Человеческое

Хикару уже почти год, как нет. Йошики смирился с этим. Пережил, если можно так выразиться. Это не значит, что он перестал скорбеть, просто сложно скорбеть по человеку, чьё лицо продолжаешь видеть ежедневно. Но теперь осознание, что за до боли знакомым с детства лицом больше нет того сознания, что движило этим телом раньше, больше не бьет под дых как в первое время. Со временем ко всему привыкаешь. Новый Хикару был другим и нельзя однозначно сказать, отличался ли он от старого в лучшую или в худшую сторону. Просто теперь он думал иначе — даже не потому что не был человеком, скорее потому, как воспринимала мир эта новая сущность. Ничем не запятнанная концентрированная искренность живого существа, которое лишь сейчас постигает чувства в полной их мере, несколько выдавала в нём не человеческую природу, но, с какой-то эгоистичной точки зрения, казалась очаровательной. В своей голове, пытаясь оправдать и устаканить перемены так, чтобы в конец не рехнуться, Йошики сравнил это с летсплеем видеоигры. Точно вся жизнь Хикару это сюжетная арка в новелле, которую до подъёма на гору проходил один человек, ведя ветку, основываясь на своих моральных принципах и убеждениях, а после продолжил уже другой, доселе не проходивший игр такого жанра, руководствуясь собственным миропониманием. Разве что, если всё же вдаваться в подробности, второй игрок человеком не был, да и вообще не понять, чем был, но определённо хотел понять, как люди устроены. Новый Хикару будто бы действительно хотел быть человеком. Понять, каково это, вписаться, раз уж принял решение остаться. Он принимал правила игры и впитывал информацию как губка, охотно подстраиваясь под новую парадигму. Йошики мог понять, почему она вообще так его привлекала — только так Хикару впервые ощутил все эмоции без мутного фильтра, в чистом виде, и в силу новшества этих ощущений запомнил их исключительно хорошими. У Хикару сформировалось мнение, что жить так он может только мимикрируя под людей. И в целом был прав. Йошики не мог представить другие обстоятельства, в которых это нечто могло бы прожить такой опыт, не спускаясь с гор. По-началу осознание такой смены игрока заставляло комок слёз до страшного жечь горло чуть ли ни при каждом взаимодействии с новым Хикару. Йошики без конца замечал несоответствия и каждое будто туже затягивало узел на его шее, душило, выдавливая из него всю накопившуюся горечь, чтобы хоть иногда она находила выход и выплёскивалась. Он часто срывался в рыдания по тому, кого уже давно нет, и только недавно начал плакать по тому, кто есть сейчас. Уже не потому, что он замена Хикару, а потому, насколько незавидна судьба существа, вынужденного кардинально меняться и подстраиваться, просто, чтобы быть счастливым, чтобы ощутить себя хоть капельку нужным и важным. Тогда как природа ему подобных заключается в вечном одиночестве — оно было, есть и будет, сколько бы они не пытались прикоснуться к живым, чтобы это исправить. Теперь Хикару “живой”, но в силу того, что никогда таким не был, всё ещё остаётся до глубины души одиноким — ты никогда не поймёшь ценность человеческой жизни в полной мере, если знаешь, что ждёт тебя после конца. Относительно недавно Йошики поймал себя на наблюдении, что азарт Хикару в пародировании человеческого поведения подтолкнул его к попыткам отрицать своё нечеловеческое происхождение. Йошики не понимает, делает ли Хикару это для достижения его личного комфорта или своего собственного. Возможно и то и другое. Но иной раз, когда речь заходит о его прошлом, временах до того, как он стал Хикару, он отмалчивается, увиливает и старается вести себя так, будто всегда был человеком. Это больно, потому что Хикару не был таким всегда, но понимаемо, поэтому Йошики принимал условия игры и сдался, в такие моменты делая вид, будто с ним согласен. Хикару старается принимать решения, исходя не из собственных желаний, а из логики “что бы я сделал, будь я человеком”, и это тоже больно. Потому что если он продолжит делать так, то лишь сильнее ощутит разницу между собой и людьми, лишь глубже погрузится в осознание, что между ним и старым Хикару пропасть по банальным межвидовым причинам. Птица никогда не сможет стать рыбой, она просто захлебнётся, попытавшись. Хикару лежит щекой на столе, прикрыв голову лежащим на ней домиком учебником английского. Периодически он издаёт жалобные звуки и муляж самолёта из папье-маше вто́рит его унынию, прокручиваясь на прозрачной нитке с потолка. — Я не сдам, — сокрушённо сообщает он и от его дыхания страницы учебника чуть подлетают. — Если продолжишь в том же духе, то да. — А я в другом духе не умею, — бурчит Хикару, скукоживая лицо в жалостливом выражении. — Ну вот не умею я говорить на английском языке, только на языке боли и отчаяния. Йошики устало закатил глаза и снял книгу с его головы, раскладывая её на столе перед лицом Хикару на том развороте, который они мучали уже полтора часа. — Не драматизируй. Давай лучше ещё раз сослагательное наклонение повторим. Хикару завыл. Он поднял глаза снизу вверх, красные искорки в глубине зрачков просканировали лицо Йошики, не забыв ни одной родинки и и морщинки между нахмуренных бровей, даже на синюшность под глазами обратил внимание с интересом почти исследовательским. Йошики неуютно поёжился, пряча глаза за шторками волос. — Wuld you…would you… — начал импровизировать Хикару, укладываясь щекой на протянутую вдоль стола руку. Лицо у него сложное. — Stop hiding your eyes if you sleep better? — Slept, — поправил Йошики, отводя взгляд в сторону. Часы на стене ползли стрелками к полуночи и он вздохнул. Хорошо, что он заранее предупредил мать, что скорее всего останется в доме Индо с ночевой. — Хорошая попытка. — Злюка, — Хикару показал ему язык. — А на вопрос ответишь? Он был не риторическим. — I don't think so, — парировал Йошики, прокручивая карандаш между пальцев. Хикару недовольно фыркнул и демонстративно хлопнул страницами учебника. — Тогда я тоже don't think, что смогу сегодня заниматься. Йошики, огибая взглядом очертания прядей чёлки, проследил глазами за его рукой. Та погладила обложку пальцами, подушечками прощупывая текстуру потёртостей плотного картона и края застарелого скотча на корешке, проплыла по воздуху, нырнула в карман и выудила оттуда заколку. Вторая такая же у Йошики дома. Хикару протянул ладонь к его лицу и заколол волосы в бок. Йошики нахмурился на такую самодеятельность. — Сам просил помощи, а теперь хернёй маешься, балбес. — Мне предлог нужен был. — Как будто я бы к тебе просто так не пришёл. — Ты бы у меня просто так с ночёвкой не остался, — усмехнулся Хикару, поднимаясь из-за стола и опускаясь рядом с небольшим телевизором. Щелчок, комната озарилась синеватым свечением и Хикару принялся плавать по холодному пространству точно рыба в океанариуме. Скомканные носки возле футона — водоросли на дне, ножки стола и неровные стопки учебников — караловые рифы, лица персонажей на плакатах — люди по ту сторону стекла. Он разложил подушки и скомканные одеяла на футоне, соорудив из них что-то вроде диванной спинки, выудил из разинутой пасти портфеля пачку чипсов и кивнул, заговорщически улыбаясь. Йошики закатил глаза и покорно поплёлся к футону, постаравшись компактно расположить свои длинные ноги. Спорить не стал, Хикару хихикнул. Они сидели близко, возможно, даже слишком. Хикару вдуплял в экран с такой детской заинтересованностью, что периодически забывал жевать и застывал с едой во рту, пока Йошики не закрывал ему челюсть рукой. В том положении, в котором они разложились, Хикару раскидал свои конечности так, что его ноги валялись поверх ног Йошики, и находиться в таком положении продолжительное время было…тяжело. Тяжело скорее морально, чем физически — Йошики искренне порадовался тому, что был в пижамных штанах, а не шортах. В точке соприкосновения оголенной кожи Хикару с его ногой, кожу прошибало фантомной болью, как от щипка. Он отчётливо ощущал, как она горит, аж до зуда, одновременно хотелось почесаться и скинуть чужую конечность со своей и наоборот, продлить это ощущение как можно дольше. От этих противоречивых мыслей и ощущений, голова шла кругом и сюжет фильма стремительно пролетел как-то мимо. Казалось бы, прошло уже достаточно времени и Йошики мог бы привыкнуть к тому, что новый Хикару ничуть не менее тактильный, чем старый, но его продолжает дёргать каждый раз, когда Хикару не нарочно продлевает прикосновение по каким-то одному ему понятным причинам. Хикару двинулся и ткань его футболки зашуршала по наволочке на подушке, боком упёрся в бок Йошики, и застыл, будто и не заметив изменений. Йошики сглотнул, чувствуя себя загнанным в угол. Казалось бы, сущая мелочь, не произошло абсолютно ничего, заставляющего его чувствовать себя некомфортно, он уже давно смирился с этим новым Хикару и сжиматься от дискомфорта причин уже никаких нет, но Йошики все равно инстинктивно сжимается. Он знает, что Хикару это расстраивает, но тот упорно не подаёт виду. Эти танцы вокруг да около действуют на нервы им обоим, но они продолжают изображать обыденность, чтобы не рушить хрупкую форму “нормальности”, которую негласно возвели исключительно ради комфорта Йошики. Йошики чувствует себя эгоистом, одним своим существованием заставляющим подстраиваться под него существо, не имеющее понятие о “нормальности”, по которой он так скучает. Как если бы волка или другого дикого хищника вывели из леса и заставили изображать из себя безобидного комнатного шпица, только потому что так захотел не сведущий ребёнок. Йошики вздохнул и воздух вышел из лёгких с напряжённым свистом. — Тебе необязательно пытаться вести себя, как человек, чтобы я тебя принял, — с трудом проговорил он, чувствуя, как Хикару медленно переводит на него взгляд. — Я тебя и таким приму. Иначе это выглядит как плохая игра того, кто случайно попал на съемочную площадку и не знает, что делать, чтобы не спалиться. — Не ври, если бы ты меня таким принял, ты бы так не шугался каждый раз, когда я просто двигаюсь, — сухо фыркнул Хикару, скептически изгибая брови. — Забей. Это не твои проблемы. — Мои, когда это касается тебя. Хикару выдохнул и сел, выпрямляя корпус. Он смотрел на Йошики с каким-то усталым обречённым выражением, как будто ему одновременно грустно и очень-очень всё надоело. — Йоши, тебя трясёт каждый раз, когда я говорю что-то, чего бы настоящий Хикару не сказал. Как ты себе представляешь, я должен себя вести, чтобы “не притворяться человеком”? Я вписываюсь, никто не замечает. — Я замечаю, — возразил Йошики, сжимая губы. — Ты замечаешь, только потому что знаешь правду. Иллюзия частоты или как её там, — Хикару выглядел раздраженным. — Частотности. Или эффект Баа́дера. Хикару фыркнул, склонив голову на бок. — Душнила. В чем вообще проблема? — В том, что каждый раз, я не могу понять, ты делаешь что-то, потому что сам действительно этого хочешь, или потому что этого захотел бы “человек”, каким ты его видишь, — сдавшись, выдал Йошики, подтягивая ноги к груди и отводя глаза обратно на экран. — Выглядит натужно, как будто ты напрягаешься, чтобы угодить. Хикару мурлыкнул, пересаживаясь ближе и пытаясь заглянуть Йошики в глаза, но тот лишь сильнее занавесил их чёлкой, прячась. — О, беспокоишься обо мне? — Отвали. Возникла пауза, напряжённая тишина разбивалась только приглушёнными голосами актёров с экрана, отбрасывающего на их сидящие в разных положениях фигуры голубые отсветы, и Йошики стремительно начинал жалеть о том, что вообще раскрыл рот. Каждый раз он — главный, кого что-то не устраивает, из-за кого всем постоянно неудобно и неловко, приходится подстраиваться и стараться сгладить углы, которые он же сам и создал, но больше всех на них жалуется. Йошики чувствовал себя нелепым и, чуть ли не ежедневно попадая в такие ситуации, задавался вопросом, почему кто-то всё ещё с ним общается. Особенно Хикару. Что этот, что прошлый. Хикару подсел ближе, складывая под собой ноги, и наклонился ближе, так, что его дыхание колыхало Йошики чёлку. Йошики вздрогнул и настороженно перевёл на него глаза. В глубине красных зрачков плескались опасные искорки. — Можно я до тебя дотронусь? Закрой глаза, — попросил он, уголки губ еле заметно взметнулись вверх. Йошики застыл, не зная куда деваться. Он сам начал это, сам предъявил Хикару в претензию то, что он притворяется человеком, совершенно, не зная, каково это, и что выглядит нереалистично, сам сказал, что его возмущает то, что ему непонятно, Хикару делает вещи из собственного желания или потому что пытается приблизиться к собственной “человечности”. Очевидно, что сейчас, если Йошики откажется, это будет выглядеть как лицемерие, лишь ещё раз подтверждающее, что на самом деле он боится встречаться с настоящим “Хикару” и просто храбрился из напускного героизма. Йошики дрожаще выдохнул сквозь зубы и опустил ноги, закрывая глаза и готовясь снова почувствовать это странное ощущение, от которого хочется помыть руки и разрыдаться. Прошла секунда, но вместе того, чтобы ощутить склизкий всепроникающий холод, Йошики почувствовал, как смялись его губы. Тепло, мягко и немного влажно. Хикару провёл языком между его сомкнутых губ и, выдохнув от удивления, Йошики непроизвольно разжал челюсти, впуская его глубже. Раскрыв глаза в ступоре, Йошики увидел, как подрагивают светлые ресницы на закрытых веках в считанных сантиметрах от его собственных глаз. Хикару медленно нализывал ему рот, водил языком по рядам зубов, горячо и влажно, прижимаясь ближе и придерживая его за узкое плечо. Йошики, ошарашенный и совершенно не понимающий, что происходит, инстинктивно потянулся навстречу, заторможенно отвечая. В желудке что-то перевернулось и пошло ходуном, от волнения и паники начала кружиться голова и Йошики крупно задрожал, ожидая подвоха, которого всё никак не следовало. У него стремительно кончалось дыхание и, закрыв глаза, он издал сдавленный хриплый звук, от которого самому тут же стало стыдно. Он чувствовал себя рыбой, внезапно разучившейся дышать под водой. Когда Хикару отстранился, Йошики, тяжело дыша, поднял руку к лицу и коснулся пальцами губ, растерянно выпучив на него глаза. Хикару довольно улыбнулся, поудобнее усаживаясь на коленях и будто бы не планируя отодвигаться. — Это…что ты сейчас…? — Сделал то, чего хотел я. И Хикару тоже, но сейчас это неважно. Иногда наши с ним желания совпадают, — хмыкнул он, смотря на Йошики с какой-то необъяснимой нежностью. — Если ты думаешь, что достаточно понимаешь меня, чтобы додумывать за меня мои мотивы и истинные желания, то ты ошибаешься. То, что я не человек, не отменяет того, что мне бы хотелось попробовать какие-то обычные вещи, никак не связанные с моей… скажем так, природой. Иногда мне просто чего-то хочется и, так уж выходит, что людям тоже этого хочется. Так что останови свои тупые мозги и прекрати решать за меня, что я думаю. У тебя это плохо получается. Йошики сглотнул, чувствуя, как лицо наливается жаром. По экрану медленно поплыли титры.