Запасной герой

Тело прошибло ознобом, перед глазами замаячил яркий белый свет. Голоса в голове путались, сбиваясь в единый хор неразборчивых мычаний. По щекам от глаз и до самого подбородка пошли трещины, очень сильно напоминающие слёзы. Пришло его время. Раньше в этом теле, в этом бездушном, напоминающим застывший труп теле нельзя было угадать существо, приближенное по своим параметрам к человеку. Но пусть конечности оставались недвижимы много сотен лет, разум не отключался. В нём хранились данные о том, как мама взяла его модель в первый раз на руки, будто настоящего ребёнка, как несла его по тёмным коридорам к выходу из места, где его оставили другие люди. Записались отдельные моменты с той единственной и неповторимой, которая нашла его в том отвратительном мире и забрала с собой, заставив отречься от холода и сырости. Или там было жарко? Датчик термочувствительности оказался повреждён. И голоса тоже. Вообще весь механизм, кроме модуля сознания. Это стечение обстоятельств его спасло от полной перепрошивки, от амнезии, от потери личности, закладываемой в нём изначально. А кем? Точно. Кем он был создан? Пока, как думала Октавия, она примеряла парики на безвольной кукле, в голове найдёныша стал созревать план действий на всю дальнейшую жизнь. В конце-концов, что ему оставалось делать, кроме как бесконечное множество часов думать о том, да об этом? Начался отчаянный поиск смысла его существования. Первым вариантом было найти создателя и разузнать всё у него. Так решилась бы куча вопросов, крутящихся на повторе в мыслях, точно волчок, запущенный ребёнком и не заинтересовавший его. Но, здраво расценив этот мотив предательством мамы, крутившейся возле его тела больше сорока последних минут в попытке привести корпус и покрытие в божеский вид, продолжил размышлять дальше. Стать гордостью своей спасительницы? Нет, велик шанс оказаться слишком навязчивым. Создать музыкальную группу и покорить весь свет? В том нет смысла и резона. Обзавестись семьёй? Мимо, уже сделано. Кто, если не член семьи будет так ухаживать за ним, правда? Так стараться над презентабельностью чужого внешнего вида, так ласково гладить по щекам обеими руками, во время осмотра испорченного лица? Приятно знать, что хоть кому-то он был нужен, что у него есть человек, с которым можно провести оставшуюся вечность. Довольно кивнув, мама отошла на полшага назад и оценила проделанную работу. Затем сделала снимок, перед глазами ярко мелькнула вспышка. Ничего, это можно потерпеть. Главное, что они вместе, что есть друг у друга, что... За Октавией закрылась дверь. В комнате, где они провели столько времени, стало неприятно тихо. Так же, как в «том месте». Голубоватые стены в приглушённом свете пугали. Не было в помещении ни звука шагов, ни дуновения ветерка, ни её голоса. Он всё думал: «Она вернётся. Наверное, захотела взять ещё одну безделушку для нашей игры. Сейчас двинется ручка, и мама придёт! Нужно просто подождать.» Ведьма и впрямь возвращалась. Но не к нему. На него ей было всё равно. Очередной безделушкой для игры стал он сам. Вот только игра не начиналась. Почему-то. Почему-то появлялись другие вещи, в гораздо лучшем состоянии, однако даже они не прельщали спасительницу. Как же ей, в таком случае, мог угодить нерабочий механизм бледного тельца? О, от этих вопросов уже хотелось выть во всё горло. Давление на голову продолжалось, ощущение собственных бесполезности и безнадобности заставляло пытаться вывернуться наизнанку, хоть немного пошевелить изломанными шестернями внутри. Боль пронзала после каждого следующего раза. Будь он человеком, сравнил бы это чувство с тем как если бы вы попытались пройтись по льду со сломанными руками и ногами, в одиночестве и с роем пчёл, жужжащих откуда-то изнутри. А комната всё заполнялась и заполнялась. И однажды днём мама посадила на соседнее кресло куклу, точь-в-точь похожую на него самого, только наряженную в платьице и с невероятно красивыми большими глазами цвета лазурного неба. — Вот так, милая, — проворковала девушка, проведя рукой по тёмным волосам манекенщицы, — теперь ты такая очаровашка! Надеюсь, Итэру ты понравишься. Затем вперилась взглядом в своего первенца, грустно улыбнувшись ему, будто не думая над тем, что его могут выбрать заместо той красавицы, сидящей сбоку. Как же так? Как такое могло произойти? Разве они не должны быть вместе? Разве она — не его семья? Разве он напрасно так издевался над собой все эти годы, чтобы так и остаться одиноким, никому не нужным хламом? Слова рвались из глотки, моторчик, заменяющий сердце, вот-вот взорвался бы от перенапряжения, но ведьма своей мягкой неслышной походкой снова удалилась отсюда, оставив его задыхаться пылью, страхом, безнадёжностью...

***

— Ух ты! — из коридора донёсся незнакомый писклявый голос. — Как тут красиво! А это, должно быть, и есть те самые манекены, о которых говорила Октавия! Только погляди, Итэр! А данное имя уже звучало в этих бездушных стенах. Модуль принялся активно работать, сохраняя каждую реплику, сказанную гостями в следующие секунды. — Грандиозное оформление, — согласился человек с ужасно приятным тихим тембром. Путешественник быстрой походкой, выработанной за всё время своего пребывания в Тейвате, приблизился к двум безучастным машинам, сидящим недвижимо. Янтарные глаза быстро осмотрели «новенькую модель» и в них блеснула такая нежность, такая тоска, что захотелось отключиться. Неужели так могли смотреть на бездушное изобретение человечества? Тогда почему на него никто так не глядел? Почему мама сделала эту пустышку прекраснее его? Неужели, их связь менее прочная? Она не любит его? Один из перетянутых проводочков внутри стал настолько упругим, что нечаянно задел другой, вытянувшись в струнку. Веко правого глаза дёрнулось. — Ой, он только что шевельнулся! — взвизгнула летающая девчонка, спрятавшись в один миг за спину светловолосого юноши. — Дёрнулся? — изумился тот и подошёл ближе к другому бездыханному роботу, борющемуся прямо сейчас с отчаянием от идеи, что, напугав малышку, он впал в всеобщую немилость. Итэр замер на миг, ужаснувшись. В стеклянных очах читался пережитый ад. Ему не могло показаться, ни в коем случае. Сердце мечника сжалось, когда до разума дошло, что он и этот манекен до странного похожи. Им обоим страшно от мысли, что их забудут, что они ничего не стоят без других, что руки их связаны, пусть и в разном плане. К горлу подступил тошнотворный ком. Искатель приключений на ватных ногах сделал ещё шаг вперёд, остановивших у самых ножек кресла, и медленно осел на пол, опустив сначала одно колено, затем другое, так сев перед куклой. Онемевшими пальцами провёл по чужой щеке, спустившись на шею и дальше до груди. Там остановился, пытась прощупать удары, свойственные всем живым существам этой планеты. Ни-че-го. Гнев боролся с печалью, сострадание с пониманием, отвращение с крепкой нитью, отныне связывающей их. Давным-давно парнишка слышал легенду от сестры, любившей проводить время в библиотеке их родного дома. Не зная почему, Итэр мгновенно вспомнил их тихие вечера, ещё не наполненные бесконечностью дорог в параллельные миры, потрескивание камина, мягкое шуршание страниц. Подобную атмосферу он, конечно, пытался воссоздать в Чайнике, подаренном ему мадам Пин, однако главного ингредиента той незабываемой минуты жизни не было. Не было Люмин. Но была память о ней. И о том, что ей нравилось. А нравились ей истории, где герои побеждали за счёт ума, хитрости, хладнокровия. Каков этот «человек» путешественник не знал. Но ему до боли хотелось, чтобы их связало нечто большее, чем страх. Пусть имя. Одно имя, часто звучавшее из уст сестрёнки, зачитывающей любимые отрывки вслух, будет для них первым совместным секретом, первой тайной, доступной лишь им. Никому и никогда юноша не расскажет, почему избрал именно это существо, почему именно так назвал. Однако более логичного выбора для себя он в тот момент не видел. Положив ладонь на грудную клетку робота, как учила его Октавия, мечник громко и чётко произнёс: — Локус. В этот момент манекен моргнул. В затуманенных любовью глазах заблестели искорки. — Здравствуйте, Итэр и Паймон!