В объятья прошлого

***

День у Чуи с самого начала складывался не очень хорошо. Первой проблемой было то, что его босс снова заставил его объединиться с чертовой скумбрией. — Его способность активируется прикосновением! — озвучил Дадзай, как раз когда Чуя нанес удар. Это была его вторая проблема. Кулак Чуи врезался в лицо пользователя способности, и из воздуха возник гигантский вращающийся портал. — Что?! Ты ублюдок! — Чуя закричал на своего бывшего напарника, когда вихрь поглотил его целиком. Ему отчаянно хотелось утопить ходячий мешок с бинтами в мокром цементе. К сожалению, сейчас Чуя мало что мог сделать. Это привело его к третьей проблеме. — Итак… — Чуя прочистил горло, наконец-то встретившись взглядом с пятью людьми, которых он не видел очень долгое время, — Как дела? Флаги уставились на него, широко раскрыв глаза и разинув рты, уставившись на старшего Чую, который таинственным образом в мгновение ока заменил их сварливую подростковую версию Чуи. — Чуя? — осторожно спросил Пианист, нахмурив брови, — Это ты? Голос взрослого мужчины был таким до боли знакомым, что Чуя почувствовал, как его глаза увлажнились, но он быстро сморгнул это. — Да, — Чуя потер затылок, — Это я. — О боже, я полагаю, ты получил способность путешествовать во времени? — поинтересовался Липпманн. Его широкая улыбка была такой же ослепительной и вызывающей обморок, какой Чуя ее помнил. Когда ему было шестнадцать, он не так высоко ценил привлекательность Липпманна, но теперь, спустя шесть лет и один открытый шкаф, Чуя мог с уверенностью сказать, что понимает, почему Липпманн был так популярен. — Остр, как всегда, — Чуя не смог сдержать улыбки. — Ты вырос и стал таким красивым, — похвалил Липпманн, — Посмотри на себя! — Можно сказать, что сейчас Чуя привлекательнее тебя, Липпманн, — сказал Док с усмешкой, — Определенно красивее, чем Альбатрос, ха-ха. — Эй! Я в десять раз привлекательнее этого… не то чтобы выше… но определенно… повзрослевшего Чуи! Я имею в виду, посмотри! — Альбатрос указал на свое лицо. — Это приносит деньги. Держу пари, что в будущем я стану руководителем, отдающим приказы своим влюбленным подчиненным! Они все посмотрели на Чую, ожидая ответа, но тот не знал, что сказать. Должен ли он рассказать им об их смерти? Изменит ли это их судьбу? — Я не уверен, что могу сказать много, — пробормотал Чуя. Затем он подумал о том, что могло бы измениться, если бы он все-таки что-то сказал. Может быть… может быть, им удастся как-то избежать нападения Верлена. — Ну что ж, все в порядке, — сказал Пианист. — В любом случае, это, наверное, к лучшему. — Подожди… — начал Чуя. Они ждали, что он заговорит, но у него перехватило горло. Он лихорадочно соображал, пытаясь просчитать все «за» и «против» того, чтобы рассказать о будущем. Может быть, они все могли бы быть живы и счастливы в будущем. Может быть, Альбатрос действительно мог бы стать руководителем. Они могли бы все жить в одном большом многоквартирном доме, и Чуя никогда бы даже не подумал о переезде. Однако, как только Чуя собрался открыть рот, заговорил Айсмен. — Я понимаю, — Айсмен медленно встретился взглядом с Чуей, его взгляд был мягким и печальным. Это была самая сильная эмоция, которую Чуя когда-либо видел у наемного убийцы, — Мои соболезнования. Вздохнув, Чуя потер глаза. — Ненавижу то, какой ты шустрый. Один за другим участники Знамени пришли к тому же выводу, что и Айсман. Все, кроме Альбатроса, который нахмурился в замешательстве. — Кому ты выражаешь свои соболезнования? — он спросил. — Подожди, какой сегодня день? — Чуя огляделся. — Ну, до твоей годовщины осталась неделя, если это поможет, — сказал Пианист. Чуя вздохнул, собираясь с духом, прежде чем заговорить снова. — Ладно. Ну, э-э… — Чуе пришлось приложить немало усилий, чтобы выдавить из себя эти слова, — Вы, ребята… вы все… умрете через неделю. — Я не ожидал, что ты скажешь это вслух, Чуя, — Липпманн заправил прядь волос за ухо. — Подожди, что? Подожди. Мы все умрем за одну неделю? Как… — Альбатрос замолчал. — О, — он встретился взглядом с Чуей, — О, Чуя. Следующее, что он понял, это то, что Альбатрос заключил его в объятия. Чуе ничего не оставалось, как раствориться в них. — О, позволь мне обнять тебя. — Липпманн присоединился к ним, за ним последовали Пианист и Док. — Давай, Айсмен, покажи свою большую мягкотелость! — крикнул Альбатрос через плечо Чуи, — Через неделю мир очистится от нас! — Пожалуйста, не превращай свою смерть в шутку, — проворчал Чуя. Но оно того стоило, когда, после нескольких мгновений колебаний, Айсмен присоединился к групповым объятиям. Чуя мог бы остаться в этой собачьей куче навсегда. К сожалению, хорошее никогда не длится долго, и объятия прервались спустя целую минуту, что, по признанию Чуи, было впечатляюще. Самый долгий срок, который Айсмен когда-либо провел в объятиях, составил… три секунды? — Как мы умерли? — спросил Альбатрос, отстранившись. — Я признаю, что даже мне любопытно, — сказал Айсмен, — Маловероятно, что обычный пользователь способностей сможет уничтожить всех нас пятерых за один день. — Ты действительно хочешь услышать всю историю целиком? — спросил Чуя. — Только если это не слишком тяжело для тебя, — тут же ответил Пианист. Чуя рассмеялся. — Боже, ну и мамочка. Конечно, вот другой, более плавный и приятный вариант: Альбатрос весело рассмеялся, Липпман поддержал его своим роскошным, немного жеманным смехом. Док тихонько пробормотал пару привычных «хах-хах…». Даже Айсман позволил себе крошечную улыбку. — Я просто пытался быть хорошим лидером, — защищался Пианист, драматично вздохнув. — Я все еще примерно на пять лет старше тебя, Чуя. — Эм…… Как ты думаешь, сколько мне лет? — недоверчиво спросил Чуя. Флаги дружно рассмеялись, все разными голосами. Альбатрос, однако, нисколько не постеснялся угадать и весело выкрикнул свой ответ: — Восемнадцать! — Мне двадцать два. В комнате воцарилась тишина. — Ты хорошо выглядишь для своих двадцати двух, — похвалил его Липпманн, как будто от этого становилось лучше. — Предполагается, что люди должны хорошо выглядеть на двадцать два, Липпманн, — поныл Чуя. — Ты определенно не ведёшь себя как двадцатидвухлетний, — упрекнул Пианист. — Какой двадцатидвухлетний парень все еще ноет? — Дерьмовая скумбрия, — инстинктивно ответил Чуя. Он остановился — О, черт. Во что я превратился?.. Должно быть, это какой-то механизм преодоления, в ужасе подумал Чуя. Я снова превращаюсь в подростка, потому что сейчас нахожусь с ними? — Скумбрия? — спросил Альбатрос, — Кто это? — О, Альбатрос, пораскинь мозгами, — покачал головой Липпманн, — Это определенно правая рука Босса. — Чуя, ты все еще общаешься с этим колючим, угрюмым чудаком? — Альбатрос ахнул. — Я думал, ты его ненавидишь. — Я не контактирую, и я ненавижу, — запротестовал Чуя. — Я ненавижу этого маньяка-самоубийцу больше всех на свете. Липпманн дразняще улыбнулся. — Звучит довольно романтично для меня. Чуя поперхнулся. — Фу, фу, фу. Пожалуйста, никогда больше так не говори. — У тебя лицо красное, — сказал ему Док. — Как мило. — Я…нет, это не так. — Ты ужасно волнуешься из-за ложного обвинения, Чуя, — игриво присоединился Пианист. — Я ни единой душе не расскажу о том, что ты здесь сегодня сказал, — поклялся Айсмен. — Это не заставит меня признаться в том, чего нет на самом деле! — крикнул Чуя. — Знаешь, несмотря на то, что у тебя прибавилось шесть лет опыта, ты ведёшь себя как шестнадцатилетний подросток. Ты уверен, что повзрослел? — Альбатрос размышлял вслух. — Ты что, издеваешься надо мной?! — Чуя встал перед Альбатросом, и на него внезапно нахлынула волна дежавю, — О, черт. О, мой грёбаный бог. Пошли вы все к черту. — Что мы наделали? — спросил Пианист, изобразив на лице разочарование. — Даже не… — Чуя едва подавил желание топнуть ногой. Глубоко, глубоко в душе Чуя мог признать, что ему нравилось это подшучивание с Флагами. Теперь он был старше половины из них, но все равно чувствовал себя самым младшим. Было приятно избавиться от своих обязанностей и почувствовать себя снова шестнадцатилетним. С другой стороны, было крайне унизительно думать, что он вел себя как мальчишка. Другими словами, он вел себя как Дадзай… Это было самым страшным во всем этом. — Я не собираюсь продолжать спорить со всеми вами, ублюдками, о дерьмовом Дадзае, — объявил Чуя. Он был уверен, что может постоять за себя, пока чей-то голос, немного более тонкий, чем тот, к которому он привык, не спросил: — О ком, о ком? Чуя клялся, что вселенная иногда устраивает ему личную вендетту. — Дадзай-сан! Какой приятный сюрприз! — Пианист радушно развел руками, — Мы только что говорили о вас! Было отвратительно слышать почетное обращение после имени Дадзая, особенно из уст Пианиста. Прошло так много времени, что Чуя забыл, каким уважаемым был Дадзай, когда был своевольным подростком. — Ты такой… Чуя?! — у младшего Дадзая округлились глаза. — Ну, — начал Чуя, прежде чем смог остановиться, — ты симпатичнее, чем я помнил. Ой. Он не должен был этого говорить. *** Когда Дадзай услышал голос Чуи сегодня, он не ожидал, что он будет звучать глубже и резче, чем обычно. Он был еще больше сбит с толку, когда увидел удивительно мускулистую спину Чуи с более длинными волосами. В тот момент, когда эта крепкая, но все еще стройная версия Чуи обернулась, Дадзай чуть не вскрикнул от удивления. У этой версии Чуи были более резкие, зрелые черты лица. Его глаза разного цвета светились яростнее и мудрее, чем Дадзай помнил. Его наряд был более броским, но все же он подходил ему гораздо больше, чем тот, в котором Дадзай в последний раз видел своего Чую. Он почти перестал дышать при виде колье, которое было надето на не-его-Чуе. Это был точно такой же подарок, который он подарил своему Чуе ранее в этом году. Он был удивлен, увидев его на шее своего Чуи, восприняв это как способ чиби подшутить над ним, но увидеть его на шее не-его-Чуи было потрясающим опытом. — Ты симпатичнее, чем я помнил. Лицо Дадзая стало ярко-красным, и он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. — Ты… — и он резко сомкнул губы в тонкую полоску. Дадзай Осаму никогда не терял хладнокровие. Даже в детстве. На самом деле, это понятие было ему даже незнакомо. И все же, не-его-Чуя смог превратить его в лужицу. Не-его-Чуя, казалось, тоже был удивлен. Комната вдруг ожила от звонкого смеха Альбатроса. — И ты и он! О боже! Остальные Флаги (будь они прокляты) присоединились к смеху. Был ли это самый унизительный момент в его жизни? Да. Да, так оно и было. Дадзай почувствовал будто холодный ветер подул ему в лицо. — Кто ты такой на самом деле? — спросил он, заставляя свой голос звучать глубже, чем обычно. — Я Чуя, тупица, — сказал не-его-Чуя с улыбкой, от которой у Дадзая закружилась голова. — Да, я знаю. Не говори очевидного. Я имею в виду, какой версией Чуи ты являешься? — спросил Дадзай, выпрямляясь немного, чтобы оценить, был ли не-его-Чуя выше его или нет. — Я из будущего на шесть лет позже, — сказал не-его-Чуя. — Ой. Ты не выглядишь на двадцать два. Видишь ли, это было бы грубым оскорблением, если бы не две вещи. Во-первых, кажется, что этот взрослый Чуя уже слышал этот комментарий от кого-то другого. Во-вторых, голос Дадзая дрогнул. Дадзай никогда так сильно не желал смерти. Старший Чуя весело рассмеялся. Дадзай мог бы утонуть в этой улыбке— Нет. Нет, нет, нет! Возьми себя в руки, черт возьми! — Не помню, чтобы ты был таким неуклюжим, — усмехнулся Старший Чуя. — Мне кажется, или Чуя действительно постарел на шесть лет за две минуты? —спросил Альбатрос. — Нет, Альбатрос, тебе не кажется, — сказал Липпманн. — Это, должно быть, какой-то странно искаженный механизм преодоления. — Не все, что я делаю, является механизмом преодоления, Липпманн! — рявкнул Старший Чуя. — Это первый раз, когда кто-то вообще упомянул о механизмах преодоления, Чуя, — заметил Док. — У тебя был небольшой внутренний монолог ранее? Старший Чуя покраснел, что заставило Дадзая почувствовать себя лучше после своего недавнего смущения. Дадзай прочистил горло (чтобы убедиться, что голос больше не дрожит), прежде чем заговорить. — Дай-ка угадаю, ты был подвержен способностью, — предположил Дадзай. — Да, и прежде чем ты попытаешься обвинить мой интеллект, на самом деле это была твоя вина, что я попал в эту передрягу, — сказал Старший Чуя, что, к сожалению, полностью опровергло то, что собирался сказать Дадзай. — Мы все еще работаем вместе? — спросил Дадзай, прежде чем смог остановить себя. Проклятье. Я должен перестать высказывать свои мысли перед этим парнем. Это всего лишь Чуя. Он не такой уж и важный. Старший Чуя немного задержался с ответом. — Думаю, можно и так сказать. Дадзай прищурился. Айсмен приподнял бровь. — В этом было немного колебания, Чуя. — О, заткнись, — простонал Старший Чуя. — Ладно. Отлично. Это сложно. — На самом деле это не ответ, — запротестовал Дадзай, но его прервал резкий звонок. — Ой, мой телефон — Старший Чуя похлопал себя по своим впечатляюще мускулистым бедрам, чтобы достать телефон. Дадзаю пришлось заставить себя не пялиться. Как слизняк стал таким накачанным? Дадзай покосился на свои собственные ноги, которые были худыми и напоминали палки. Его Чуя определенно был более спортивным, чем он сам, но он не помнит, чтобы чиби вообще был мускулистым. Взгляд Дадзая снова непроизвольно скользнул к ногам Старшего Чуи. — Скумбрия? — Старший-Чуя говорил в свой телефон. Дадзай оживился. — Чуя, — громко прошептал Альбатрос, — включи громкую связь! — …прямо сейчас в прошлом? — голос его старшей версии был, безусловно, ниже, но всё ещё искусственно высоким. Дадзай вздохнул, разочарованный тем, что его живость была подтверждена. — Да, Дадзай, я здесь, — ответил Старший Чуя. — Эй, разве это не круто? — звонко пел Старший-Дадзай. — Я звоню из будущего! Хаха! — Прекрати свой отвратительный фальшивый смех, — прошипел Старший Чуя. — Ты такой чертовски надоедливый. — О, Чуя, твои слова всегда такие обидные! Я всего лишь пытаюсь вернуть тебя домой! — захныкал Старший Дадзай. — Ах, теперь я понимаю его предыдущее замечание. — Пианист кивнул. — Я вижу, вижу — сказал Липпман, кивая. Старший Чуя свирепо посмотрел на них. — В любом случае, ты уничтожил цель, макрель? — Да, да, слизняк. Прости, что втянул тебя в прошлое. Он был слаб после того, как ты его ударил, так что для меня не имело большого значения лишить его способностей! — рассмеялся старший Дадзай. Дадзай подавил желание блевать. Его будущий голос звучал ужасно. — Я ненавижу тебя, — прорычал Старший Чуя. — Какой плохой пес! — Старший Дадзай ахнул. — Ладно, в любом случае, я просто хотел сказать тебе, что его способность отправляет жертву в прошлое на двадцать четыре часа, и, похоже, после этого все забывают о внешности человека из будущего, так что получай удовольствие от этого! О, и еще, твое прошлое «я» здесь. Но с ним все в порядке. Он с Кое-сан. — Я думаю, это хорошие новости, — пробормотал Старший Чуя, оглядывая всех остальных в комнате. — Это отличные новости! На самом деле Чуя собирался рассказать нам о будущем! Типа, вы, ребята, тайно поженились? — громко произнес Альбатрос. — К счастью, в последнее время мне редко приходится видеть лицо слизняка, — весело сказал Старший Дадзай. Все взгляды устремились на Старшего Чую. Он отмахнулся от их взглядов и неохотно пробормотал: — Я объясню. — В любом случае! Пока-пока! — Он звучит чертовски тупо, — проворчал Дадзай себе под нос, что, к сожалению, услышал Старший Чуя. Старший Чуя рассмеялся, глядя на разочарованного мини-Дадзая, — Я беру назад все, что говорил о тебе, когда мне было шестнадцать. Дадзай покраснел и молчал, пока Чуя приходил в себя. — О, как мило, — проворковал Липпманн. — Заткнись. — Старший Чуя выпрямился, и его улыбка быстро растаяла. — Ладно, на чем мы остановились? — О будущем. Хотя, теперь, когда мы знаем, что ничего не запомним, стоит ли портить настроение, узнав о нашей смерти? — спросил Пианист, задумчиво напевая. — Я мог бы предложить вам, ребята, короткую версию, — предложил Старший Чуя, хотя ему явно было трудно даже думать об этом. — Может, мне… уйти? — Спросил Дадзай, внезапно почувствовав, что он навязывается. — Нет, нет, останься. Теперь ты мне нравишься. — улыбнулся ему Старший Чуя. Теперь он мог бы умереть счастливым. Остановите. Это. Состояние. Возьми себя в руки. Они все ждали, когда Чуя начнет. — Хорошо, ребята, вы помните Рембо? — Старший-Чуя сделал паузу, — Также известный как Рандо? Дадзай приподнял бровь и кивнул вместе со всеми остальными. — По сути, у Рембо был напарник, которого, как он думал, он убил. Его напарника зовут Поль Верлен, он является лабораторным экспериментом и обладает теми же способностями, что и я. Он думал, что я единственный, кто может его понять, потому что я… Я тоже лабораторный эксперимент. Ну, он считал, что мы какие то строки кода, созданные в лаборатории. — Чуе было явно трудно пережить это, и в комнате воцарилась тишина. — Верлен хотел, чтобы я ушел из мафии, поэтому он решил ликвидировать все мои связи с ней, что привело к… вашим смертям. Что-то уродливое скрутилось внутри Дадзая. Конечно, он и так злился из-за того, что его будущее «я» было живо, но теперь ревность терзала каждую его мысль. Я не ничья? Что, я был недостаточно важен для Чуи? Я владелец песика, черт возьми! — А ты? Какие-то строчки кода? — спросил Айсмен вполне дружелюбно. В его глазах читалось сочувствие. Дадзай был поражен тем, что заговорил, даже не подумав об этом. — Ни за что. Этот слизняк не может быть простой строкой кода. Я никогда не смог бы возненавидеть искусственно созданное создание, так сильно, как я ненавижу его. Все участники Знамени уставились на него, разинув рты. После нескольких мгновений молчания Старший Чуя рассмеялся. — Что ж, история повторяется, не так ли? — казалось, он разговаривал сам с собой. — Спасибо, деть. — Я не деть, — Дадзай нахмурился. — В конце концов, мы победили его, и теперь он руководитель, который обучает молодых убийц. Он также живет в подвале, — продолжил Старший Чуя, грубо игнорируя угрюмое выражение лица Дазая. — Мы? — переспросил эхом Пианист. — Дадзай и я, — сказал Старший Чуя. — Знаешь, несмотря на все наши подшучивания, из нас получилась потрясающая команда, — он подмигнул Дадзаю. — Но я бы никогда не признался в этом своему Дадзаю… Своему… Дадзаю. Морщинистое лицо Дадзая мгновенно разгладилось, как будто слова Старшего Чуи были каким-то волшебным кремом для красоты. — Мы обнаружили, что у моей способности есть еще один уровень, и мы называем его «Порча». Я набираю много сил, но не могу контролировать себя в таком состоянии. Вот тут-то и появляется он, — Старший Чуя кивнул на Дадзая, — Это одна из причин, по которой мы стали знаменитым дуэтом «Двойной черный». — Двойной черный, — перевел Липпманн, улыбаясь от уха до уха. — Если бы я знал тебя чуть хуже, я бы подумал, что ты только что сделал откровение о своих отношениях с Дадзай-саном. — Юношеская любовь — это сплошное отрицание, — с сожалением согласился Пианист. — Вы двое ходите по тонкому льду, — презрительно сказал Старший Чуя. — Есть еще что-нибудь интересное о будущем? — спросил Док, — Например… вы руководитель? Держу пари, так оно и есть. — Вообще-то, так и есть, — гордо подтвердил Старший Чуя. На мгновение он стал похож на шестнадцатилетнего Чую, который ищет одобрения и похвалы у своих коллег. — Поздравляю! Ты, должно быть, теперь такой богатый! — Липпманн повеселел. — О, чувак, ты воплощаешь в жизнь мою мечту, не так ли?! — Альбатрос надулся, — Только представь себе твои подчиненные краснеют, когда их начальник, который чуть старше, но ниже ростом, более властный, с тонкой талией, хвалит их. Боже, ты живешь настоящей жизнью. — Я чувствую себя слегка ущемленным, но приму все эти прилагательные как комплимент, — старший Чуя рассмеялся. — А как же я? Я стал руководителем? — спросил Дадзай, хотя уже знал ответ. — Да, но ты это прекрасно знаешь, — Старший Чуя покачал головой. — Ты стал самым молодым руководителем в истории только из-за нашей дурацкой разницы в возрасте в пятьдесят один день. Между прочим, я стал руководителем раньше тебя. Дадзай прищурился, открывая рот, чтобы сказать что-нибудь саркастическое, вроде: «Вау, я и не думал, что чиби способен на такое!» Но по какой-то причине он очень хотел, чтобы он продолжал нравится старшему Чуе, поэтому крепко сжал челюсти. — Однако, — сказал Старший Чуя, — Сейчас ты не руководитель. Ты ушел из мафии. — Как его не убили? — спросил потрясенный Пианист. — Он Дадзай, — был ответ. В его голосе звучала обида, но все же немного нежности. Дадзай несколько раз моргнул. — Ой. Почему? — Из-за тех, кого ты встретишь в ближайшем будущем, — Старший-Чуя улыбнулся ему, но в его глазах была боль, — Они сделают тебя лучше. Что-то в этом Дадзаю не понравилось. Лучше? Он не был уверен, что когда-нибудь сможет стать лучше. Дадзай даже не был уверен, что способен измениться. — И ты… — Все еще в исполнительном комитете. — Ой. Это… хорошо. Тогда я, должно быть, был бы намного счастливее без тебя, — Сказал Дадзай, игнорируя неприятное чувство в груди и растущую ненависть к самому себе. Старший Чуя смотрел на него, как на… драгоценность. — Не вини себя, малыш. Так было лучше для тебя. Ты поймёшь, как только встретишься с ним, — он колебался. — И, между прочим, хоть я и говорю это постоянно, на самом деле я не испытываю к тебе ненависти. Даже за то, что ты взорвал мою машину. Ты был ребенком, и ты тоже нуждаешься в хороших вещах. Дадзай уставился себе под ноги, боясь того, что скажут ему глаза Старшего Чуи, если он поднимет взгляд. Дадзай заставил себя сказать: — Я тоже не испытываю к тебе ненависти, Чуя. — Можно мне? — спросил Старший Чуя, раскрывая объятия. Дадзай кивнул и мгновенно оказался в объятиях Чуи. Мужчина был теплым, а его руки были покрыты маленькими шрамами. Его пальцы были мозолистыми, но Дадзай не возражал против того, как они касались его спины. Чуя поднял голову и посмотрел на Липпманна и Дока. — Это был способ справиться с ситуацией. Я… я пытался снова стать ребенком, вместе с вами, ребята. А потом появился этот забинтованный идиот и, ну…… просто он был намного моложе, чем я его помню. Альбатрос бросился обнимать его, и Дадзай быстро выскользнул из объятий Старшего Чуи, чтобы тот смог справиться с ним как следует. Остальные Флаги присоединились к нему без колебаний. — Я не собираюсь благодарить этого бабника за то, что он отправил меня в прошлое, но я рад. Оказывается, друзья действуют лучше, чем любой лечебный чай, — Старший Чуя осторожно огляделся. — Ане-сан здесь нет, не так ли? — Погоди–ка, Дадзай — бабник? Альбатрос комично выдохнул. — Черт возьми, да. Он самый большой придурок на свете. У меня есть телефоны всех женщин, которых он заставлял плакать или истерить, — Старший-Чуя хвастливо ухмыльнулся. Дадзай застонал. — Взрослый я кажусь таким тупоголовым. — Ты такой и есть, — заверил его Старший-Чуя, что совсем его не успокоило. — Как мило, — хором воскликнули Липпманн и Пианист. — У меня есть более «очаровательные» слова, чтобы сказать вам, идиоты, — ухмыльнулся Старший Чуя, выглядя немного диковато. — Вы, ребята, возможно, этого не помните, но я просто хотел сказать, что люблю вас всех. У меня не было возможности попрощаться с вами в первый раз, и у меня не было возможности сказать вам, ребята, что вы — моя первая настоящая семья. Пианист, спасибо, что пригласил меня в Знамя. Альбатрос, я скучаю по тебе, как по соседу по квартире, хотя ты и производил много шума. Липпманн, если бы у нас было больше времени, я бы с удовольствием поработал с тобой. Док, спасибо, что так заботишься о моем здоровье. И, Айсмен, я знаю, ты этого не показываешь, но спасибо, что веришь в меня и любишь по-своему. — О, прекрати, сейчас начнется цунами, — шмыгнул носом Липпманн, пытаясь смахнуть слезы. — Я всегда знал, что ты любишь нас. — Пианист взъерошил волосы Чуи. — Надеюсь, Кое-сан хорошо заботится о тебе даже без меня, хе-хе. — Док похлопал Чую по спине. — Ты мой самый лучший друг, Чуя! — Альбатрос беззастенчиво зарыдал. — Я знал, что ты прекрасно справишься без нас, — пробормотал Айсмен. Фоном Дадзай вздохнул как можно тише и пробормотал: — Эмоции, люди, тьфу. — Тебе лучше позаботиться о себе! — простонал Альбатрос. — Я тоже вас всех люблю! — О, тише, тише, тише, — проворковал Липпманн, — Наше путешествие гораздо менее утомительное, чем у Чуи, а? Мы все увидимся там, внизу, когда все закончится. Дадзай услышал тихие всхлипы. Подняв глаза, он увидел, что лицо Чуи залито слезами. Он хотел снова обнять его, но не был уверен, что ему стоит это делать. — О, Чуя, не плачь из-за нас. — Пианист положил руку на плечо Чуи. Чуя не двигался. — Мне так жаль… — Ничего подобного, — сказал Айсмен, — Мы все были готовы умереть в любой момент. Это входит в наши должностные обязанности. Не трать на нас свои слезы. Мы бы предпочли, чтобы ты жил без сожалений, особенно о нас. — Я буду здесь, Чуя, — произнес Дадзай, чувствуя как уши начинают гореть, — Я знаю, что наши отношения очень… сложные. Но если что, я могу быть жилеткой, на которой ты сможешь выплакаться. — Спасибо, малыш. Тебе тоже не обязательно быть сильным. Сейчас уже слишком поздно, но мне бы тоже хотелось быть твоей опорой. Дадзай хотел полететь в будущее и вытянуть кое-какие ответы из своего бесполезного старшего «я». Прекрати говорить — ты становишься слишком уязвимой! Прекрати — ты раскроешь себя, и будет еще больнее, если он тебя бросит. Прекрати! — Ты итак моя опора. Я не знаю будущего, и я знаю своего Чую всего год, но я знаю, что ты постоянен в моей жизни, Чуя. Это аксиома. Лицо Чуи расплылось в его самой яркой улыбке. — Твоя интуиция никогда не подводит — он взъерошил волосы Дадзая, на что тот слегка раздраженно надул губы, — Спасибо тебе. Это были самые искренние два слова, которые Дадзай когда-либо слышал за свою жизнь.

***

Следующие двадцать часов с семьёй стали для Чуи настоящим исцелением. Альбатрос, как всегда, не упускал использовать их скорейшую смерть как возможность сделать все что угодно, но Чуя уже почти перестал обращать на это внимание. Он слушал каждое слово Флагов, впитывая их эмоции и улыбки. Каждое мгновение казалось драгоценным, и он клялся не забыть ни одной детали этих двадцати четырёх часов. — Теперь, когда я, по сути, будущий мертвец, — начал Альбатрос. — Хватит начинать предложение этими словами, — перебил Чуя. — У меня есть мотоцикл, которым тебе стоит воспользоваться, — продолжил Альбатрос. — Ярко-розовый, на радость твоей душе. — Спасибо, Альбатрос, — сказал Чуя. — Я буду ездить на нём во всей красе. Не беспокойся о судьбе твоего мотоцикла. — Моё наследие продолжает жить! — воскликнул Альбатрос и расхохотался. — Кстати, о машинах… — вмешался Получше-Дадзай. — Почему моё будущее «я» взорвал твою машину? Чуя почувствовал, как с ним всё больше становится спокойно рядом с этим подростком. Он понимал: Получше-Дадзай просто пытался выплеснуть накопленные эмоции перед тем, как снова стать шестнадцатилетним Чуей. — Чёрт возьми, если бы я знал… — фыркнул Чуя. — Твоё будущее «я» слегка извращено. — Думаю, ему просто нужно было свалить вину на кого-то другого, — ответил Получше-Дадзай. — Но я уверен, что он сделал это намеренно. Чуя никогда не видел, чтобы Дадзай так открыто делился мыслями, и ему это нравилось. — Над этим стоит подумать, — признался он. — Спасибо, малыш. — Прекрати называть меня так, — пробормотал Получше-Дадзай, краснея. — Пожалуйста, ты должен это заметить, — умолял Липпманн, хлопая Чую по голове. — Не понимаю, о чём ты, — отвернулся Чуя, не встречаясь взглядом с кем-либо. — Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив, даже если нас там не будет, — сказал Айсмен. Его лицо оставалось серьёзным, но слова были искренними. — То есть вы просто используете свои «смерти», чтобы получить то, что хотите сейчас? — вздохнул Чуя. — Может быть, — прозвучало в унисон от Флагов. — Болваны… — пробурчал Чуя. — Но это работает, — тихо прошептал Пианист. — Я же говорил, хе-хе, — усмехнулся Док. Чуя промолчал и скрестил руки на груди. В ту ночь он спал вместе с семьёй в большой куче, наслаждаясь этим уютом. Получше-Дадзай вернулся в свою конуру, хотя Чуя пытался уговорить его остаться. На следующее утро Получше-Дадзай вновь появился, решительный и немного пугающий. — Что ты задумал, малыш? — спросил Чуя. Он уже так привык называть Получше-Дадзая малышом, и боялся, что тот сделает то же самое с маленьким Чуей. — Ничего, — ответил Получше-Дадзай с фальшивой улыбкой. — Просто строю планы, как подшутить над твоим маленьким «я», когда он вернётся. Чуя фыркнул. — Чуя! Давай продолжим нашу вчерашнюю игру! — крикнул Альбатрос. — Иду! — ответил Чуя, и сердце его забилось быстрее. После игры Получше-Дадзай сфотографировал Флагов, и каждый подписал своё имя внизу. — Боже, Липпманн, почему твоя подпись такая необычная?! — воскликнул Альбатрос. — Он настоящая знаменитость, — напомнил Пианист. — Подпись Липпманна стоит твоей зарплаты. — Немного преувеличено, — смущённо усмехнулся Липпманн. — Мне всегда было интересно, как СМИ отреагировали на смерть любимого актёра, — сказал Док, глядя на Чую. — На сайте появилось миллион видео, — ответил Чуя. — А новости обсуждали это целый месяц. Почти весь интернет отключился. — И всё это за один день работы, — пожал плечами Липпманн. — Чёрт! Мне следовало стать актёром, — вздохнул Альбатрос. — Деньги, помнишь? — Сомневаюсь, — фыркнул Чуя, указав на свое лицо. — Вот оно, настоящий делатель денег. Получше-Дадзай усмехнулся, и Чуя не смог удержать смех. Динамика между ними была приятной. Мысли о том, что прошлое «я» будет делать в будущем, заставили Чую насторожиться. Скумбрия говорил, что его юный «я» был с Кое, но Чуя подозревал, что Получше-Дадзай попробует с ним связаться. Воспоминания о тайном восхищении Дадзаем в шестнадцать лет заставили его уши слегка покраснеть. Фотография вернулась к Чуе, и он с удовольствием её рассматривал. — Эй, подпиши своё имя тоже. — Меня на фото даже нет, знаешь ли — усмехнулся Получше-Дадзай. — Не будь занудой. Я потом тебя буду шантажировать, — ухмыльнулся Чуя. — О, ну что ж… — блеск в глазах Получше-Дадзая был игривым. Он что-то записал на обороте фотографии. Двадцать четыре часа пролетели слишком быстро. Чуя в последний раз обнял семью, вдыхая каждый запах, чтобы не забыть их. Фотографии надежде лежали в внутреннем кармане пиджака. Перед ним открылся водоворот, и он не мог не пройти через него. Но перед тем, как шагнуть в портал, Получше-Дадзай схватил его за запястье. — Я запомню, — сказал он яростно. Прошлое исчезло, и Чуя клялся, что видел своё шестнадцатилетнее «я». Он закричал: — Береги их! Следующее, что он понял, — падение с крыши здания. — Какого чёрта… — выдохнул он. Двадцатидвухлетний Дадзай издал разочарованный звук, лёжа на земле. — Ты всегда портишь мне веселье, слизняк! — Что ты сделал? — крикнул Чуя, падая. — Ты травмировал прошлого меня, высокомерный забинтованный урод?! Дадзай открыл рот, хотел возразить, но тут же закрыл. Чуя заметил странный блеск в его глазах. — Я запомнил, — пробормотал Дадзай. — О чём ты говоришь? — спросил Чуя. Чуя видел, как шевелятся губы Дадзая в состоянии свободного падения (Дадзай, вероятно, вызвал его подростковую версию спрыгнуть со здания и активировать свою способность в последнюю секунду, этот ублюдок… и, конечно же, маленький Чуя не отступил). — Этому маленькому засранцу стало слишком уютно, — пробормотал Дадзай себе под нос. — Дадзай. Отвечай мне, придурок. О чем ты говоришь? — практически летя вниз, Чуя подождал, пока он не окажется всего в нескольких сантиметрах от земли, прежде чем активировать свою способность (для эффектного появления, конечно). Он усмехнулся и отряхнулся. — Чуя, — сказал Дадзай, глядя на него с той искренностью, с которой на него несколько часов назад смотрел Получше-Дадзай. Потом улыбнулся: — Хочешь кофе? — Хм? Ответь на мой вопрос. — Ну же, Чуя, мы давно не веселились! — захныкал Дадзай. — Ха, повеселиться?! Что с тобой стряслось, скумбрия? — сморщил нос Чуя. — И я никогда не стал бы пить кофе вместо чая! Ты знаешь это. — Ладно, тогда пойдем в бар! — предложил Дадзай. — Думаю, это неплохо, но… — Не будь занудой, слизняк! — схватил Чую за запястье Дадзай. — Ночь только начинается! — Уже день, — спокойно сказал Чуя. — Ответь на мой вопрос, или я выбью из тебя всё дерьмо. — Боже, какая агрессивная собака! — покачал головой Дадзай. Чуя метнул на него взгляд и притворно сдался: — Ладно, ладно. — Просто хотел сказать, что забыл, каким красивым стал мой Чуя! — кокетливо улыбнулся Дадзай. Чуя почувствовал, как лицо вспыхнуло, но решил бороться с огнём огнём. — О да, я несомненно привлекателен. Твоё юное «я» это подтвердило. Лицо Дадзая не покраснело, но зрачки чуть расширились. — О, да? Твоё молодое личико было гораздо краснее! — хихикнул он вызывающе. — Закрой рот, — прошипел Чуя. — Но это моя самая привлекательная черта! — Ты уверен? — приподнял бровь Чуя. — Никогда не был уверен ни в чём так, слизняк. — Я ненавижу тебя. — Я ещё больше, — застенчиво улыбнулся Дадзай. — Но я готов пожертвовать своим днём ради тебя. Назови этот день особенным. — Неужели? — Чуя сдержал улыбку. — Ладно. — Итак, — поднял руку Дадзай, — что скажешь? — Уже сказал «да», ублюдок, — пнул Чуя его в голень, но взял за руку. — Ой! Больно! — Так и должно быть, идиот. Куда ты ведёшь меня? — Хм, не знаю. Куда угодно, но вместе.