Одно зимнее чудо

— Стой, стой. Мы можем остановиться? Мне нужна минутка. Тони сдержал болезненный стон и привалился к засыпанной снегом коре дерева. Спустя примерно милю боль стала невыносимой, но им нужно было продолжать идти, поэтому он честно старался, — но больше просто не мог. Зимний Солдат остановился, обернулся и посмотрел на Тони со своим фирменным подчеркнуто нейтральным выражением лица; Тони несколько раз молча вздохнул, прежде чем его спутник всё же заговорил: — Мы должны добраться до убежища до наступления темноты. Иначе из-за снежной бури будет невозможно ориентироваться. — Знаю, знаю, — Тони продолжал тяжело дышать, ненавидя себя за то, что запыхался. Он, чёрт бы всё побрал, был в фантастической форме, — по крайней мере, для сорока с лишним лет, — но у него была вывихнута лодыжка, адреналин выветрился за три мили до финиша, наверняка были и другие травмы, которые он не ощущал из-за острой боли в ноге, и по ощущениям он застрял посреди Сибири в разгар зимы — вообще-то, они были в Вайоминге, но посыл оставался прежним, — и замерзал до смерти, а его единственной компанией был Зимний Солдат. Всё так быстро полетело к черту. Взрыв по другую сторону, предположительно, заброшенной базы Гидры вывел из строя их квинджет — Тони точно пошлёт чёртов счёт уже-не-сенатору-Стерну, — после того как изучит разведданные и выяснит, кто несет ответственность за этот бардак — и пока их самолет взрывался, Баки и Тони столкнулись с засадой и одним запаниковавшим придурком из Гидры, который ворвался к ним первым, думая, что ему нечего терять. Он направил пистолет Тони в грудь, а поскольку костюм Железного Человека в охранном режиме был недостаточно быстрым, чтобы уклониться, именно Баки оттолкнул Тони с дороги. Однако, когда пуля не попала в Тони, она полетела во взрывчатку, которую он и пришел сюда обезвредить, и на этот раз костюм успел вовремя, пожертвовав собой, чтобы защитить их обоих от жара и большей части разрушающегося здания. Но как только остатки базы перестали дрожать, уже не Баки тихо прошептал Тони на ухо: «Не двигайся, будь здесь», а учитывая, что его лодыжку придавил громадный шлакоблок, Тони ничего не оставалось, кроме как послушаться и смотреть, как Зимний Солдат с серьёзным видом движется в бой. Ему было не особо стыдно признать, что он отвернулся после смерти первого агента Гидры. Не считая самого Зимнего Солдата, Тони был единственным человеком, который выбрался с базы живым. — Просто дай мне секунду, ладно? — взмолился Тони, дыша через нос и пытаясь не обращать внимания на боль. — Со мной все будет нормально, клянусь, я смогу идти дальше. — Уже темнеет, и… — Я знаю! Ясно? Просто… Блядь! — Тони ударил кулаком по ни в чем не повинному дереву, которое единственное удерживало его в вертикальном положении. Нога болела, но выбора не было. — Черт бы побрал Гидру, каждого из этих кусков дерьма, — с отчаянием, переходящим в панику, Тони хмуро оглядел окрестности. — И они что, не могли устроить своё дурацкое злодейское логово где-нибудь вроде Гавайев? Почему их базой не могла быть какая-нибудь симпатичная хижина в лесу, где мы не морозили бы задницы? Нейтральное выражение лица Солдата не изменилось. — Мы в лесу, — невозмутимо ответил он, и именно в этом и заключалась разница между Баки Барнсом и его альтер-эго, которое иногда брало верх, особенно в подобных опасных ситуациях. «Мы в лесу, куколка, но ты абсолютно прав. Твоя милая задница, конечно, заслуживает лучшего». Баки Барнс флиртовал бы и язвил, он подмигнул бы и одарил его своей очаровательной кривой ухмылкой. Баки не всегда вел себя так, как на тех роликах в оттенках сепии, но нельзя было сказать, что он не сохранил своего легендарного обаяния. Зимний Солдат не шутил и уж точно не флиртовал. — Клянусь, я почти готов, — заверил его Тони, но сам выдал себя, закрыв глаза и издав этот глупый стон. — Обещаю, доберемся до хижины, и я… Эй, подожди, ты что делаешь? Тони взвизгнул, когда Зимний оказался прямо перед ним и поднял Тони на руки. — Ты что, издеваешься? — Тони хлопнул его по твердому, как камень, плечу, наверняка причинив больше боли себе, чем Солдату. — Ты не будешь нести меня всю дорогу до хижины! — Это самый логичный вариант. Перестань ёрзать. Тони сделал, как сказано, но только потому, что не хотел, чтобы Солдат уронил его, а еще потому, что так близко его голубые глаза были слишком, черт возьми, завораживающими. — Ты… нет, ты не можешь меня тащить, — попытался он снова, правда, с меньшим рвением. — Ты и так несешь сумку, ты выдохся… — Я достаточно сильный, — Солдат смерил Тони еще одним пристальным взглядом, но вблизи он уже не казался холодным. Зимний Солдат не проявлял таких эмоций, как Баки Барнс, но теперь Тони видел, как сжаты от напряжения его губы, как в глазах застыла усталость. На щеке у него запеклась струйка крови, а дыхание было влажным и теплым. — Когда начнет идти снег, он будет идти быстро. Нам нужно добраться до убежища. Это не идеально. Знаю. «Но это наш единственный выбор», — не сказал он, но Тони прекрасно его понял. Он покорно кивнул, и Терминатор воспринял это как разрешение продолжить. Не имея другого выбора, Тони позволил себе расслабиться и устроиться побезопаснее, обхватив Солдата рукой за шею. Он плотнее запахнул куртку — почти уверенный, что ее сняли с мертвого агента Гидры, но стараясь не думать об этом, — и зарылся лицом в плотную кожу униформы. Тони прислушивался к хрусту снега под сапогами Солдата, к жуткой тишине древнего леса вокруг и пытался не обращать внимания на пульсирующую боль в лодыжке, пытался вообще ни о чем не думать, но его мысли постоянно возвращались к человеку, который нес его в безопасное место. Существовало несколько теорий о Солдате и о том, кем он был внутри Баки Барнса. Некоторые утверждали, что это была магия, другие считали, что Гидра снова толкала науку за ее пределы. Врачи, которые осматривали Баки, когда он сдался Мстителям, решили, что это защитный механизм, что его разум расщепился, чтобы защитить более чувствительные части от ужасов, которые он пережил. Тони с Брюсом предположили, что здесь сыграла роль и порченая суперсыворотка. В конце концов, Брюс и сам экспериментировал с ней, добавил туда немного гамма-излучения и бум! — получился Халк. Ситуации были разные, но было в них и общее. Брюс и Халк были двумя разными сущностями, двумя душами, если верить в их существование, а Баки и Солдат были двумя сторонами одной медали, причем Солдат появлялся как версия Баки — без фильтра, но ещё и менее разговорчивая, более задумчивая и резкая, менее зацикленная на общественных нормах и всех других глупых человеческих условностях. Он был немногословным солдатом, сосредоточенным на том, что считал своей миссией; сочетанием инстинкта и подготовки, внушающим ужас в бою и загадочным во всем остальном. Баки признался, что позволял Солдату брать контроль во время самых тяжелых битв, несмотря на то, что говорил, как дискомфортно ему, когда это холодное, расчетливое существо занимало место в его голове. После особенно жестоких кошмаров Баки тоже просыпался Солдатом, и было много ночей, когда полусонный Тони забредал в гостиную только чтобы обнаружить, что их местный убийца сидит на полу, чистит оружие и точит ножи, а по телевизору идёт старый русский фильм. — Старк. — Зимнее Чудо. — Я тебе нужен? — Нет, просто, э-э, забирал полуночный перекус. Продолжай работать над своей… очень внушительной коллекцией ножей. Обычно в этот момент Тони поджимал хвост и убегал, но готов был поклясться, что до последней секунды чувствовал на себе пристальный взгляд Солдата. По большей части, Мстители к этому уже привыкли, смирившись, что Солдат был частью пути, который проходил Баки Барнс, чтобы выздороветь, но, конечно, не всё было гладко. У Стива с Солдатом были напряженные отношения, что в целом имело смысл, поскольку и у Баки были сложные чувства к Стиву. Они очевидно любили друг друга, но им трудно было найти общий язык после стольких лет порознь. Баки готов был с головой окунуться в будущее, оставить старые, ненужные черты Баки Барнса позади, дополнить себя блестящими новыми и выяснить, кто он такой. Стив с трудом с этим справлялся, и, хотя его отчаянная потребность сохранить прошлое была понятна, учитывая обстоятельства, они часто не соглашались. Но если Баки и Стив обычно вступали в напряженные споры вполголоса, а остальные делали вид, что не слышат, Солдат продолжал сыпать ругательствами на русском и бить Стива по лицу. В общем, они работали над этим. Лучше всего, кажется, Солдат ладил с Наташей и Сэмом, как было и с Баки, но от Тони, с которым Баки был готов отчаянно флиртовать, ходя за ним по мастерской, как утенок, и позволяя ему таскать себя по всем ресторанам на Манхэттене, Зимний Солдат держался на расстоянии. И сам Тони от него тоже. Особенно громкий хруст сосновых иголок под сапогами Солдата вывел Тони из задумчивости, и он пошевелился, стараясь не выскользнуть из его хватки. Солдат, не говоря ни слова, перехватил его, чтобы удержать, но нести Тони, их оружие и припасы, которые удалось сохранить, было непросто даже для суперсолдата. Снег становился все глубже, мешая двигаться, но Солдат продолжал идти без передышки, зная, как знал и Тони, что с началом снегопада их путь к убежищу будет быстро перекрыт. Внезапно Тони почувствовал себя жалким и бесполезным, неспособным ни на что, кроме как быть чертовой обузой. Но в то же время он был так благодарен, что Солдат был здесь вместе с ним, а значит, Баки тоже был здесь, потому что их невозможно было разделить, как бы Стиву этого ни хотелось. — Спасибо, — едва слышно прошептал Тони и спрятал лицо, чтобы защитить от холода замерзающий нос. Солдат по-прежнему не отвечал, но провел большим пальцем по плечу Тони в знак утешения и прижал его к себе крепче, и теперь к слоям разочарования и благодарности Тони добавилось чувство вины. В конце концов, была причина, по которой Тони обычно избегал Солдата. Потому что пока Стив испытывал на него праведный гнев за то, что он безвозвратно изменил его лучшего друга, пока Наташа иногда с трудом отличала его от того, кто тренировал ее в Красной комнате, пока одни относились к нему с настороженностью, другие — со страхом, а третьи по-прежнему просто предпочитали Баки, был Тони. Тони и его нелепое, опрометчивое, граничащее с непристойностью влечение к этой стороне Баки Барнса. В его защиту — влечение к другой было примерно таким же. Две стороны одной медали и все такое, но Тони, кажется, был единственным, кто был влюблен и в язвительного, кокетливого мужчину, у которого загорелись глаза, когда он впервые повел его в планетарий, и в мужчину, который смотрел на мир со осторожностью и не мирился ни с чьим вниманием, и который, чёрт бы всё побрал, меньше двух часов назад свернул человеку шею голыми руками, потому что тот направил на Тони пистолет. Баки и Зимний Солдат оба были такими способными, умными, великолепными и привлекательными, и то, как Солдат теперь безропотно нес Тони, полный решимости доставить их в безопасное место, тоже совсем не помогало. Конечно, Тони и Баки флиртовали как два безумца, давали друг другу милые прозвища, которые всех раздражали, и проводили вместе много времени, разделяя общие интересы, но Баки никогда не делал попыток выйти за рамки их непринужденной дружбы, а эмоции его по поводу Зимнего Солдата были такими сложными, что Тони никогда не мог набраться смелости и признаться, что неважно, кто будет впереди, — Баки или Солдат, — и не мог не хотеть… Тони чувствовал себя извращенцем просто думая об этом, наслаждаясь даже этим дерьмовым днем потому, что ему довелось провести его часть в объятиях Зимнего Солдата. Он вздохнул, пытаясь забыть, как страстно он хотел этого сложного человека, и попытался не обращать внимания на мучительный холод. *** — Знаешь, ты с нами уже почти год, а так и не представился. Попытка Тони начать разговор была встречена молчанием, и он фыркнул, надеясь, что Солдат поймет, что для Тони это лишь станет вызовом. Они добрались до наполовину разрушенного заброшенного «убежища» благодаря откровенно нечеловеческой решимости Зимнего Солдата, когда снег уже валил хлопьями, а мир вокруг погрузился в кромешную тьму, стоило им переступить порог. Теперь, даже после того, как Тони проглотил гору обезболивающих, ему все еще было больно, все еще было холодно, и ему нужно было отвлечься. — Снежинка, если ты будешь продолжать молчать, я вынужден буду пойти на крайние меры. — Мой позывной — Солдат или Актив, — ответил Солдат, уже избавившись от снега, который усыпал его голову и плечи и комьями прилип к ботинкам. Теперь он осматривал хижину, обходя ее по периметру, наверняка проверяя безопасность. Тони с беспокойством оглядел крошечный домик. В целом, Солдат сейчас вполне мог составлять список всех самых простых способов, которыми Гидра могла бы убить их посреди ночи. Тони бросил рюкзак — внутри были ещё лекарства, запчасти для дугового реактора и прочая техника, которая здесь ему была не нужна, — и прошел в крошечную кухню, чтобы порыться в шкафчиках, и заговорил громче: — Это были позывные Гидры, а мы не Гидра. Черт, хотел бы я посмотреть, что ты сделаешь с Гидрой, так что нет, нам нужно что-то ещё, а я устал придумывать для тебя все более нелепые прозвища. Количество киногероев, на которых я могу сослаться, ограничено. — Разве в данный момент это актуально? Тони не закатил глаза, но только потому, что большая часть его тела к этому времени уже успела замерзнуть, и вздохнул с облегчением, когда заметил в одном из шкафчиков еду. Упаковкам пайка звезду Мишлен не выдали бы, но мучительно голодному Тони они показались восхитительными. — Вопрос имени всегда актуален! — крикнул он в ответ. — Что, Робокоп, не можешь придумать себе имя, одновременно исследуя наш маленький домишко? — когда ответа не последовало, Тони продолжил с еще более раздражающей интонацией. — Да ладно тебе, Зимнее Чудо, — эй, этот вариант и правда подходил к сегодняшнему дню, — дай мне что-нибудь, или я продолжу свои дурацкие прозвища. Мне называть тебя просто Зимним? Это, по крайней мере, звучит приятнее, чем Солдат. А может, Джеймсом? Но нет, Джеймсом иногда называют Баки. Снова повисла тишина, и Тони уже собирался вернуться, чтобы посмотреть, там ли еще Солдат, но он опередил Тони, уже стоя у входа в кухню, стоило ему обернуться. Они смотрели друг на друга, сплошь невысказанные вопросы, но единогласно решили расставить приоритеты и продолжить попытки понять, с чем им предстоит работать. Молчание было не мучительным, поэтому Тони не стал его нарушать, не желая заполнять воздух болтовней, чтобы не раздражать своего угрюмого и молчаливого собеседника. Сейчас они нужны были друг другу больше, чем в любое другое время, и хотя Тони никогда не думал, что Солдат причинит ему боль, он не хотел и раздражать его больше, чем необходимо. Слишком сосредоточенный на куче выброшенных проводов и печатных плат в коробке, спрятанной под раковиной, Тони слишком быстро поднялся с корточек и чуть не столкнулся с Зимним Солдатом, который наклонился над ним, чтобы дотянуться до чего-то на верхней полке. Быстрая реакция спасла их обоих, и, поскольку рука Солдата все еще лежала на его плече, Тони поднимался медленно, широко раскрыв глаза и остро ощущая нехватку пространства между ними и то, как Солдат прижимал Тони к древнему на вид кухонному столу. Он моргнул, заставляя себя игнорировать желание наклониться ближе, но все, о чем он мог думать, — это тепло тела напротив. Господи, суперсолдаты что, и правда ходячие печки, а? — Прости, Мороженка, клянусь, я не пытался ударить тебя головой, я просто… — Яша. —…Что? — Ты просил меня выбрать имя. Яков, русская форма имени Джейкоб, имеет общее происхождение с Джеймсом. Так что это все равно Джеймс… Но не совсем. — О, — Тони снова моргнул, переваривая услышанное. Это, наверное, был первый раз, когда Солдат сделал настолько явный выбор в отношении своей личности. — Думаю, в этом есть смысл. Бакару с нами? Или он сейчас не на связи? — Баки не будет возражать. Не слишком. — Загадочно, — Тони хотелось задать еще несколько вопросов, но он напомнил себе о двух важных деталях. Во-первых, ему не следовало так радостно интересоваться мозгом Баки, потому что существование Солдата не было какой-то природной аномалией, которую следовало изучать, а во-вторых, они сейчас застряли посреди ледяного нигде. Досадную деталь, что его тело автоматически покачнулось ближе к теплу, исходящему от Солдата — от Яши — ему однозначно стоило проигнорировать. Тони кашлянул и заставил себя отодвинуться, готовясь к холоду, который мгновенно охватил его. Ему просто нужно было сосредоточиться. Они были где-то в глуши, застигнутые снежной бурей, с ограниченными запасами провизии, без связи с командой, а Гидра, возможно, все еще сидела у них на хвосте. В целом, ужасное время для моральных проблем со стороны его либидо. Он снова прочистил горло. — Кажется, еды достаточно, уже неплохо. Печи нагреваются сами, нам нужна только вода — я открыл кран, но из него ничего не потекло, так что, если раньше здесь и был водопровод, теперь его нет. — На верхней полке есть металлические кастрюли. Мы можем развести огонь и использовать их, чтобы растопить снег. — Ага, это даст нам воду для завтрака. Я видел овсянку, соль, сахар и несколько банок фасоли. Так что мы должны развести огонь, посмотреть, есть ли где-то здесь сухая одежда, в том числе одеяла, и устроиться на ночь. Тони повернулся, чтобы перешагнуть через одну из коробок, и слишком поздно понял, что наступил на поврежденную ногу. Она подогнулась, и он испуганно вскрикнул, готовясь к падению, но удара не последовало; две руки подхватили его на полпути. — Черт, я почти забыл, — пробормотал Тони и выдохнул через нос, зажмурившись. Все его тело сотрясала дрожь, как от холода, так и от боли. — Тебе нужно отдохнуть, Старк. Я позабочусь о провизии. Тони посмотрел в его серо-стальные глаза — и, возможно, они с самого начала никогда не были холодными, потому что сейчас он видел в них море решимости. — Да, может, ты и прав. Думаю, я пойду присяду и попробую повозиться с деталями, которые у нас есть, может, удастся собрать передатчик, — Тони попытался изобразить на лице улыбку, но на Яшу это, похоже, не произвело особого впечатления. — Я сделал миниатюрный дуговой реактор в пещере, так что я должен быть в состоянии обеспечить нам здесь нормальную связь, верно же? Как по команде, завыл ветер, и они оба повернулись, чтобы посмотреть, как снег бьет в окно. Самым эгоистичным образом Тони хотелось сократить расстояние между ними, прижаться к поддерживающему его телу и провести так всю ночь. — Сомневаюсь, что сигнал пройдет в такую погоду, — рассеянно заметил Яша. Он снова повернулся к Тони и отпустил его. — Иди и сядь. — Ладно, ладно, — Тони отмахнулся от него и, стиснув зубы, попытался обойти коробки. Но его лодыжка снова запротестовала, и он попытался ухватиться за что-нибудь, чтобы не упасть, и Яша снова удержал его в вертикальном положении. — Черт, — прошипел Тони, недовольный собой, своей ногой и всей этой дурацкой миссией. — Извини, я просто… я сейчас такой, блядь, бесполезный. — Ты ранен, — сказал Яша. В его голосе не было ни осуждения, ни порицания, ничего, кроме простой констатации факта. Тони был ранен, поэтому для него было совершенно нормально, что он спотыкался, как идиот, не мог ходить, и его нужно было носить на руках, как ребенка. Тони подавил приступ самобичевания. Возненавидит себя, когда они вернутся к цивилизации, но сейчас он просто прижался к Яше и позволил увести себя из кухни и усадить на старый пыльный диван, стоящий у тёмного камина. Яша, не задерживаясь, вернулся на кухню, так что Тони потратил время на то, чтобы поднять повыше свою дурацкую лодыжку, но он появился снова, сначала с коробкой запчастей, а потом с несколькими одеялами. Они были слегка поеденными молью и пыльными, и Тони чихнул, но с готовностью накинул одно себе на плечи, жадно впитывая каждую каплю тепла. На этот раз Яша остался рядом. Он словно не знал, чем себя занять, что было совершенно на него не похоже, поэтому Тони слегка подтолкнул его. — Наверное, будет лучше, если мы соберем достаточно припасов, чтобы развести огонь. Нам нужны тепло и вода. Яша кивнул, но не двинулся с места, бросив взгляд на ногу Тони, которая теперь покоилась на крошечном табурете, найденном за диваном. — Ты ранен, — повторил Яша, и на этот раз Тони нахмурился. — Я в курсе? — Нам нужно осмотреть ногу, обработать ее… Тони отчаянно замахал руками, когда Яша попытался подойти ближе. — Нет-нет, не-а, просто… оставайся на месте. Слушай, все нормально. Она не сломана — видит бог, я не смог бы ходить, будь это так, — и крови особо не было. Просто ублюдский ушиб, так что, не знаю, схожу попозже засуну ногу в сугроб или типа того. Яшу это, кажется, не убедило, но он не попытался подойти ближе. — Ты уверен? — Да-да, я в порядке, — последнее, что Тони нужно было, это чтобы Яша суетился вокруг него. Ему нужно было сосредоточиться на передатчике и забыть о своих глупых чувствах, обо всех сожалениях и чувстве вины, и, может быть, тогда он перестанет чувствовать, что сердце готово разорваться каждый раз, когда Яша оказывался рядом, с его гребаными глазами, гребаным тёплым телом и всем этим гребаным беспокойством. Коротко кивнув, Яша вернулся на кухню, и Тони отказался признать, как навалилось одиночество, стоило ему скрыться из виду. *** Теперь это одиночество не покидало его, даже когда они находились в одной комнате. Веселый маленький огонёк в камине был результатом серьезной работы, но вместо того, чтобы сидеть возле него — возле Тони — чтобы согреться, Яша забился в самый дальний угол хижины. Тони не нужно было оглядываться, чтобы понять, что он ест уже, наверное, третью порцию говядины терияки, повторяя заученный ритм из «зачерпнуть, прожевать, проглотить». Стоило признать, Тони с меньшим энтузиазмом принялся за свое мясо с подливкой, но еда есть еда, даже если он дал себе обещание слетать в Калифорнию, как только они вернутся домой. Солнечная погода, шестьдесят градусов тепла и любимый ресторанчик с бургерами? Да, пожалуйста. Ветер снова завыл, напугав его, и Тони огляделся, чувствуя непреодолимую потребность проверить каждый уголок и трещинку, и, честное слово, время на природе было ему не на пользу. Снаружи стояла кромешная тьма, завывал ветер, снег безжалостно колотил по их крошечному дому, ему было больно, его спутник с тех пор, как помог ему, не издал ни звука, и все эти страдания только усугублялись тем, что Тони хотелось выбраться к чёртовой матери из собственной кожи от страха. Единственным светлым пятном был их «передатчик», который должен был передать сигнал команде, как только закончится снежная буря. Молча Тони наблюдал, как Яша аккуратно отложил опустевший контейнер с едой и поднялся, чтобы еще раз осмотреть хижину. По телу Тони снова пробежала сильная дрожь, он плотнее закутался в одеяло и придвинулся поближе к огню, но, казалось, больше это не помогало. Холод уже проник до костей, остудил кровь, заставляя ее бежать медленнее. Физически это было невыносимо, но теперь холод проникал и в мозг. Каждый раз, когда Тони закрывал глаза, он видел стены пещеры, вспоминал струйки пара изо рта Йинсена, когда он рассказывал ему истории, пока они, прижавшись друг к другу, укрывались грязными тряпками. Тони подавил стон и заставил себя открыть глаза, чтобы посмотреть на огонь, повторяя про себя, что он больше не в той проклятой пещере. Он был не с террористами, это была не вражеская территория, и он не собирался умирать. Еще один взгляд через плечо подтвердил, что он был не единственным, кто испытывал трудности. Яша остановился перед крошечным окном и стоял там, безучастно глядя на улицу. Очевидно, они оба не очень хорошо переносили холод. Тони задумался, была бы у Баки — дерзкого, уверенного в себе, разговорчивого Баки — такая же реакция, и теперь жалость к себе пробивалась сквозь все страдания. Баки не оставил бы Тони сидеть здесь и замерзать насмерть. Тони с удвоенной энергией отбросил эту мысль. Он не умрёт. Просто ему было одиноко, страшно, холодно, и с каждым стуком зубов и отголосками воспоминаний он впадал во все большее отчаяние. *** — Тебе нужно поспать, — произнёс Яша, когда Тони снова сел и склонился над краем матраса, который они перетащили поближе к огню. — Ты очень устал, и мы не знаем, сколько времени займет спасение. — Тебе нужно поспать, — раздраженно пробормотал Тони, продолжая смотреть в огонь. Яша был прав, но Тони не мог заснуть в таком состоянии. Сон грозил жестокими кошмарами, а Тони не сможет справиться с таким психическим напряжением вдобавок ко всему остальному. — Мне не нужен сон, чтобы завтра нормально функционировать, — сказал Яша, и Тони воздержался от замечания, что нужно ему научиться распознавать сарказм. — Я буду на страже и функционировать достаточно, даже если пропущу одну ночь. Ты — нет. — О, давай, просто скажи, что я ничтожный, жалкий человек, который не может о себе позаботиться! Глаза Яши опасно сверкнули. — Я такой же человек, как и ты. — Да это чушь собачья! Ты накачан стероидами высшего качества, теперь тебе не нужно ни спать, ни есть, ни чтобы тебя таскали на руках, как ребенка! Ты, блядь, идеальный! О боже, чёрт возьми, ему нужно было заткнуться. Что, блядь, с ним не так? Яша не виноват в этом — никто не виноват, кроме Гидры. — Черт, это было… это было неуместно, прости. — Все в порядке. Ты настроен агрессивно. Полагаю, это из-за недостатка сна. Неважно, Тони снова начал кипеть от злости. — Ого, так ты способен быть таким же придурком, как и твой коллега. Что, чудеса никогда не прекратятся? — Тони хмыкнул и снова натянул одеяло на себя с драматичностью большей, чем это было необходимо. — Уверен, ты там сидишь и жалеешь, что вызвался добровольцем на это задание, да? Уж прости, что связался со мной. — Я никогда этого не говорил. — Не вешай мне лапшу на уши, ладно? Не знаю, что произошло до этого, но очевидно, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего — не думай, что я не заметил, как ты избегаешь меня… — Я патрулирую! —…но мне начинает казаться, что я заразный. Не беспокойся, обещаю, что ты не подхватишь от меня грязную жалкую человечность, если подойдешь ближе, чем на пять футов. Тони услышал, как Яша разочарованно зарычал, и вообще-то было даже ободряюще вызвать у него настоящие эмоции. Наверное, то, что Тони разозлил Зимнего Солдата, ничего хорошего о его инстинкте самосохранения не говорило, но ему нужно было хотя бы что-то, чтобы помнить, что он не один застрял в этом заснеженном аду. — Думаешь, я сижу здесь только чтобы поупрямиться? — продолжил Тони и повернулся, чтобы посмотреть на Яшу. — Думаешь, я не хочу спать? Но вот в чем дело — мне холодно. Я не перестаю мерзнуть с тех пор, как мы выбрались из той хреновой лаборатории, и ничто не помогает, ни эта дурацкая, заплесневелая одежда, ни эти изъеденные молью одеяла, ни это пойло, которое ты называешь чаем, ни даже камин! А я не могу спать, когда мне холодно, ясно? Как ты думаешь, почему в моей Башне вечно жара в 80 градусов? Видит бог, все постоянно на это жалуются! Тони тяжело вздохнул — от такого количества слов у него перехватило горло, его вялое тело слишком быстро начало напрягаться, но когда Яша ничего не сказал, а продолжал сидеть, скрестив руки на груди и сжав губы в жесткую линию, Тони решил дать остальным словам излиться наружу. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу Афганистан. Ты знаешь, как холодно бывает ночью в пустыне? И так плохо, когда ты застрял в пещере, но еще хуже, когда ты умираешь с голоду, и у тебя недостаточно жира на костях, чтобы согреться, и нет приличной одежды, нет ничего. Ничего, кроме крошечного костра и бульона, на вкус напоминающего гниющие овощи, которым ты не можешь не давиться с жадностью, потому что он теплый, это еда, и всё, что ты получишь. Так что я… я не могу, ясно? Я хочу спать, боже, это всё, чего я хочу, но я не могу, не когда я не перестаю дрожать, не когда у меня болит нога, и не тогда, когда я закрываю глаза и вижу эту чертову пещеру. Он захрипел, холодный воздух проник в легкие, и когда Яша даже не потрудился посмотреть ему в глаза, Тони снова свернулся калачиком перед камином, чувствуя себя таким, блядь, незащищенным, словно обнажил свою душу перед миром, а мир счел его ненужным. Он был так поглощен своей жалостью, что для него стало неожиданностью, когда Яша появился прямо у него спиной, и Тони вздрогнул, широко раскрыв глаза, наблюдая, как он устраивается на матрасе и накрывает колени вторым одеялом. — Что ты делаешь? — Тебе нужно поспать, — просто ответил Яша, что ничего не объясняло, пока он не лег и не зарылся под одеяло, прежде чем протянуть его Тони очевидным жестом. Но когда Тони не пошевелился, когда он продолжил просто сидеть и смотреть, Яша заметно сжал челюсти. — Старк, тебе, блядь, нужно спать, — рявкнул он, в его гневе чувствовались нотки Баки, но это все еще был Зимний Солдат, который едва держал себя в руках. — Я знаю, что это не идеально. «Но это наш единственный выбор», — снова прозвучало в голове Тони, и он стряхнул с себя удивление. Он делал лишь то, что было необходимо. Господи Иисусе, Старк, возьми себя в руки. Парень забирается к тебе в постель, чтобы ты не замерз насмерть после того, как отчитал его, и твоя первая мысль: «Ого, он в моей постели! Я так долго этого хотел!» Очевидно, самобичевание Тони затянулось, потому что выражение лица Яши было похоже на дискомфорт, если не на откровенное страдание, и Тони поспешил подползти к нему, все еще кутаясь во второе одеяло. — Итак, как нам, э-э, это устроить? — спросил он, глядя на Солдата, лежащего рядом. Яша вздохнул, сел, взял вторую подушку, положил ее на свою металлическую руку, лежащую перед Тони, и снова натянул одеяло. На этот раз он не колебался, но чего никак не ожидал, так это что живая рука Яши обовьется вокруг него, притягивая к себе, пока спина Тони не прижалась к его груди, а одна нога не перекинулась через ногу Тони, поймав его в ловушку, прежде чем одеяло снова опустилось, окутав их теплом. Тони застыл, и его мозг снова отключился, став совершенно бесполезным. Черт, это был слишком неожиданный телесный контакт, и ему нужно было все обдумать, потому что, боже милостивый, тело Яши все еще излучало тепло так, словно было создано для этого, и Тони не пожалел ни кусочка еды, которую Яша съел раньше. Они в любом случае не планировали задерживаться здесь надолго, а сейчас эта съеденная энергия нашла хорошее применение. Впервые Тони почувствовал тепло. По телу побежали мурашки, повсюду, где бы они ни соприкасались, вспыхивали искры, но он никак не мог привыкнуть к этому, потому что нервы тоже были на пределе. Мужчина, о котором он мечтал — фантазировал — обнимал его, прижимался губами и носом к лопатке Тони, и при каждом выдохе обдавал его теплым воздухом, и он не мог убедить себя, что это не должно доставлять удовольствия. Тони глубоко вздохнул. Ничего страшного, но это было серьезно, и ему нужно было отвлечься от мыслей или о фантазиях о том, как он прижимается к Баки. Иногда у Тони были на удивление целомудренные фантазии — наряду с более извращенными. Еще одна дрожь пробежала по телу, такая сильная, что Яша, должно быть, почувствовал её, потому что еще крепче прижался к Тони, и он ничего не мог с собой поделать и тихо застонал от подавленного удовольствия. Он совершенно точно не мог возбудиться в таких обстоятельствах, но его тело, очевидно, изо всех сил старалось, и он знал, что, будь они в другом месте, этот восхитительный контакт заставил бы его разогнаться с нуля до шестидесяти за две секунды. Конечно, в домике было тихо, если не считать завывания ветра снаружи, так что Яша услышал бы этот жалкий звук даже без сверхслуха, но Тони надеялся, что он не обратит на него внимания. Он зарылся носом в одеяло, пытаясь заставить свое тело расслабиться, чтобы оно могло начать использовать это чудесное тепло для согревания, и ему казалось, что у него неплохо получается, но через несколько минут Яша пошевелился, и его губы оказались у уха Тони — и, о, боже, он умрёт в этом лесу, и дело было даже не в переохлаждении, потому что это теплое дыхание отвлекало еще больше, и… — Прости меня, — прошептал Яша, и Тони снова напрягся, его первая безумная мысль была о том, что он, наконец, разозлил Зимнего Солдата настолько, что он был готов убить Тони, но включились высшие функции мозга, указав на душераздирающий тон, которым были произнесены эти слова, и теперь Тони был скорее сбит с толку, чем напуган. — Ч-что? — спросил он, моргая, чтобы глаза привыкли к пляшущему огню. — Прости меня, — повторил Яша тихим хриплым голосом. — Я знаю, что это не идеально, знаю, что ты напуган, но я не причиню тебе вреда, обещаю. Я бы никогда не навредил тебе. Мне просто нужно тебя согреть. Рука и нога, обхватившие его, притянули его крепче, распространяя восхитительное тепло, но на этот раз Тони не смог насладиться им, все еще переваривая услышанное, и еще больше расстроился из-за второго извинения, прошептанного в плечо. — Мне очень жаль, клянусь, со мной ты в безопасности. — О чем ты говоришь? — снова спросил Тони, и, наверное, это прозвучало по-идиотски, но подайте на него в суд, он питался говядиной из пакета, принимал дерьмовые обезболивающие, и к нему прижимался суперсолдат, который извинялся. Очевидно, Яша решил, что сейчас самое подходящее время признаться в остальных своих грехах. — Ты боишься меня. Ты всегда избегаешь меня, выглядишь в моем присутствии расстроенным. Даже сегодня, когда я был рядом, когда я прикасался к тебе, ты напрягался. Я знаю, что… делаю людям больно, но я бы никогда не сделал больно тебе. О боже, о, нет. Неужели Баки чувствовал то же самое? Может, поэтому Баки так и не перешел стадию флирта, — потому что думал, что Тони боится Солдата? Тони обвинял обезболивающие, боль и жар в домике в том, что произошло дальше. Он двигался, пока Яша не ослабил хватку, перевернулся лицом к нему — который выглядел так, будто ждал, что Тони в любой момент столкнет его с матраса — и просунул свою здоровую ногу между ног Яши, схватил его человеческую руку, чтобы перекинуть через свой живот, прежде чем прижаться к нему, одной рукой обнимая его за талию, а другую втиснув между ними. Тони уткнулся носом в изгиб его плеча и задумался, сохранялось ли на его лице все то же выражение смутного ужаса. — Давай проясним одну вещь. Я тебя не боюсь, — пробормотал Тони в грязный свитер, который Яша натянул поверх формы. — Я никогда тебя не боялся. Он почувствовал, как Яша сглотнул, напрягшись в его объятиях — Тони знал, каково это — обнимать кого-то, у кого каждый мускул напряжен и готов к чему-то, и, ладно, он понимал, что это можно было истолковать как страх. Тони, однако, продолжал цепляться за него, продолжал тереться носом о колючий свитер, чтобы согреться, и его упрямство было вознаграждено, когда Яша крепче прижал его к себе, как следует обернув одеяло вокруг спины Тони и положив руку ему на шею, и он снова издал этот глупый стон. Его рука была такой теплой. Несмотря на смущающий звук, тело Тони наконец начало привыкать к чудесному теплу, настолько он жаждал его. Тем не менее, не было и намека на сон, что оставляло слишком много времени для новых признаний и вопросов, о которых Тони пожалеет при ярком свете дня. — С чего ты взял, что я боюсь тебя? — спросил он, ненавидя себя за впечатление, которое произвел. У Баки — и, соответственно, у Яши — было достаточно людей, которые относились к нему как к бомбе, готовой в любой момент взорваться. — Ты избегал меня, когда мог. Я никогда не нравился тебе так, как Баки. В любое другое время было бы забавно услышать нотки недовольства в голосе Яши, но прямо сейчас, здесь, это было просто душераздирающе. — Ты поверишь мне, если я скажу, что дело во мне, а не в тебе? — Нет, — пробормотал Яша, и это прозвучало определенно раздраженно. — Уилсон рассказал мне, что это значит. — Конечно, рассказал. — Значит, дело во мне. — Не в тебе, — заверил его Тони и попытался подкрепить слова действием, поглаживая Яшу по спине вверх-вниз, и если Тони и хотел исследовать эту широкую мускулистую спину по всей длине при более благоприятных обстоятельствах, что ж, в этом не было ничего нового. — Я избегал тебя, не буду отрицать, но это не потому, что я боялся. Я вообще-то думаю, что ты… Потрясающий. — Потрясающий? — Замечательный, великолепный, называй как хочешь. — Ты считаешь Баки потрясающим. — Нет, я думаю, что ты потрясающий, — в попытке согреть щеки Тони в конце концов вжался лицом в подбородок Яши, что означало, что его губы коснулись соблазнительной полоски кожи. Он замер, но не сдвинулся с места. Нужно извлекать из максимум, верно? — Думаю, вы оба потрясающие, и в этом-то вся проблема. Я не знал, что подумал бы Баки, если бы узнал, что ты нравишься мне так же сильно, как он. И когда я говорю «нравишься»… Я имею в виду все, что с этим связано. Я… У него перехватило дыхание, — уязвимость эффективнее любого холода лишала его дара речи, — но если он не мог признаться в желаниях своего сердца в темноте, во время снежной бури, у черта на куличках, то где вообще мог? — Я не знаю, когда влюбился в вас обоих, но это случилось. Я знаю, что Баки заинтересован… Ну, по крайней мере, возможно, — но я не знал, будешь ли ты. Не знал, возненавидит ли меня Баки за то, что я нахожу вас такими невероятно привлекательными. То есть, я все время думаю о вас обоих, и я хочу вас, и… О боже, прости меня, мне так жаль, — Тони снова спрятал лицо в свитере и пожалел, что не может просто исчезнуть. — Клянусь, я бы никогда не воспользовался этим, я так сильно забочусь о вас обоих… Яша пошевелился, заставив Тони запаниковать. Он не хотел прерывать это объятие — пожалуйста, нет, только не сегодня, — но этого оказалось достаточно, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и большая рука Яши обхватила его голову, прижимая их лбы друг к другу, пока дыхание смешивалось. — Расскажи мне еще. — Ч-что? — Расскажи мне больше. О чем ты думаешь. О, боже, неужели он хотел, чтобы Тони выложил все грязные подробности своих фантазий? Сейчас было неподходящее время задавать этот вопрос, потому что Тони был в таком состоянии, что мог это сделать. — Ты ходишь по комнате, а я способен думать только о том, каково это — оказаться между твоих бедер, — прошептал Тони, закрывая глаза. Черт, может, это тоже была фантазия. Может, Тони остался где-то там, в снежной буре, и умирал, и это было последней милостью жестокой вселенной. Но огонь потрескивал у него за спиной, а бедро между его ног сдвинулось, чтобы прижаться ближе, и выдох, который издал Яша, обжег его кожу. Тони не мог быть мёртвым, не с этими переполнявшими его ощущениями. — Иногда я задаюсь вопросом, каково было бы поцеловать тебя. Бьюсь об заклад, это отличается от того, как целовал бы меня Баки — уверен, он нежный, в нем сквозят все манеры бруклинского парня, целомудренные поцелуи и держание за руки, но ты… Ты, наверное, целуешься так, будто сражаешься. Решительно, неудержимо, с безупречным исполнением и изяществом, — их губы были так близко, но Тони не осмеливался сократить расстояние. Он даже не понимал, что делает, кроме того, что выкладывает все свои секреты Яше — и Баки тоже, — и не знал, что произойдет, когда Баки вернет себе контроль. Почувствует ли он отвращение к этим ночным признания Тони, которые он вытянул из него одними прикосновениями и одной простой командой? — Что еще? Тони, похоже, больше не способен был держать рот закрытым. — Я думаю о том, каково было бы, если бы вы оба были моими. Проводить дни с Баки, вместе изучать что-то новое и увлекательное, проводить ночи в мастерской с тобой, присматривающим за мной. Засыпать, смеясь над чем-то нелепым, что мы с Баки делали и раньше, засыпать вот так, с тобой, и помогать друг другу пережить кошмары. Не знаю. Я просто думаю, каково было бы быть рядом с вами обоими, чтобы вы были только в моем распоряжении. Тони больше не мог выносить этой близости — не мог, чтобы не сделать последний шаг к безумию и не поцеловать эти губы всего в нескольких дюймах от собственных, — поэтому осторожно отстранился настолько, чтобы увидеть лицо Яши в мерцающем свете огня. Конечно, теперь Тони не мог прочесть выражение его лица. — Пожалуйста, скажи, о чем ты думаешь. Просьба была жалобной, и Тони позже пожалеет об этом, но он не жалел сейчас, когда лицо Яши заметно смягчилось — если бы он улыбался, Тони подумал бы, что это Баки, — но улыбки не было. Яша, который так часто говорил глазами, кажется, в ней не нуждался. Рука, лежавшая на затылке Тони, скользнула к его щеке, большой палец коснулся уголка губ, но не двинулся дальше. Тони старался больше не двигаться. — Я всегда думал, что ты меня боишься. Тони покачал головой. — Никогда. Я не боялся, я был… Глупым и возбужденным, вот каким я был, и я не хотел, чтобы кто-нибудь из вас знал, как сильно я вас хочу, — большой палец все еще скользил взад-вперед, сводя Тони с ума. — Мне жаль, и если ты меня ненавидишь… — Я не испытываю к тебе ненависти. Я никогда не смогу тебя ненавидеть. Яша тянул его до тех пор, пока Тони не перевернулся на спину, и он вдавил Тони в матрас всем своим весом, когда двинулся, чтобы оказаться сверху. Но даже в таком состоянии Яша все еще был достаточно в себе, чтобы не двигать раненую ногу Тони, и он не знал, было это раем или какой-то божественной карой, но позволил себе погрузиться во всеохватывающее давление, насладиться тем, как безопасно себя чувствовал, как ему было тепло, и тем, как рука Яши, кажется, словно не могла перестать прикасаться к лицу Тони. Он почувствовал, как Яша вздохнул, уткнувшись носом ему в щеку, и как его губы едва коснулись бороды, и Тони никогда не думал, что эти простые ласки могут пробудить в нем столько чувств. — Я хотел тебя с того самого дня, как впервые увидел, — прошептал Яша хриплым голосом, полным обещаний, и — о, ладно, забудем о прикосновениях, Тони и не подозревал, что слова могут так сильно подействовать на него. В более благоприятных обстоятельствах он был бы твердым, как скала, и так нуждался бы в прикосновении, но все, что мог сделать сейчас, — это запечатлеть в памяти каждое слово и каждое ощущение. Если у него не будет ничего другого, он мог, по крайней мере, сохранить воспоминания, которые будут согревать его позже. — Расскажи мне, — прошептал Тони, и Яша, как хороший солдат, подчинился. — Сначала я увидел тебя глазами Баки, но это неважно. Мы ничем не отличаемся друг от друга, особенно когда дело касается тебя. Твое идеальное тело — сильное, гибкое, но все еще достаточно компактное, чтобы идеально вписываться рядом со мной. Твой ум, блестящий и гениальный. Я увидел твою улыбку и захотел попробовать ее на вкус. Услышал, как ты стонешь за глотком кофе, и захотел услышать, как ты произносишь мое имя, пока я погружаюсь в тебя. С самого начала ты был добрым, когда другие не были, ты открыл для нас свой дом, ты принимал даже меня, ты отдавал и отдаешь снова и снова… Я думал, ты боишься, что я причиню тебе боль, но ты всё равно помог нам обоим. — Но ты бы никогда не сделал мне больно, — это было так просто, если знать, куда смотреть. — Нет, в главном вы с Баки похожи. Вы хорошие, очень, очень хорошие. Вы добрые и смелые, и вы стремитесь к добру. Это не меняется независимо от того, кто за рулём. Он почувствовал, как Яша прерывисто вздохнул, почувствовал, как задрожало все его тело, и Тони не знал, холод ли, соприкосновение их тел или слова, которые он только что прошептал заставили Яшу спрятать лицо и прижаться лбом к плечу Тони. Ветер снова завыл, раскачивая хижину, пока она зловеще не заскрипела, но Тони почти не обращал на него внимания, его мир сузился до жара огня, тепла их тел и того, как Яша все еще дрожал в его объятиях, и, прежде чем разум Тони успел возразить его внутренностям, он запечатлел поцелуй на его макушке. Длинные волосы холодили его губы, и усталый разум Тони вызвал в воображении образ Баки — или Яши, или их обоих, на самом деле, одного цельного человека с двумя разными характерами, — нежащегося на калифорнийском солнце. Каково было бы прижаться губами к этим волосам, к этой коже, ко всему его телу, когда они оба были бы загорелыми и тёплыми от солнца? — Знаю, сейчас, наверное, неподходящий момент, чтобы высказать все это, — прошептал Тони, — и мне жаль, если я когда-то заставлял тебя чувствовать, что тебя следует бояться. Прости, что нам пришлось пройти через весь этот бардак, чтобы я смог стать честным. Он почувствовал, как Яша кивнул, и это помогло, хотя Тони все еще не знал, что будет утром. Яша снова пошевелился, и движение его бедер, когда он подвинулся, чтобы немного сбросить вес, в любом другом месте привело бы ко всевозможным чудесным вещам, но здесь возбуждения не было, Тони был слишком напуган холодом, а телесный контакт дарил безопасность и тепло. Половину его тела все еще укрывало одеяло, рука и нога снова обвились вокруг него, а холодный нос прижался к щеке, и Тони подумал, не будет ли еще каких-нибудь драматических признаний, но все, что Яша сделал, это тихонько фыркнул. — Но меня следует бояться, — сказал он, и его угрюмый тон заставил Тони рассмеяться. — Ладно, думаю, это справедливо. Я не забыл, что произошло сегодня утром, — Тони с трудом сглотнул. — Кстати, еще раз спасибо, что вытащил меня с той базы. Спасибо, что доставил меня сюда живым. Если бы не ты, я бы… черт, у меня была бы пуля в груди. Так что спасибо. Сегодня был дерьмовый день — и это еще мягко сказано, — но я правда рад, что именно ты вызвался пойти со мной. Едва заметное касание губ снова обожгло щеки Тони, и, возможно, он попал в ад, раз его так дразнят, и он никогда не найдет облегчения. Он все равно предпочел бы это настоящему раю, решил он. — Я бы никогда не допустил, чтобы с тобой что-то случилось, — прошептал Яша. — Я убью любого, кто будет угрожать тебе. Тебе нечего бояться, пока я жив. — Я знаю, — в этих словах было так много, слишком много всего, и Тони хотел бы принять их безоговорочно, но под болью, изнеможением и блаженством от тепла их тел оставалась тонкая ниточка страха. Баки мог возненавидеть его за это, никогда не простил бы за то, что он воспользовался очевидными чувствами Яши. Возможно, ему будет противно, что Тони был так же влюблен в него, что именно он услышал обо всем первым. Так много неизвестного, так много сомнений, а Тони очень устал. — Давай попробуем немного поспать, как ты и говорил, хорошо? Яша кивнул, запечатлел еще один непривычно нежный поцелуй на щеке Тони и прижался лбом к месту, которое теперь горело от жара его губ. После всех этих признаний и какофонии эмоций, бурлящих в груди, пытаться заснуть казалось глупым, но Тони был укутан в теплое одеяло, и физическое истощение начало постепенно подавлять душевную панику. Под потрескивание огня и тяжесть человека, которого любил, лежащего рядом, Тони, наконец, погрузился в сон, и ему ничего не снилось. *** Первой осознанной мыслью Тони было то, что, несмотря на то, как тепло ему было везде, лицо у него замерзло. — Эй, Джей, — пробормотал Тони, — причмокнув губами, — прибавишь температуру? У меня нос вот-вот отвалится. Смешок справа от него явно принадлежал не Джарвису. — Прости, куколка, но здесь нет центрального отопления. Хотя буря в основном утихла, так что, надеюсь, Стиви быстро доставит сюда свою тупую задницу, как только мы с ним свяжемся. Глаза Тони широко распахнулись, все остальные его чувства тоже быстро пришли в норму, он ощутил тело, обвившееся вокруг него, теплое дыхание на своей щеке и отчетливо протяжный голос Баки, шепчущий ему на ухо. — О боже, — простонал Тони, крепко зажмурившись. Он еще недостаточно окреп, чтобы с этим справиться, и всё тело начало протестовать. Боль в лодыжке вернулась, его подташнивало, он был голоден, и, о, привет, головная боль от нехватки кофеина. Тони мог бы убить человека за чашку кофе идеальной обжарки и даже не пожалел бы об этом, по крайней мере, до тех пор, пока божественный нектар не подействует на его организм и он не сможет снова думать. — Все хорошо? — спросил Баки, и теперь его голос звучал совсем как обычно. — Я… перевариваю, так что просто… просто дай мне секунду. Пожалуйста? То есть, я определенно рад, что ты снова стал главным, конечно, это хорошо, я скучал по твоему присутствию рядом, — о, боже, он начал бормотать, и это было невозможно остановить. — Но, э-э, в настоящее время я испытываю четыре совершенно разных вида боли, у меня во рту привкус носков, и я, э-э, я… — он осмелился взглянуть на Баки. — В основном мне просто интересно, насколько ты сейчас злишься. — Злюсь? — Баки нахмурился, но потом его лицо озарилось узнаванием. — Ах да, пожалуй, я злюсь, то есть… — Боже, — Тони закрыл глаза рукой и застонал. — Мне так жаль, Баки, клянусь, я бы никогда… — Сначала этот ублюдок выбирает «Яшу», от чего моё чисто американское сердце обливается кровью. Хотя я бы с этим смирился, но потом он ещё и первым обнимается с тобой? Ну и мудак. Если он думает, что я не заставлю его заполнять отчёты для Стива в течение месяца, его ждёт ещё одна неприятность. Ах да, и я первым тебя поцелую, это не обсуждается, но не сейчас, ты прав, носки во рту — это несексуально. Тони замер, забыл, как дышать, и потратил, наверное, невыносимо много времени на обдумывание услышанного. Он осторожно поднял руку. — Ты… не злишься на меня? Баки снова нахмурился. — Куколка, ты можешь взорвать половину Нью-Йорка, и я всё равно не буду на тебя злиться. Чёрт, я бы, наверное, помог. Зависит от того, что именно мы взрываем. — Я… кажется, я не понимаю, извини. У меня мозги не работают от холода. Ты не расстроен из-за всего… всего того, что я вчера сказал? Насчёт того, что ты мне нравишься… и ты, и Солдат? Я даже не уверен, что ты всё помнишь, и… — Я помню достаточно, — Баки притянул Тони ближе и навис над ним, как и его альтер-эго прошлой ночью. Но эта дерзкая улыбка была чем-то новым. — Я помню, как ты говорил, что думаешь обо мне, о моих бедрах, о моих губах и о моем смехе. Я помню, как ты говорил, что хочешь его, меня и всего того, что происходит, когда мы такие, какие есть, — он наклонился и потерся кончиком носа о нос Тони. — Я помню, как ты говорил ему, что мы оба хорошие, во что я не верю большую часть времени, но если ты продолжишь это говорить, если мне повезет снова услышать это от тебя, детка, клянусь, я сделаю все возможное, чтобы поверить. Он не лгал, знаешь. Что хотел тебя с того самого первого дня. Он ни о чем не лгал, и мне просто грустно, что мы все потратили впустую столько времени, которое могли бы провести вместе. — Баки, боже… — на улице было слишком ярко и слишком холодно, чтобы снова это делать, но Тони нужно было это сказать. — Я не думал, что ты… думал, что ты возненавидишь меня, потому что я влюблён и в него тоже. Баки фыркнул, поцеловал Тони в висок и осторожно сел, потянув Тони за собой и потратив время на то, чтобы снова натянуть одеяло на его плечи. — Я думал, ты меня возненавидишь, — сказал Баки, — потому что он тоже в тебя влюблен. — Из того, что я слышу, следует, что мы, все трое, — полные идиоты? — Кажется, такова суть, да. — М-гм… Чёрт возьми. Ненавижу, когда другие правы в таких вещах. — Эй, Мстители — придурки, кого волнует, что они думают? — Баки подмигнул и обнял кокон из одеяла, в который превратился Тони. Поцеловал его в щеку и сказал: — меня волнует только одно: чтобы ты снова сказал, что любишь нас. Тони собрал все оставшееся у него мужество и прошептал: — Я люблю вас — обоих. — И мы тоже тебя любим, детка. Я люблю тебя больше, но, уверен, Якову ещё будет, что сказать об этом. Еще один поцелуй, снова совсем рядом с губами Тони, а затем Баки отстранился, бросаясь выполнять дела, используя свою выносливость суперсолдата с пользой. — Я снова разожгу огонь, растоплю снег, посмотрю, стоит ли этот контейнер растворимого кофе хоть чего-то — сейчас я понимаю, что ты выпьешь что угодно, но я бы предпочел тебя не травить, — а потом мы с тобой, куколка, — добавил он, бормоча сквозь резинку для волос, которую сунул в рот, пытаясь завязать волосы, — просто посидим, прижавшись друг к другу, и, когда будешь готов, включишь передатчик, и мы уберемся отсюда ко всем чертям. Тони невольно ухмыльнулся. Боже, как ему не хватало энтузиазма Баки, пусть даже и с тихим сарказмом Яши. Баки послал ему воздушный поцелуй, прежде чем пройти на кухню, а Тони потратил добрую минуту, собираясь с силой воли, необходимой для того, чтобы вылезти из кокона и дохромать до стола с их импровизированным передатчиком. *** Сигнал успешно прошёл, быстро прибыла кавалерия, и Брюс начал суетиться вокруг лодыжки Тони ещё до того, как самолёт успел взлететь. Переодевшись в чистую одежду и завернувшись в одеяло, от которого не пахло дохлой молью, Баки не стал помогать, сказав, что Тони прошёл много миль, прежде чем признался, что слишком ранен, чтобы идти, а затем он с радостью предложил понести Тони до Башни, пока он не придёт в себя. Тони в ответ сообщил всем, что Баки бросился под пулю, а бедный Стив, который, похоже, и сам провел долгую бессонную ночь, продолжал беспокоиться из-за всего. И, возможно, сейчас был самое время начать паниковать — при ярком дневном свете и всё такое — но хорошие обезболивающие уже начали действовать, и как только Брюс перевязал лодыжку Тони и обработал остальные порезы и синяки, Баки подошел ближе, обнял Тони, поцеловал в висок и назвал его «куколкой». Он говорил и говорил, ни о чём конкретном, пока обезболивающие не одолели истощённый мозг Тони, и он не отключился на плече Баки, чувствуя, как он шепчет ему на ухо последние слова: «Я держу тебя, детка. Ты в безопасности». *** В конце концов, Тони ошибался в одном. Это Яша целовал его так, словно он был стеклянным: каждое прикосновение губ было благоговейным, каждое прикосновение пальцев — мягким. Он неспеша исследовал тело Тони, целовал и трогал каждую его часть, словно у него было всё время мира, намереваясь свести Тони с ума и превратить его в извивающуюся, умоляющую кашу. Баки, с другой стороны, без проблем затащил Тони в темный коридор со злобным, полным обещаний смехом, швырнул его в стену и зацеловал до потери сознания, пока Тони не перестал дышать, не перестал думать, не мог делать ничего, кроме как обхватить ногами эту идеальную талию, когда Баки поднял его так, будто он ничего не весил, и держаться изо всех сил. Улыбка, появлявшаяся на губах Тони, каждый раз была одинаковой, и он уже знал, что ему никогда не надоест быть с ними — с ними обоими.