сразу к растянутому входу, Джисон, едва почувствовав головку, принимается насаживаться, медленно, но упорно, пока ягодицы не шлёпают о лобок.       — Хорошо, — Минхо медленно выдыхает, ловя себя на мысли, что едва дышал всё это время.       — Угу, — Джисон переносит вес с колен на пятки, но сам почти не падает, сжимая внутри член. Выдыхает, немного поднимает таз и опускает, практически теряя равновесие.       — Понял, в другой раз. — Минхо сгибает ноги, садится и, обхватив одной рукой за талию, переворачивает их, подминая под собой вмиг размякшего словно воск Джисона. — Из тебя получается отличная «подушечная принцесса», — Минхо коротко целует, а потом закидывает ноги на плечи и срывается бешеным темпом до своего оргазма, до всхлипов и липкости на животе. Он выходит и, повинуясь какому-то извращённому желанию, наклоняется и слизывает скудные капли.       — Я думал, будет противно.       — А что, нет?       — Непривычно, — Минхо облизывает губы и тянется к прикроватной тумбочке, — но норм, сойдёт.       Не дожидаясь, пока Минхо вытрет, Джисон скатывается бочком с кровати и уже в дверях оборачивается, подмигивая: — Да и секс норм, сойдёт.       — Ах ты пиздюк лицемерный! — Минхо подрывается следом и догоняет только в ванной. Чтобы пройти ускоренный курс минета на холодной плитке.