Define yourself

      — Где он? — сразу с претензией в голосе налетает Ёнджун, хватая мямлящего парнишу за ворот грязной рубашки.       Костяшки покалывают от боли, засохшая на них кровь омерзительно покрывает кожу, въевшийся за эти ненормальные сутки запах гари бесит до невозможности. Если Ёнджуну прямо сейчас в руки не передадут его растяпу — он подорвёт это место к чертям. И это не шутка сейчас.       — Не знаю, я не знаю! — пискляво вскрикивает парень, мелко царапаясь. Ей-богу, даже кошки делают это ощутимее.       — Ещё раз повторяю: где он? — рычит Ёнджун, уже готовясь душить придурка до отчаянного вылета правды изо рта.       — Забрали, — насмешливо тянут за спиной, — ты немного опоздал, горе-спаситель.       Нож стремительно вылетает из руки и с характерным чавкающим звуком вонзается в чужую плоть. Ёнджун даже не оборачивается — продолжает угрюмо нависать над ошарашенным парнем, чьи выпученные глаза затапливает волна страха.       Вот так, отлично.       Его должны бояться до смерти.       За спиной кряхтят, задыхаются, кровь привычно для слуха булькает; раздаются неустойчивые шаги расшатанного тела, выжженных волос едва ощутимо касается дуло пистолета, после чего слышится шлепок уже трупа об асфальт.       Неплохо, смог проделать ровно девять шагов.       Ёнджун плавным, выверенным движением вынимает ещё один нож и невозмутимо приставляет его к дёрнувшемуся кадыку. Остро усмехается и тянет нарочито заботливо:       — Да я же прекрасно знаю, что ты в курсе о передвижениях вашей дурацкой организации. Из живых человек шесть осталось, не включая тебя. — Скучающе вдавливает лезвие в кожу и ослабляет напор только тогда, когда выступают первые капли крови. — По-хорошему ответь мне, давай, — улыбается Ёнджун, ловя в зеркале заднего вида старого автомобиля собственное отражение: глаза блестят как-то слишком уж безумно. — Где мой напарник, а?       Парень в его руках всхлипывает так по-детски беспомощно и жалко, что желание поиздеваться растёт ещё на пару сантиметров.       — Я… я посмотрю в трекере… позвольте мне…       — Ты меня за идиота держишь? — Ёнджун выгибает бровь и хмыкает. — Не заставляй меня лезть в задний карман твоих джинсов, будет ой как неловко.       Когда Ёнджун уходит, вся местность уже горит ярким пламенем, два трупа превращаются в прах, а в его руках брякает металлический ржавый ключ.

***

      — Его давай ищи, спасай, защищай, а потом ещё и на спине носи, — ворчит Ёнджун и удобнее перехватывает причину своих седых волос под колени, избегая раненых участков. — Скажи мне честно, Субин, ты охренел?       На ухо слабо смеются, крепче сжимают шею и щекочут скулы жёсткими прядями чёрных волос.       И выдыхают хрипло:       — Прости, правда. Я не рассчитал силы и…       — Да ты вообще нихуя не рассчитал. Я тебе говорил не высовываться, мы бы нормально с этим разобрались без твоего этого рискованного элемента, но тебе же надо было полезть обязатель…       Субин мягко проводит подрагивающими пальцами по его щеке и тычется носом в местечко за ухом.       Да блять.       — Даже не думай, — интонационно защищается Ёнджун, изворачиваясь под прикосновениями, — вот конкретно сейчас это не сработает.       Субин мычит, согласно кивает и обнимает ногами торс крепче, укладывая голову на плечо.       — Не двигайся, придурок, у тебя и так утечка крови.       Смешно же, правда? Да вообще ничего смешнее нет в этой убогой жизни.       И Субин это только подтверждает, когда хрипло смеётся с настолько тупого каламбура.       — Спасибо, что так быстро пришёл за мной. — Горячий шёпот оседает на волосах вместе с металлическим запахом. — С меня ужин.       — Забей, — устало выдыхает Ёнджун и бережно (сил на ворчание уже нет) подтягивает Субина ближе. — Я от твоей еды отравлюсь, просто сиди смирно, умоляю.       Ну конечно, Субин ни черта смирно не сидит, когда они наконец возвращаются домой.       Ну конечно, он как обычно дёргает нервы Ёнджуна с миленькой улыбкой.       — Я кому говорил сидеть и ничего не делать? Ты хочешь, чтобы я привязал тебя к кровати наручниками?       — Ён, ну серьёзно, в порядке всё. — Субин пока не злится в ответ, не язвит с очаровательной улыбкой, но в его голосе уже отчётливо проступают защитные нотки. — Я в норме, видишь? — Он поднимает руки и крутится на кожаном кресле на колёсиках, демонстративно вздыхая.       — О, значит, простреленная нога и ножевое ранение теперь считаются нормой? А с каких пор?       Ёнджун на жутком взводе, да.       Ёнджун сейчас кого угодно словесно уроет, да.       Ёнджун готов подраться с Субином в эту секунду, да.       Ёнджун о нём кошмарно волнуется, д…       Нет. Что за бред? Не волнуется вообще ни капли.       — Ён, — снова тянет Субин, переводя на него взгляд, — подойди, пожалуйста.       Началось.       Лицо кривится, губы презрительно сжимаются в защитном жесте, и в груди клокочет усталость вместе с потребностью выпустить это удушающее беспокойство хоть куда-то.       Ёнджун действительно подходит ближе, упирается в ручки кресла по обе стороны от Субина, заставляя его откинуться на спинку, и нависает над ним, щуря глаза.       — Что? Что ещё глупого ты мне сейчас скажешь? — выдыхает он почти без тысячи слоёв электризованной резкости. А вот с девятьюстами девяноста девятью — да пожалуйста.       Вот только Субин ничего глупого не говорит.       Вместо этого он очень по-глупому обвивает руками его талию и тянет на себя ближе, прижимается щекой к животу и мягко трётся о ткань футболки, как кот. Ёнджун замирает, даже забывает, что нужно злиться, и потерянно моргает.       Никогда к этому не привыкнет. Субин же до чёртиков ненавидит тактильность и когда его трогают.       Но он почему-то всё равно тихо дышит в живот Ёнджуну и крепко сцепляет свои большие ладони за его лопатками, будто в ближайшие полчаса не собирается куда-либо выпускать.       — Давай ты отпустишь всё это, и мы просто отдохнём? Ты на нервах, а я из-за тебя тоже на нервах, — шелестит Субин одним из своих голосов из арсенала — мягко упрашивающим и нежно подчиняющим.       Что-то он как-то слишком осмелел. К кому обращаться, чтобы поменять напарника? Этот бракованный.       Ёнджун напряжённо сжимает губы в тонкую линию и против воли расслабляет мышцы, на которые Субин умело давит кончиками пальцев. Раздражение, беспокойство и усталость всё ещё давят на разум, омерзительный запах гари и крови продолжает дёргать нюх. Ёнджун привычно зарывается пальцами в чёрные волосы и оттягивает их обладателя назад, вынуждая отцепиться от себя.       — Моя футболка провоняла всем, чем только можно, как ты спокойно обнимаешься?       — Ты даже не представляешь, как меня тошнит, — отзывается Субин, но почему-то руки не расцепляет.       — В душ, — командует Ёнджун и пытается выйти из этой тактильной ловушки.       — Вместе? Давай.       Ёнджун невпечатлённо вздёргивает бровь и демонстративно устало вздыхает, но также не спешит выпутывать пальцы из чужих волос. У них с Субином с самого начала динамика задалась странная, из-за этого и грани со временем совсем размылись. Обниматься после тяжёлой миссии? Вместе мыться? Спать друг на друге? Пользоваться одной зубной щёткой в безвыходных ситуациях и не чувствовать отторжения от этого? Конечно, давай сюда свои микробы мне в рот. Ёнджун от своих же мыслей вздрагивает, почти шепчет рвущееся из горла «бр-р-р-р» и вновь кривит лицо.       — Пошли, я сейчас кожу с себя сдирать начну.       Запах, естественно, не выветривается сразу: у них одно дешманское мыло на двоих и две порванные в некоторых местах мочалки. Ёнджун ожесточённо натирает грудь, живот, плечи и руки; раздражённо хрипит, когда не получается дотянуться до спины. Субин молча забирает из его рук мочалку и давит тёплой ладонью на лопатки, безмолвно прося расслабиться. Он мягко намыливает их и скользит по коже, одновременно массируя напряжённые участки. Усталость наваливается на плечи тоннами.       — Не надо, — слабо проговаривает Ёнджун, когда чувствует лёгкое давление на груди, просящее откинуться назад. — Из нас двоих пострадал ты, комфортить нужно тебя, всё, дай сюда мочалку.       Субин на это улыбается, обнажая ямочки; глаза у него блестят подозрительно проказливо, но он послушно отдаёт мочалку и отворачивается, подставляя спину.       Подставляя спину.       Субин всегда без сомнений подставляет свою спину.       Ёнджун шумно выдыхает, немного жёстко проводит мочалкой по чужим плечам и спускается к спине, пытаясь смягчить собственные движения. Настороженность и готовность драться всё ещё циркулируют в крови и не позволяют конечностям расслабиться даже после окончания миссии. Взгляд цепляется за свежие раны, мелкие царапины, кровоподтёки и налившиеся тёмно-фиолетовым синяки. Ёнджун думает всего несколько секунд, затем подаётся ближе и напряжённо касается их губами.       — У тебя даже попытки закомфортить накалённые, — выдыхает Субин с нежным смешком; отклоняется и слишком доверчиво прижимается спиной к его груди, отдаваясь в руки.       Ёнджун нежным быть не умеет, поэтому делает так, как может: покрывает кожу жёсткими поцелуями, массирует плечи круговыми движениями и удобнее перехватывает за талию, позволяя полностью повиснуть в крепкой хватке. В висках стучит неприятная пульсация, голова кружится, тело уже болит от вечного напряжения.       Субин расслабленно прижимается затылком к его ключицам, устало прикрывает глаза и снова шепчет бесячее «спасибо».

***

      Жара в маленьком бетонном кабинете стояла такая, что пот стекал по вискам даже у тех, кто просто сидел за столами и пялил в мониторы. Серверы гудели, воздух искрился электричеством; на экране мигала мутная, собранная из обрывков старых чертежей и дрон-съёмок карта подземного комплекса.       Субин сдвинул очки на переносицу и попытался разобрать очередную полоску данных, вспыхнувшую в левом углу. Быть младшим аналитиком отдела стратегических вычислений ни черта не весело; внутри клокотали стресс и какое-то слишком навязчивое беспокойство. Нога бесконтрольно начала постукивать по полу, пальцы оттянули рукав стерильной рубашки.       Скрипящий голос старшего аналитика заставил мелко вздрогнуть:       — Сектор обозначен как жилой, но по нашим данным там мастерская нелегальной сборки.       Субин нахмурился.       Сердце билось подозрительно быстро, кончики пальцев похолодели, во рту стало сухо.       Взгляд аккуратно прошёлся по отряду спецназа за бронированными дверями. Штурмовая группа №9. Перед началом миссии их познакомили друг с другом, но в памяти вместо чужих имён крутились лишь цифры на мониторе.       Хотя один всё-таки запомнился.       Чхве Ёнджун слушал план, не перебивая, моментами хмурился и поджимал губы, не переставая напряжённо стучать по защёлке бронежилета. Непонятно, почему внимание заострилось именно на нём, но Субин продолжал периодически поглядывать на него.       — Цель операции — подтвердить или опровергнуть деятельность группировки в секторе F-12. Контакт возможен, применение силы разрешено, однако избегайте стрельбы вблизи реакторных труб.       Да что-то пиздец как не так во всей этой миссии.       Субин снова перелистнул файлы. Операция казалась слишком поспешной: информация — фрагментарной, время подготовки — менее суток.       Что-то пиздец как не так.       Разобраться так и не получилось — спустя двадцать минут отряд уже стоял под огромной металлической крышкой люка. Первым шагнул Ёнджун.       Субин прикусил нижнюю губу и уставился на его спину на мониторе, слушая треск рации. Нехорошее предчувствие остро скребло рёбра.       Камера на шлеме Ёнджуна показывала обшарпанный коридор с проводкой, свисающей, как кишки. Мысль заставила в омерзении поморщиться. Экран местами шумел, и Субин подвинулся ближе к монитору, чтобы ухватить каждый пиксель.       — Датчики движения активны, — сообщила девушка-техник, имя которой Субин даже не удостоился запомнить. — Но пока ничего.       — Проверяем по секторам, — ответил ей Ёнджун вместо командира. Тот был слишком занят выписыванием чего-то в карманном блокноте. Странный отряд.       Спустя пятнадцать минут коридор разделился на два. Согласно старым схемам, группа должна была пройти правую ветку.       Чёрт.       Вот оно.       — Стойте, — хрипло выдохнул Субин в микрофон, — на левой ветке датчик давления сработал раньше, чем на правой. — Тяжёлое молчание почти физически осело на плечах. — Проверьте, там всего пару метров.       Тень от шлема одного из бойцов заметалась по стенам, когда он двинулся к правой ветке.       — На расстоянии двух метров от поворота пустота, — оповестил Субин, подавшись ещё ближе к монитору. — Вентиляционная шахта или…       Грохот.       Пол ушёл из-под ног бойца, камера закрутилась, посыпались искры; всё, что было видно и слышно, — темнота, крик и глухой шлепок тела о горизонтальную поверхность.       Блять.       Блять-блять-блять-блять.       Возможно, Субин отреагировал слишком остро на смерть одного бойца. Такое ведь случается часто в подобной работе. Это же норма. Всё ведь в поря…       Вот с этого момента всё и покатилось к чертям, как в дешёвых триллерах.

***

      Холодный пот льётся по вискам, заползает в уши и на несколько долгих секунд глушит сознание.       Рёв, выстрелы, лязг ножей, брызги крови.       Субин жмурится и загнанно дышит, пальцы судорожно подрагивают.       Обвалившийся проход, шум на экранах, обрыв связи, предсмертный вскрик.       Грудь отчаянно вздымается, горло саднит от режущих вдохов.       Эхо шагов, скрипы, ударные волны, звук вентиляции, вибрация рельсов.       Субин сквозь тревожные фрагменты едва улавливает чужой хриплый голос и прикосновение жёстких пальцев к щекам.       Грохот, вспышки, крики, гильзы по полу; свёрнутые шеи, сломанные суставы, простреленные лбы, перерезанные глотки.       На лоб опускается холодное мокрое полотенце.       — Это ты виноват!       — Субин!       Глаза широко распахиваются, слёзы собираются на кончиках ресниц и скатываются к вискам. Горло дерёт от сухости, воздух тяжело оседает в лёгких, будто напичканных лезвиями. Грудь болит. В груди болит. Везде болит.       Субин расфокусированным взглядом цепляет смазанный силуэт в темноте, но расслабляется, когда узнаёт шрамы на коже. Тянется к ним ослабевшей рукой и проводит пальцами по неровностям. Да, настоящий, живой.       Всхлип срывается с губ, и в этот момент знакомые грубые руки обвивают плечи и притягивают ближе. Остаточный запах крови и гари забивает нос, но Субин концентрируется на слабых нотах сандала.       — Вот если бы наорал на меня в ответ утром… — ворчит Ёнджун, осторожно вытирая щёки влажным полотенцем. Вены на руках вздулись, мышцы напряглись, дыхание потяжелело. Он опять в боевом режиме.       Субин моргает, хрипло вдыхает, подаётся вперёд и утыкается хлюпающим носом в крепкое плечо. Пальцы в волосах привычно пускают мурашки по коже.       — Прости, — сипит он, цепляясь за чужие запястья, — прости, прости, прости, прос…       — Субин.       — Прост…       — Ласточка.       Субин замолкает.       — Их убил не ты. Ты не виноват.       И снова плачет.       Ёнджун прижимается теснее, полностью взбирается на него и придавливает своим весом к кровати. Приятная тяжесть и родное дыхание у самого уха ослабляют цепи, сковывающие душу. Субин комкает ткань его домашней футболки и обнимает поперёк спины, пряча лицо в изгибе шеи.       — Мы ведь не сможем жить нормально, да?       Ёнджун молчит, перебирает пряди волос у виска и круговыми движениями гладит бока. Выдыхает с какой-то смиренно-обречённой интонацией:       — Не сможем.       — И мы не можем даже попробовать? — шепчет Субин, ощущая вновь скатывающиеся по щекам слёзы.       — Я не знаю, правда, не знаю, — хрипит Ёнджун с задушенным всхлипом.       Он плачет.       Впервые за несколько лет плачет.       Субин сжимает подрагивающие губы, жмурится и изо всех сил пытается подавить рыдания. Проваливается. Отчаянно громкое хныканье отскакивает от стен и рикошетит в собственную голову.       Ёнджун трётся носом о его щёки и шепчет какую-то чушь — это ощущается нежно.       Ёнджун гладит бока мозолистой ладонью и пробирается под футболку, грея интимным прикосновением, — это ощущается нежно.       Ёнджун сухими губами покрывает шею поцелуями и слабо перемещается, приподнимаясь на локтях, — это ощущается нежно.       Субин смотрит в его заплаканные глаза и чувствует нежность-нежность-нежность-нежность-нежность от того, что эти слёзы от него не прячут.       Хоть у них не получится жить нормально и они не смогут даже попробовать — всё в порядке, пока Ёнджун рядом.