Ганибал

Нил давно уже работал психиатром. Ему нравилась его работа. Особенно было интересно наблюдать за федералами, которые пытались узнать его мнение по вопросам преступников. Кевин постоянно к нему приходил, но в последнее время его Нил не видел. Новости до него доходили, о том что у фбр появился новый аналитик. Нилу было безумно интересно кто это, но лезть в это осиное гнездо Нил не собирался. Однажды Кевин привел с собой невысокого блондина, представил его как того самого аналитика. У Нила засияли глаза интерес было сложно скрыть, ведь этот юноша раскрывал дела просто пощелчку пальцев. Эндрю оказался чрезвычайным эмпатом и Нил почувствовал притяжение к нему. Но Эндрю был таким не просто так, он болел аутизмом, но то как ему помогала эта болезнь было удивительно. Он не желал говорить о своем прошлом, и желание докопаться до истины вызывало у Нила тягучую тяжесть в животе. Кевин привел его сюда за решением проблем кошмаров. Эндрю видел невероятно реалистичные сны, главными героями которых были преступники, жертвы, свидетели. Нил с жадность глотал каждое его слово. Он хотел узнать что же внутри черепной коробке у этого юноши. Нил наблюдал за Эндрю, когда тот говорил о своих снах, и в нем боролись два хищника. Один, доктор ФБР, жаждал вскрыть сложный механизм чужого разума, разложить его на составляющие, понять, как устроена эта уникальная эмпатическая машина. Другой же, нечто более древнее и темное, пробуждалось от тонкой уязвимости, мелькнувшей в глазах юноши, от той хрупкой искренности, с которой Эндрю делился своими кошмарами. Это было похоже на предвкушение — вкус неизведанного, манящий и опасный. "Он не верит, что я смогу помочь", - эта мысль пронеслась в голове Нила, но не вызвала раздражения. Напротив, она была частью игры. Эндрю, как и он сам, умел видеть дальше поверхностного. И это было тем ценнее. Нил не стремился «вывести его на чистую воду» в привычном смысле. Его интересовало не разоблачение, а проникновение. Он видел в Эндрю не просто «подопытного», а зеркало, отражающее те грани его собственного существа, которые он предпочитал не показывать миру. Кевин видел в Эндрю аномалию, опасную для порядка, поэтому его и привел, и Нил, как знаток аномалий, был идеальным кандидатом для «коррекции». Но Кевин не догадывался, что Нил не собирался "корректировать". Он собирался изучать. И, возможно, приручать. Сны Эндрю были не просто яркими - они были "живыми". Они пульсировали запахом крови, страхом жертв, холодным расчетом убийц. Эндрю видел все это глазами своих персонажей, чувствовал их боль, их отчаяние, их последнее дыхание. И Нил, слушая его, чувствовал, как дрожит паутина реальности. Он видел в этих снах не хаос, а странную, извращенную гармонию, которую Эндрю, сам того не понимая, впитал в себя. - То, что я вижу во сне, - это не фантазия, доктор. Это… воспоминание, - тихо произнес Эндрю, и от этих слов у Нила внутри все сжалось. Это было не просто признание. Это был ключ. Когда Эндрю начал подозревать, когда его взгляд стал настороженным, а приемы – прохладными, Нил не испугался, но незаметно даже для себя расстроился. Он почувствовал азарт. Эти подозрения не были страхом перед убийцей. Это был страх перед глубиной, страх перед тем, что он может увидеть в Ниле отражение себя самого, - отражение, которое он так отчаянно пытался скрыть. Было в этом и легкое разочарование, как будто Эндрю не хотел верить, что его «спаситель» может быть столь же темным, как и кошмары, преследующие его. "Лунатизм", так Эндрю объяснял свои провалы в памяти. Но Нил знал, что это нечто большее. Это была реакция его разума на слишком сильное внешнее или внутреннее давление. И Нил стал тем самым давлением. Он был и спасением, и источником опасности. Однажды, во время особенно тяжелого сеанса, когда Эндрю почти потерял сознание от напряжения, Нил не стал держать дистанцию. Он протянул руку и осторожно коснулся его щеки. Прикосновение было долгим, почти ласкающим. Эндрю вздрогнул, но не отстранился. В его глазах, полных боли и растерянности, промелькнуло что-то новое. Нечто, похожее на страх, но смешанное с… любопытством. Или даже с чем-то более глубоким. - Ты боишься меня, Эндрю? - мягко спросил Нил, его голос был почти шепотом. Эндрю медленно покачал головой. - Я… я не знаю, кого я боюсь больше. Тебя… или себя. Нил улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую он редко показывал. Улыбка хищника, поймавшего свою добычу. Но в ней было и что-то иное. Нечто, похожее на нежность. - Мы найдем ответы вместе, - пообещал он. - Вдвоем. Кевин, не подозревая о переплетении их судеб, продолжал видеть в Ниле лишь ценного специалиста, а в Эндрю - пациента, нуждающегося в «лечении» и лучшего аналитика. Он не мог предвидеть, что в стенах этого кабинета зарождается нечто куда более сложное и опасное, чем любой преступник, которого они когда-либо ловили. История отношений Нила и Эндрю начиналась, и она обещала быть такой же непредсказуемой и завораживающей, как самые темные сны.