В плену не своего сознания

Он ничего не планировал, все произошло спонтанно. Ма Хунцзюнь даже не понял, как все дошло до такого момента, где повернуть назад уже было нельзя. Вот они с Оскаром, как обычно, спорили. Злость от проигрыша в словесной перебранке взбудоражила кровь, и вот он уже стоит на коленях, одной рукой тыкая лицо Оскара в ковер на полу их комнаты, а второй стягивает с него брюки. Зачем? Что он собирается с ним делать? Выпороть? Маг с духом Злобного огненного Феникса не мог сам себе ответить на эти вопросы, однако он так же не мог себя остановить. Его телом словно управлял кто-то другой, вспыльчивый и беспощадный. И как бы более слабый парень ни пытался более сильному физически сопротивляться, у него это не получалось. Сразу после, словно каким-то жестоким писателем было безжалостно вырвано сразу несколько страниц из жизни Ма Хунцзюня, из его памяти, погружая его в болезненную, рваную бездну незнания. В небытие. Обрывки недоступных ему воспоминаний канули в лету, лишив его возможности осознать себя в зияющем провале времени и что-то делать в этот промежуток. Затем, столь же внезапно, его вернули в повествование, мгновенно окатив волной блаженства, словно ему поставили укол, и его накрыла медикаментозная, не знающая снисхождения эйфория, заставляя безоговорочно подчиниться зову тела, а именно не сдержанно двигать тазом, лишь бы экстаз не проходил, а наоборот, нарастал. Тяжелые всхлипы и болезненные вздохи, вперемешку со сдавленными вскриками и мольбами, доносящиеся откуда-то снизу, из-под него, чувство абсолютной власти над другим только сильнее побуждали его действовать, быстрее и быстрее, двигаться навстречу к этому одурманивающему наслаждение, скорее чем открыть глаза. Ему было плевать, что чувствует кто-то другой, он гнался только за своей всепоглощающей потребностью взять. Его пальцы впились в чужую плоть, так профессионально, ведь он делал это уже множество раз, ведь он ещё тот дамский угодник. Вскоре ритм движений стал хаотичным, удовольствие нарастало всё сильнее, сильнее... Он кончает и, закатив глаза под закрытыми веками, запрокидывает голову в ожидании, когда волна кайфа спадет. В то время как тихие, рваные стоны, что с самого начала показались знакомыми, только раньше он старался не обращать на это внимание, продолжали доноситься из под него и становились лишь громче... Наконец, когда его отпустило, он осмеливается открыть глаза, чтобы увидеть под собой своего одногруппника: как его толстые пальцы сжимаю тонкую шею блондина, от чего цвет его лица стал багровым, а с перепугу и вовсе показался с оттенками фиолетового. Он тут же отдергивает руки и Оскар начинает глотать жадно воздух. Опустив взгляд ниже, он обнаруживает, что из тела соединены обнаженными участкам в области паха. Осознание произошедшего ударило его наотмаш, беспощадно, битой по лицу, выбивая зубы, ломая кости, сотресая могз. Он поспешил подняться и освободить дрожащее, худощавое тело, и рухнуть на спину, рядом, такое знакомое по идеи приятное чувство лёгкости и разрядки расплылось по телу, он удовлетворенный физически, страдал внутренне за свое злодеяние. Он поворачивает голову в сторону Оскара и видит его убитый вид. Он без сил просто содрогается рыдания, из носа виден кровоподтёк, неужели он так сильно приложил его? Нижняя искусанная губа трясётся, как и всё его тело, то ли от холода, ведь он был полураздет, то ли, что было более вероятно, от боли, по ясным причинам. Душу неумолимо заполняла вина, и Ма Хунцзюнь тянет руку, чтобы извиниться погладить, утешить, открывает рот, чтобы успокоить, сделать хоть что-то, исправить хоть... — Чего страдаешь? — Грубо упрекает он мага пищи не своим голосом, толкая в плечо, или лучше сказать, ударяя кулаком, приумножая этим страдания еще, словно их было мало. И эту часть Ма Хунцзюнь был бы счастлив забыть, не знать или вовсе не делать, но он был словно гостем в своем собственном теле. — Сожрешь пару сосисок «Великого восстановления» и будешь как новенький. Не драматизируй, а лучше привыкай. Моя курочка!