Some girls are bigger than others

К Хумин прижимаются со спины, отвлекая от разбора свальника на столе. Не подумала об этом, когда приглашала в гости, и даже стыдно бы не стало ни разу, если бы не нужно было прямо сейчас за компом разобраться с новой игрой, выхода которой они обе ждали и купили её пополам вот сегодня. Приставки уже валялись на кровати, куриные крылышки и напитки ехали доставкой, а Сондже просто загляделась на широкую спину девушки перед ней.  А ещё, как обычно, распустила руки. Не то чтобы Хумин смущало, просто руки у неё всегда были прохладные на контрасте с вечно горячим телом второй. Может, кого-то и смутило бы, может, даже всех, потому как реагировали все крайне ярко, но для самой Хумин ничего такого в этом не было.  Сондже как обычно залезла под футболку, скользнув пальцами по рельефу пресса, и как обычно поднялась наверх, сжав Хумин за грудь. Ну, не сжав, а так. Обхватив.  Хумин ходила в спортивном топе под рубашкой и футболкой, без них тоже ходила, если тренировалась или на улице была жара, а без него таскалась дома в огромных футболках, возможно, которые даже делила со своим отцом. Кто там разбирал эту одежду — что чистое, то и носили. Поэтому дома Сондже абсолютно ничего не останавливало от того чтобы без каких-либо препятствий трогать еë накаченное тело и, в особенности, подтянутую большую грудь.  Хумин не смущается от слова совсем, даже не отвлекается, с обхватывающими её чужими руками продолжает дальше скидывать тетрадки и всё учебное в ящик в столе, весь мусор в пакет рядом, пока на мониторе грузилась установка их сегодняшнего развлечения.  Сондже забавила такая беззаботность. Впервые такое видела. Она чуть переминает пальцами, впиваясь в мягкость жировых тканей, а Хумин вслух хмыкает.  — Тебе скучно?  — Сейчас весело.  — Утащи пакет к входной двери, забуду потом.  — Не.  — Давай, почти скачалось уже, щас сяду разберусь и зарубимся.  — Не хочу.  — Что значит? Сама со мной всю неделю ждала, а теперь у тебя чë?  — Руки заняты, — играется, то сжимая, то отпуская её, заставляя покачиваться. Как сквиш.  — Отпускай давай и начнём.  И при всём при этом не отталкивает. Сондже иногда думает, может это у неё только тактильный голод и хроническая нехватка тепла, а Баку всю жизнь была в достатке — сама на всех наваливалась, сама всех трепала за плечи, за руки, за макушки, сама за спину обнимала вообще в любой момент — так что для неё это всё действительно не было ничем впечатляющим? Подумаешь, грудь. Хумин своего тела не стеснялась, вообще ничего не стеснялась как будто, а тем более перед девушкой, с которой она встречалась. Долгая история там, но в итоге они здесь. И пришли они к подобному тактильному контакту очень даже смешно. Сначала Баку использовала всё своё очарование (как сама говорила) и язык любви в виде тактильности, чтобы расположить к себе Сондже, та привыкла к постоянному хватанию её за разные части тела, к похлопываниям, к поглаживаниям и к тормошению, а потом и сама отвечать начала. Тоже толкала Хумин во время смеха, тоже за короткую чуть вьющуюся стрижку ерошила, тоже привыкла, что вторая всегда садится слишком близко и становится почти вплотную. Начала в ответ её кошмарить щекоткой — Баку для своих масс и размеров была до смешного чувствительной к лёгким касаниям по бокам; начала за щëки её тягать, хлопать по ляжкам, подкалывая за обжорство и плотное телосложение — более плотное, чем просто мышцы. И в шутку за грудь её начала хватать. То отослаться на размер, будь поблизости что большое и круглое, то… да какие она только поводы не находила, а привело всё к тому, что считала своей жизненной необходимостью потрогать Баку при каждой их встрече.  Сондже гладит её и по животу, живот ей тоже нравился. Рельефный, но с жирком. Больше жизни Баку есть любила. И друзей всех своих откормить тоже пыталась — “все вокруг сплошные щепки. Только Гого более-менее. И Сухо.” Сондже между тощей и толстой скорее была сушёной. Почти случайно получилось. Вкладывалась, конечно, но без энтузиазма. Просто забывала иногда есть, убивая дни физ. нагрузками. Баку ругалась на неё, когда та не могла вспомнить что и когда последний раз ела, но её тело она тоже любила.  Хумин достаёт скомканную упаковку от чипсов из карандашницы, пихая её в пакет, и наконец завязывает его, скидывая на пол. Оборачивается к девушке. — Ну что тебе? Мы для чего собрались?  — Хумин, ты совсем как пробка? К тебе жмëтся скучающая девушка, а тебе лишь бы игры.  — ХА-ХА-ХА-ХА! — к Сондже под футболку тоже теперь залезают чужие руки, шершавые широкие ладони, только оглаживают они талию, оставляя на изгибе самой узкой части, — чë ты скучала? Виделись мы-ы… — она запинается. И правда. За всякой беготнëй впервые за неделю встретились, может, и за все две, — бля, да, ты права. Ну хорошо. Иди сюда, скучающая моя. Сондже чувствует себя до крайней степени тупо, когда живот и что-то в груди чуть скручивает от того, как Хумин держала её за талию. Было в этом что-то настолько особенное. В её грубоватых руках. Грубоватых по покрытию кожи и по тому, как громоздко они выглядели на её талии и по сравнению с её собственными ладонями; впрочем, сами они ничем не выделялись от остального её тела, зато дарили собой мягкие касания. Что-то было в том, что Хумин была шире и мускулистее её, ниже сантиметров на пять, а ещё в том, каким взглядом на неё смотрела из под своих густых бровей. Добрым. Любящим.  Сондже думает, что, наверное, вот так описывают бабочек в животе, хотя, скорее, хотелось вывернуться наизнанку и пойти покричать в поле, чем стоять перед девушкой, чувствуя, как наливается жаром лицо. Баку даже не делает ничего. Ничего особенного. Скользнула руками с талии на поясницу, притянув к себе ближе. Сондже сделала меньше чем полшага вперёд, прижавшись животом к животу. Хумин хочется сжимать и трогать, хочется забирать её жар себе и размазывать по своему телу её ладонями. Сука, пиздец как хочется.  Сондже подцепляет её футболку, и Хумин, не сопротивляясь, поднимает руки, чтобы её стянули. Остаётся топлесс. С Сондже она тоже тянет, и та тоже позволяет. Глаз за глаз, футболка за футболку. Сондже тоже в спортивном топе. Баку смотрит на неё с доброй, игривой усмешкой и его тоже стягивает. Голые сиськи за голые сиськи. Хумин всегда была за честность. А Сондже заодно откладывает очки на стол.  Баку не трогает её за грудь, зато прижимает к своей. Ей больше нравилось гладить Сондже по всему телу, так что сейчас она бродит руками по её спине, прочерчивая пальцами впадинку линии позвоночника. Сондже тихо мычит. Нравится.  — Совсем соскучилась, а?  Сондже не смотрит в глаза, как и не нужно этого Хумин. Она ведёт её спиной назад, к застеленной кровати. Вдвоём там тесно, но как есть.  — Я в отличие от некоторых не собираю огромную тупую шайку вокруг себя.  — А им бы с тобой понравилось, — игнорирует обзывательство. Сондже ни с кем не дружила и ни с кем и не стремилась знакомиться даже. Сближаться тем более. Гордое одиночество, хотя видно, что напыщенное. Постоянно же друзей Хумин упоминала. Они бы правда могли её принять, — ты классная. И с тобой весело.  — М-м, — неопределённая эмоция. Недоверие, неверие или просто чтобы заткнулась.  Сондже садится, и Хумин опирается коленом на край, возвышаясь над девушкой. Сондже смотрит снизу вверх и снова не сдерживает порыва сжать её за грудь, прислонившись губами между. С друзьями, может, она бы не хваталась так за неё. Не за грудь, блять, за Баку. И пока она оставляет поцелуи, Хумин с улыбкой зарывается ей рукой в непослушные взъерошенные волосы в хаотичном вульфкате, гладя по макушке. Нравилась ей Сондже. Очень сильно.  Хумин стоит над ней, коленом между ног, и Сондже ведёт от их физиологической разницы. От того, какие крупные бëдра были у второй, того, какой железной могла быть хватка её руки, она знала. И Хумин со всеми этими данными выбирает быть с ней ласковой. Неуклюжей, по-своему неловкой, но ласковой.  Сондже не сдерживает предвкушающе-восторжëнного вздоха, когда её подхватывают под рëбра с насмешливым “хватит лизаться с моим животом”, садя себе на колени. На бëдра.  Сондже не низкая, не худая — она подтянутая, тяжёлая и длинная, но в руках Хумин ощущает себя меньше обычного. И под её касаниями тоже чувствует себя непривычно. О ней никто так не заботился.  Хумин удерживает её плотно прижатой к себе, живот к животу, обнимая за спину, а сама целует в шею. — Приятно пахнешь. Даже не сигаретами.  Мало кто целовал Сондже в шею. Паре её предыдущих девушек больше нравилось принимать ласки, чем дарить их, и Сондже бы так и не подумала, что тоже до тряски нуждалась в них. Баку ей давала всё.  Наверное, дело было как раз в том, что и та, и другая привыкли бегать за людьми. Баку с заботой, Сондже для получения внимания. Но смысл был в том, что обе только отдавали, а взамен получали меньше, если получали вообще. И друг другу они отдавались трепетнее, чем сами у друг друга того просили. Может, так считала и чувствовала себя только Сондже.  Она чуть дрожит, цепляясь за плечи девушки и тихо выдыхая ей почти за ухо. Хумин нравилось, когда Сондже довольна. Она для неё многое делала. Больше, чем все другие. И Сондже ей была за это благодарна, хоть прямо бы и не осмелилась сказать. — Джедже, как твоя стопа?  Проронила как-то по телефону. Свело судорогой во время драки, хромала с неделю. Её проклятая стопа.  — Нормально.  — Лучше? Не болит? — Да похуй, пройдёт потом.  — Ну, как ты к себе относишься. Левая? — тянется к одной из ног.  — Это правая.  — Так а левая же?  Хумин стягивает с неё носок и массирует стопу, невольно нащупывая и шрам, оставленный Шиын в их первую встречу. Памятная штука. Сондже просто смотрит, сидя на её коленях, и иногда тихо мычит, когда Хумин надавливает на какие-то точки. Тоже же спортивная, тоже тысячу раз мышцы тянула, так что научилась массировать где надо, чтобы облегчать растяжения. Сондже обычно просто забивала.  Сондже гладит её по шее, тоже теперь наклоняясь, выводя губами дорожку поцелуев от уха до плечей. Хумин обнимает её и тоже целует. По ключицам, по линии челюсти.  — Волосы у тебя классно вьются. Ты чë-то делаешь с ними?  — Не, сами.  — Круто.  Они липнут друг к другу, жмутся, извиваясь друг вокруг друга и почти что соревнуясь кто кого больше коснëтся. Сондже сама опускается на спину, придерживая Хумин за шею и смотря ей в глаза. Большие глаза Баку ей тоже нравились. Всё в ней было большое и выразительное. Сондже обычно не падала на кровать первая — всегда была той, кто укладывала, той, кто нависала сверху. И Баку ей не оставляет и секунды на то, чтобы засомневаться в том, зря ли Сондже себя перед ней так ведёт, зря ли позволяет себе надеяться на что-то и желать этого. Потому что в ответ её хотели ровно настолько же.  Хумин припадает к её губам, сопя носом и рукой снова притягивая к себе вплотную. Обнимает её лëжа одной рукой, гладит по спине, чуть прижимает коленом её бедро, пока Сондже продолжает удерживать её за шею и с шумными выдохами целовать в ответ. Только к такие моменты Баку переставала болтать. Не то чтобы Сондже прям сильно жаловалась.  У Хумин кровать жëсткая, чуть скрипящая — просто матрас на деревянном каркасе, и комната у неё маленькая. Сама она всё ещё большая. И Сондже ещё выше её, так что стопы уже чуть свисают с края.  Сондже тепло, а от Баку мягко, потому что костяшки руки, на плече которой лежала Сондже, неизменно лежала на груди второй. Так уже, просто. Прижатая между телами.  Сондже замирает, когда дверь в комнату распахивается. Незапертая была, даже не совсем прикрытая — как толкнули, входя, так и оставили. Хумин тоже оборачивается.  — Блять, дочь, я же сказал закрываться! — мужчина, даже не успев войти, тут же разворачивается обратно, самостоятельно прикрыв дверь, оставляя небольшой проём, чтобы его было слышно, — опять сиськами меряетесь?  — Ага, — Хумин хохотнула, прикрывая плечом лежащую у стенки девушку и не убирая локтя с её бока, — и я как всегда выигрываю.  — Так держать, — в той же манере отвечает ей, — на вечер еду сама себе сообразишь, я ушёл с коллегами. — До беспамятства не напивайся, до часа ночи не тусуй.  — Ещё поучать меня будешь, — фыркает, — считайте перед окнами зевак, если так и продолжите… — не договаривает, но девушки понимают. Мужчина уходит, а Хумин валится на матрас, раскидывая локти в стороны. — Чëт жарко мне. Хорошо, что ты сегодня пришла — вот и поужинаем вместе. У тебя есть чë дома?  — Не знаю, мамаша может и сделает. Я под ночь всегда прихожу, только воду пью.  — Плохо. Надо тебя откормить. Победишь меня в соревновании сисек?  — Тебя уже никто не обгонит, — смеётся, опираясь макушкой о её согнутую под головой руку.  — Победа всухую, — хмыкает, — а ты призëрша этой медальки.  — Чë?  — Ну, как, — привстаёт на локте, пытаясь объяснить свою шутку выгнувшей бровь девушке, — типа я победительница и приз одновременно, и ты выиграла меня как выигравшую. Как вин-вин, шаришь?  — Ага, — фыркает со смехом, отворачивая лицо, — как скажешь.  — Когда объясняю уже не смешно.  — Может изначально не было?  Баку смеётся громко, с Сондже ли или с себя, но ответную улыбку это тоже вызывает.  — Классная ты. Давай зарубимся наконец?  И секунды не выждала между фразами. Сондже ещё раз хмыкает и встаёт, накидывая свою футболку обратно на плечи. Хумин её тоже кидает.  — Сама стянула, сама швыряешься, когда определишься, а?  — Хочешь полуголая играть со мной?  — К тебе вопрос, — подмигивает. Сондже не может перестать улыбаться на её открытый бесстыдный флирт. Нравилась Хумин ей. Сильно нравилась.  — Могла бы.  — Могу.  — Давай. Всё равно батя твой ушёл.  — Чë он там не видел. Смущается больше моего.  — Тебе бы поучиться стыду.  — Чтобы я однажды сказала тебе не трогать меня?  — А вот это уже крайности.  — Так и знала.