Новогодний переполох

      До наступления нового года оставалось рукой подать — каких-то пару недель, но казалось, что сам воздух уже дрожит от накатившего ожидания праздника. Город пестрел гирляндами, словно кто-то раскидал по улицам россыпи разноцветных огней; витрины магазинов переливались мишурой, стеклянные двери кафе были разрисованы снежинками и смешными оленями, а на каждом углу стояли лотки с ароматными вафлями, сладкой ватой и горячим шоколадом.       Причудливо смешанные запахи хвои, корицы и морозной свежести будоражили чувства, и даже самые угрюмые прохожие смягчались, поддаваясь общей предпраздничной суете, словно это был закон природы. В воздухе висело чёткое предвкушение шумных, ярких, пьяных и абсолютно безумных вечеринок — студенческих, офисных, домашних. Вся страна жила в одном ритме: ещё чуть-чуть — и праздник.       В такой атмосфере даже самые спокойные люди слегка шалели. Но Цзян Чэн спокойным не был от природы. И вот сейчас, тридцать первого декабря…       — Ты охерел?! — его глаза выразительно полезли из орбит при виде рогов и мехового комбинезона, который Вэй Ин с торжественной улыбкой до ушей вручил ему, будто это был не костюм, а грандиозный подарок. — Это что за фигня?       — Это твой карнавальный наряд, умник! — с непоколебимым энтузиазмом объявил Вэй Ин. — Будешь Рудольфом — любимым оленем Санты!       Он потряс в воздухе меховой шмоткой, словно демонстрировал произведение искусства.       — Алло! Скоро Новый год! Ты, надеюсь, не забыл о встрече у Не Хуайсана вечером? На которую, между прочим, придёт весь наш курс!       — Зараза. Куда катится этот мир?       Цзян Чэн сцепил зубы, будто они могли удержать его от резких слов, и продолжал таращиться на брата с таким выражением, словно боролся с желанием совершить особо тяжкое преступление. В комнате даже воздух дрогнул от напряжения.       — Не смотри на меня как реальный олень! — хмыкнул Вэй Ин, который, по правде говоря, и рассчитывал на подобную реакцию. — Это не моя идея. Дресс-код корпоратива — сказочный персонаж. Желательно новогодний.       Гнев Цзян Чэна всё-таки просочился наружу:       — Это чё ещё за бред? В жопу иди на пару с твоим придумавшим этот зашквар дружком!       — Не Хуайсан, между прочим, и твой дружок тоже, — невозмутимо напомнил Вэй Ин. — К тому же сказочных героев определил жребий. Всё по-честному.       Он резко рванул к рюкзаку, выхватил что-то ярко-алое, размахивая находкой словно флагом.       — Ты никогда не угадаешь, что досталось мне! Честно, это просто пипец! Я угорал полчаса!       — Только не говори, что ты Санта, — простонал Цзян Чэн, чувствуя, как в душе начинает подниматься волна отчаяния.       — Лучше! — Вэй Ин вытянулся в комичную стойку в попытке по-девичьи соблазнительно выпятить бедро. — Я — миссис Санта!       Он выпалил новость так радостно, словно выиграл джекпот. Как будто это было величайшим достижением в его жизни.       — Слушай, ну я в диком восторге!       — А я в диком ахуе! — выдохнул Цзян Чэн. — Чё за срам?       — Да ты не врубаешься! — Вэй Ин ткнул пальцем себе в грудь. — В том и прикол! Это ж ради хохмы.       Цзян Чэн посмотрел на него с такой болью, что впору было снимать трагедию в трёх актах.       — Ага, оборжаться просто. Тебе этот пидорский образ до выпуска не забудут, въезжаешь?       — Да и похер. Будет что вспомнить!       — Ты правда такой тормоз? Мало о тебе болтают? Хочешь подлить масла в огонь накладными титьками и париком?       Вэй Ин насторожился.       — Ты про то, что я пытался снять котёнка с дерева и случайно упал на Лань Чжаня?..       — Чë ты вот лабуду какую-то несёшь? — взвился Цзян Чэн. — Вы там возились как озабоченные кролики! И он лапал твой зад! Фиг проссышь, кто из вас извращенцев это первый затеял, но вы оба на это подсели!       — Не лапал он! Руки соскользнули!       — Не трынди. Ты разве что на хрен ему не вешаешься, а этот флегматрон и рад.       — Говорю как есть! Лань Чжань не устоял на ногах, когда подхватил мои сто пятьдесят фунтов. Мы рухнули в снег. Я пытался подняться, он — тоже, но мы ещё пару раз скатились… А потом нас заметили две первокурсницы и наклацали непристойных фоток, которые теперь гуляют по кампусу.       — И почему подобная херня всегда приключается именно с тобой? — негодовал Цзян Чэн.       — Кто сказал?       — Да ты будто магнит для кринжовых ситуаций!       — Давай без наездов. То был несчастный случай. А это — переодевание. Шутка.       — Шутка — это ты. Злая шутка моей жизни.       — Не сруливай с реального дела! — Вэй Ин ткнул сводного брата костюмом. — Либо принимаешь условия, либо вход на тусу закрыт. Мянь-Мянь, к слову, достался Гринч. Я бы с радостью поменялся — но фиг там!       — Вот Гринч — это про тебя, — буркнул Цзян Чэн. — Наглый, пакостливый мерзавец, способный подгадить любой праздник.       — Ой-ой, хоть бы что новое придумал! — фыркнул Вэй Ин. — А знаешь, мне по бую вся фигня, что занимает твою башку. Я пойду на вечеринку, оторвусь как в последний раз. А ты можешь встречать Новый год в одиночку — с комедиями по телику, как полный лузер и придурок.       Он демонстративно прижал добытое шмотьё к груди и ринулся в свою комнату. Нужно было примерить костюм и доработать детали — а Вэй Ин, как известно, всегда подходил к творчеству с креативностью и размахом. Ему вообще многое удавалось. Внешность — подарок судьбы: ангельское лицо, дьявольская улыбка, серые глаза с вечной искрой непослушания. Гибкое тело танцора, лёгкая походка, от которой у девчонок перехватывало дыхание. Не Хуайсан называл его «мистер ходячий секс». И в этом было куда больше правды, чем шутки.       Когда Вэй Ин поколдовал с косметикой, которую позаимствовал у Цзян Яньли, примерил костюм миссис Клаус, щедро набив лиф бумажными салфетками, взбил роскошную гриву, спадающую до поясницы, и подмигнул себе в зеркало, стало ясно: скандал. Успех. Взрыв хохота. Он готов.       И тут — тихий, но суровый голос Цзян Чэна, со скрещëнными руками нарисовавшегося в проёме двери:       — Сам от себя тащишься? Не помешаю?       Стараясь подавить тихий ужас, прописавшийся на лице при виде брата, преобразившегося в пошлую и вертлявую версию супруги Санты, Цзян Чэн, не дожидаясь ответа, шагнул в комнату.       — Чего тебе? — приподнимая увесистый бюст, осведомился Вэй Ин, не отрываясь от своего отражения в зеркале. — Передумал встречать Новый год как дед?       Цзян Чэн надменно выпятил подбородок:       — Посмотрим… Но ты должен мне помочь.       — В смысле?       Хлопая длиннющими, как у куклы, накладными ресницами, «миссис Санта» одним движением повернулась к нему.       — Олень должен быть сексуальным, — смущённо отведя взгляд, выдавил Цзян Чэн.       Вэй Ин драматично прикрыл глаза рукой.       — Господи Иисусе!.. Олень — он и есть олень, а я не волшебник. Потому что проблема не в костюме. Ты своё лицо видел?       — Что с ним?!       — У тебя вечное выражение «всем пиздец». Сексом там не пахнет вообще. На тебя глянешь — и, даже если стояло как палка, упадёт.       — Да изыди ты в прорезь!       — Правда глаза колет, — отбил Вэй Ин. — Психуешь как девчонка.       — Ещё раз ляпнешь подобное — вмажу, и сотри эту поганую ухмылочку с лица, а то одним пинком затолкаю её тебе в глотку так, что зубы вылетят через задницу!       — Что и требовалось доказать, — триумфально констатировал Вэй Ин. — С таким подходом твоё генитальное голодание никогда не закончится.       — Ты что сейчас сморозил?       — Вообще-то я по делу говорю. Ладно, не куксись. Я не волшебник, зато многие говорят — гений. Посмотрим, что можно сделать с твоим оленем. Сексуальности не обещаю, но харизму добавим.       Он выхватил костюм из рук Цзян Чэна, раскидал его составные части на постели и начал творческий процесс.       — Так… Плюшевое пузо долой. Заменим на строгий корсет. Эти идиотские рукавицы-копыта — в топку, тут нужны кожаные митенки. Вместо меховых бахил — готические сапоги. Под это всё подойдут штаны на шнуровке и металлические украшения…       — Не слишком ли?       — Ты пришёл за советом или воздух сотрясать? Сам же хотел сексуального оленя.       — Хотел… но не до цирка. Мне не надо, чтобы она решила, что я идиот.       — Она? — Вэй Ин мгновенно оживился. — Так я и думал! Кто такая?       — Не твоё дело.       — Да ну? Я тебе всё рассказываю, а ты скрытничаешь!       — Ты трещать любишь — тебе легко.       — Так скажи хоть, с какого она курса!       — Ни с какого. Она аспирант.       Вэй Ин замер. Потом медленно, с выражением «я всё понял»:       — Ты что же… к Вэнь Цин решил подкатить?       — Как догадался?       — Да ну блин! Ты весь год на неё пялишься как баран на новые ворота! Думал, никто не замечает? Ну-ну…       — Захлопнись и займись костюмом! — оборвал его Цзян Чэн. — Не хочу ударить в грязь лицом из-за дебильной идеи наряжаться.       — Ага… Обижаешься — как всегда, — усмехнулся Вэй Ин и снова нырнул с головой в ворох тканей.       Через десять минут новый беспроигрышный комплект был готов.       — Ну вот, другой разговор!       Цзян Чэн переоделся за ширмой: ворчал, шуршал, пинался — и вышел.       — От оленя — только рога. И те дурацкие, — пожаловался он.       Вэй Ин увидел его… и рухнул на кровать, заливаясь хохотом. Смеялся так заразительно, что мебель дрожала и чуть не слетели его накладные титьки. И, словно отвечая на эмоции, один рог у Цзян Чэна уныло опустился набок.       — Хватит зубоскалить. Сделай что-то с этими игрушечными сосисками.       — Дай сперва сфоткаю! Это надо увековечить!       — Я те сфоткаю, — холодно предупредил Цзян Чэн. — Полетишь с балкона вместе с мобилой, как фанера над Парижем.       Угроза звучала искренне — а именно такого эффекта Вэй Ин и добивался.       — Цзян Чэн, говорю тебе: олень — это твоё, — доказывал он. — А рога… они не всегда бывают идеально симметричны даже у реальных представителей вида. Парные органы часто имеют различия — я сейчас про уши, ступни, ладони, сиськи!       — С твоей зацикленностью на последнем не пойму, почему ты не отлипаешь от Ланя, хотя красотки за тобой табуном ходят?       — Ничего ты не понимаешь в тонкостях моей натуры.       Вэй Ин, окончательно выдохшийся от смеха, поднялся с постели, всё же ещё пару раз хихикнув.       — Господи… — вымолвил он, вытирая глаза. — Ты выглядишь… потрясающе. Я превзошёл сам себя. Это искусство. Такое надо в анналы истории. Напрасно ты не даёшь мне запечатлеть мою работу.       — Заткнись, — процедил Цзян Чэн, поправляя рога, один из которых по-прежнему стоял под углом «я сдаюсь». — Лучше рога мне поправь.       — С их положением ничего не поделаешь, — заявил Вэй Ин. — Потому что один рог у тебя… депрессивный, как ты сам.       — Смотри, чтобы я тебе депрессию не устроил, — угрюмо пообещал Цзян Чэн, но отвлёкся на отражение в зеркале. — Чёрт. И что, мне так идти?       — Прояви толику уважения к моему труду. Тебе вообще-то предстояло надеть плюшевый комбинезон. Там, к слову, хвостик был. Очень милый, в форме помпона. Его, считаю, надо оставить — олень без хвоста не олень.       Цзян Чэн медленно повернулся.       — Ты смерти моей хочешь или своей?       — Тут ничего личного. Это называется дресс-код и юмор.       — Это называется «позор года».       — Не будь снобом, — отбрил Вэй Ин. — Новогодняя вечеринка — это тебе не собеседование на работу в офис. Отпусти вожжи хотя бы раз в году. Не Хуайсан пытается устроить праздник.       — Он пытается устроить вакханалию.       — Пусть так. Главное, чтобы веселье удалось. А в нём обычно недостачи нет; порой на таких тусах людям раздают валерьянку, а в конце — пакетики для гипервозбуждённых.       — Пакетики для чего?       — Не спрашивай. Я в прошлом году видел, как один парень так напился, что начал исповедоваться ёлке.       — Ты тоже блевал?       — Обижаешь. Меня спиртное бодрит, а не выворачивает и не вырубает, как некоторых.       — И тут не смог не прихвастнуть.       — Не хочешь лишний раз слушать, какой я охуенный, — не задавай глупых вопросов.       В этот момент из коридора донёсся голос Вэнь Нина:       — Ребята, вы там что, не одни?       — Мы вдвоём, заваливай, — позвал Цзян Чэн. — Костюм мой заценишь.       — Садо-мазо?       — Какое, к чёртовой бабушке, садо-мазо? Ты чё?       — Тогда почему у нас в прихожей валяются… красные женские стринги? — с опаской осведомился Вэнь Нин.       Вэй Ин усмехнулся.       — А, всё нормально. Это мои.       — Твои? — уточнил Вэнь Нин с осторожностью сапёра, нашедшего подозрительный объект, и, судя по звукам, отошёл от двери подальше.       — Ну да… Это костюмные трусы миссис Клаус!       Вэнь Нин присвистнул:       — Они… кружевные.       — Ещё бы, — рявкнул Вэй Ин и прошëлся по комнате, залихватски виляя бёдрами. — Я — сногсшибательная красотка.       — Ты дурень набитый, — шарахнулся в сторону Цзян Чэн. — Чур меня! Вэнь Нин, спасай!       — Не-не, я в ваши игры не играю! Мне ещё свой костюм снеговика подгонять… Позже забегу, а нет — так увидимся у Не.       Вэй Ин подковылял к брату.       — Ну что ты надулся, как хомяк на крупу? Тебя пугают мои… атмосферные труселя?       — Нет, меня пугает то, что ты получаешь от всего этого удовольствие.       — А что плохого, что я радуюсь жизни во всех её проявлениях? — Вэй Ин привычным движением водворил на место сползающий бюст. — Тебе тоже надо попробовать. Поверь, оно стоит того. И между прочим, я стану гвоздём вечера — вот посмотришь.       — Нашёл чем гордиться — фальшивыми буферами и женским исподним.       — Зато ты придёшь как брутальный секси олень.       — Да ну тебя. Я нормальный мужик и завязываю с этим. Всё. Отбой.       Цзян Чэн уже начал снимать рога, но Вэй Ин сорвался с места и едва не прыгнул на него:       — Э-э-э! Не смей портить образ.       — Почему?!       — Потому что… — Вэй Ин глубоко вздохнул и сказал самым серьёзным тоном: — Потому что Вэнь Цин не оценит, если ты, как обычно, выставишься брюзгой.       Цзян Чэн застыл.       — Откуда тебе знать, что у неё на уме?       — В отличие от тебя, я со всеми на короткой ноге.       — Не видел, чтобы вы вместе тусили. Выдумываешь небось?       — Думай что хочешь, но она бы к тебе давно сама подкатила, если бы не твоё амплуа брюзжащего старикана. И ещё скажу… Хуайсан лично уговаривал её прийти, потому что надеется, что у вас наконец закрутится.       — Сукин сын, — нервно выпалил Цзян Чэн. — Он же меня подставил.       — Подставил? Разуй глаза, а лучше встряхни мозги. Он хороший друг, пытается сделать тебя счастливым! Вы с Вэнь Цин оба гордецы и серьёзные до хрена. Вот Не Хуайсан и ищет возможность создать почву для сближения: ёлка, гирлянды, выпивка, танцы… Любовь рождается в атмосфере идиотизма.       — Кажется, я догадываюсь, кто ему эту идею подкинул.       — Нуу… возможно. Но я же для тебя старался.       Цзян Чэн вдохнул, выдохнул, снова вдохнул.       — Окей, — бросил он наконец. — Где твой гель для волос? Мне надо… что-то сделать с чердаком.       — Хорошо, что ты сам это сказал! — просиял Вэй Ин, понимая, что это победа. — Сейчас всё сделаем. Как пить дать будешь оленем мечты!       — Лучше парнем… парнем мечты.       — Всё в твоих руках. Если правильно распорядишься возможностью, Вэнь Цин не устоит.       — Твои бы слова да богу в уши.       Вэй Ин схватил расчёску, бегло оценил масштаб катастрофы на голове брата и присвистнул:       — М-да. Тут не гель нужен. Тут нужна магия Рождества. И литр лака.       Спустя полчаса хлопот, хохота и периодического мата комнату наполнили запахи косметики для волос, свечей, которые Вэй Ин зажёг ради творческого настроения, лакричных конфет и парфюмированной воды.       — Всё! — выдохнул Вэй Ин, с трепетом маэстро разглядывая своё творение. — Шикарный лук! Я в ужасе от своей силы! Теперь ты похож на…       — Только не говори «на самца в период гона», — буркнул Цзян Чэн, с лёгкой паникой глядя в зеркало. — Втащу!       — Чёрт, но ты угадал!       — Усянь! Свинский свин!       — Ладно-ладно, прикалываюсь. На… харизматичного, слегка опасного оленя-мачо.       Цзян Чэн пихнул Вэй Ина плечом.       — От мачо тут что? Хвост?       — И хвост в том числе. Смотри, как дерзко торчит. Это хвост типичного альфы!       Вэй Ин ловко орудовал кисточками:       — Сейчас ещё смоки айс добавим для атмосферности — и вообще отвал всего будет. Вуаля! Готово!       — Это твоё «вуаля» пиздец как пугает. Не перестарайся, а то сделаешь из меня такую же размалёванную куклу, как сам.       — Любуйся!       Цзян Чэн покрутил головой вправо-влево, расправил плечи, попытался принять крутую позу.       — Ну да, сойдёт.       — Сойдёт?! Ëбаная карусель! Да я сам себя превзошёл.       Цзян Чэн многозначительно оглядел его с ног до головы.       — Превзошёл, не спорю, — он кивнул на алые кружева на стуле. — Будешь угрожать людям шоком и моральной травмой.       — Это называется эффектное появление. Я произведу фурор.       — Ты произведёшь инфаркт.       — Завидуешь. Если кто и будет круче оленя на этой вечеринке, так это миссис Санта.       — Не знаю насчёт крутости, но в категории «оторва года» — приз твой.       — Сказал бы лучше спасибо, что я столько времени над тобой корпел.       — Спасибо, — неожиданно искренне произнёс Цзян Чэн. — Правда. Я бы сам это срамное барахло так не преобразил.       Вэй Ин, ожидавший очередную колкость, слегка опешил.       — То-то же… и… всегда пожалуйста.       На пару секунд между ними повисла редкая тишина, затем Цзян Чэн опомнился, кашлянул и веско произнёс:       — Но один хер, если кто-то меня сфоткает — я его убью.       — Вот это ты напрасно, — рассмеялся Вэй Ин и хлопнул брата по спине. — Ладно, сейчас напялю свои ажурные чулочки — и погнали. Нас ждёт вечеринка года.       — Твою-то срань! Подожду на выходе. Не могу на это смотреть.       Едва они вышли на лестничную площадку, повстречались со старушкой, которая подменяла присматривающего за порядком в общаге старосту Лань Сичэня — вероятно, тоже занятого подгонкой образа. Лу Мин знала всё обо всех и жила так давно, что видела два ремонтных апокалипсиса и, кажется, самую первую плитку в холле.       Вэй Ин разразился поздравлениями с наступающим, чем вынудил Лу Мин оглядеть парней с ног до головы: сначала накрашенного Вэй Ина, вполне себе уверенно державшегося на двенадцатисантиметровых каблуках, при взгляде на которые его спутник вздрагивал, будто испытывал физическую боль; затем — Цзян Чэна, который выглядел одновременно как модель с новогоднего показа и человек, случайно застрявший между «хочу впечатлить» и «завалите меня землёй».       — На маскарад? — уточнила Лу Мин, будто ей было жизненно важно убедиться, что парни перед ней имеют весомый повод так вырядиться.       — В точку, госпожа Мин, — бодро подтвердил Вэй Ин.       Его нисколько не смутило замешательство женщины — наоборот, он ещё кокетливее распахнул куртку, чтобы продемонстрировать костюм миссис Клаус: алый, чрезмерно соблазнительный, сплошь украшенный складочками и кружевами.       — Костюмированная вечеринка. Я — жёнушка Санты.       — Чья жёнушка?       Лу Мин явно не признала в этой фривольной интерпретации скромную пару Санта Клауса. Цзян Чэн поспешил свернуть разговор:       — Красная Шапочка он.       — А-а… — протянула старушка трагическим голосом. — Похожа. Да… А ты, значит, волк?       — Олень вообще-то.       Лу Мин извинилась, выудила из кармана очки, надела их и закивала:       — О, теперь вижу: олень. Красавец какой… вы оба хороши.       Остановив взгляд на груди Вэй Ина, с которой был явный перебор, старушка покачала головой.       — Эх, молодость… Пора безрассудства. Ну, повеселитесь там, ребятки.       — Обязательно. Всего вам хорошего, госпожа Мин! Ещё раз с праздником!       Подхватив ещё не договорившего Вэй Ина под локоть, Цзян Чэн ускорился настолько, насколько позволяли заплетающиеся ноги миссис Санты.       — Кошмар тебя дери! — простонал он. — Шок-эффект уже действует. Бабулю чуть не парализовало. А ещё она приняла меня за волка.       — Расслабься, она подслеповата и исправилась в итоге, — Вэй Ин подбросил щелчком пальцев его вялый рог. — А у Вэнь Цин со зрением проблем нет. Она оценит подачу.       — Я из тебя вытрясу душу, если нет.       — Хорохоришься, будто гусак весной.       — Варежку прикрой.       — Вы как с миссис Клаус разговариваете, молодой че… олень?       — Пардоньте, бесноватая госпожа.       — Грубиян.       — Белочка, изыди!       Так, переругиваясь, они двинулись в ночь, наполненную огнями праздничной иллюминации, свежим дыханием заканчивающегося декабря, запахом хвои — и абсолютно гарантированно нелепыми ситуациями, которые ещё только ждали их впереди.

***

      В коридоре богатого особняка семейства Не, ведущем к главной комнате, уже вовсю лупили колонки, переливались гирлянды, а под ногами предательски шуршали сугробы конфетти — Не Хуайсан постарался, чтобы вечеринка напоминала новогоднюю ярмарку, где главным законом было отсутствие законов. Сам хозяин — тиран веселья и магистр хаоса — реял среди гостей в расшитом ослепительно переливающимися стразами наряде Снежной королевы. В буквальном смысле реял: пышный, отливающий голографией подол платья развевался от малейшего движения, а массивная корона с ледяными «скрижалями» сверкала, как автосалон на солнце.       Заметив Вэй Ина и Цзян Чэна, Не Хуайсан всплеснул руками и воскликнул:       — Мои любимые новогодние чудики!       — Сказал парень в девчачьей короне и юбке, — фыркнул Цзян Чэн.       — Знал, что ты заподкалываешь, — Хуайсан распахнул украшенный серебряными снежинками веер, пробираясь к парням сквозь ряды гостей. — Но выбор персонажей вечера определяла рулетка.       — Заливай больше. Лохотрон твоя рулетка. Девчачьи роли выпали именно тебе и моему малахольному братцу, которому дай только повод выставить себя на посмешище.       — А по-моему, братец Вэй отлично справился с заданием. Выглядите идеально!       Надо сказать, хозяин вечеринки идеальным уже не был: роскошная корона сидела слегка набекрень, в волосах запутались блёстки, а один «ледяной» кристалл висел на честном слове.       — Ох, вы только поглядите! — зато он пребывал в абсолютном восторге. — У нас тут Рудольф и миссис Санта! Моя вечеринка официально благословлена новогодними духами!       — Не беси меня… — проворчал Цзян Чэн. — Я и так чувствую себя дебилом.       Но Хуайсану было не до пикировок — его внимание мгновенно переключилось на очередного появившегося в дверях участника. Однако отреагировал не только он — весь коридор сделал коллективный вдох.       — Вот это да!       Пожаловавший на увеселительное мероприятие Лань Ванцзи стоял в прихожей, как идеальный рекламный постер к «Санта-параду 3000». На нём был красный бархатный камзол, подогнанный так безукоризненно, что подчёркивал все преимущества его совершенной спортивной фигуры. Широкий кожаный ремень на стройной талии делал его образ смесью классического Санты и сексуального пожарного на свадебном девичнике. Подбитые белым мехом красные бриджи преступно соблазнительно облегали узкие бёдра, а высокие лакированные сапоги — икры. Лишь грубые рукавицы, заплечный мешок, под завязку набитый подарками, и небрежно сидящая на чернильных волосах шапка немного спасали ситуацию, напоминая людям, что перед ними всё-таки не модель нижнего белья, а, как вариант, двадцатидвухлетний Санта, ещё не обзаведшийся увесистым животом и выбеленной сединой бородой.       Колпак был Лань Чжаню слегка великоват и ëрзал со стороны в сторону, периодически наезжая на янтарные глаза, но от этого он выглядел ещё более… сногсшибательным!       — Твою мать! — ошарашенно застонал Вэй Ин. — Такого знойного Санту должно быть запрещено и наказуемо выставлять на обозрение!       Похоже, его слова достигли ушей Лань Чжаня, потому что он резко вскинул голову, найдя его взглядом — ошеломлённый, очаровательно беззащитный и от этого непривычно трогательный, что само по себе являлось аномалией для мистера «превосходство во всём». При виде Вэй Ина в легкомысленном и, что греха таить, провокационно-сексуальном костюме миссис Санты Лань Чжань надолго завис. По его бледному, обычно лишённому живой мимики лицу было сложно понять, какие мысли роятся в его голове, но глаза вспыхнули так, что окружающим стало неловко.       Вэй Ина, судя по всему, жар коснулся подобно раскалённой кочерге, потому что он задрожал и, казалось, испытал мимолётное желание сбежать. Его щёки предательски запылали, а в глазах заплясали озорные искорки похлеще тех, что мигали в новогодней гирлянде над его головой.       — Так-так, — проронил он, скосив взор на Не Хуайсана. — Ты это подстроил?       — О чём ты? — прикинулся дурачком друг. — Образы определял жребий. Просто вам с Ванцзи, видно, небом предназначено быть вместе.       — Что ты такое несёшь? — вмешался Цзян Чэн, но Не Хуайсан лишь хихикнул, словно сочувствовал его близорукости.       Секунда. Другая. Третья. Глаза Лань Чжаня, не видящие никого и ничего, кроме Вэй Ина, постепенно расширялись, как у кота, впервые узревшего мерцающую на все лады ёлку и испытавшего необоримую потребность её завалить. Что-то хищное неумолимо росло в нём, как снежный ком во время лавины.       — Лань Чжань! — тонко пропел Вэй Ин и, взяв себя наконец в руки, подбоченился, вильнув бедовой задницей так, что юбку подбросило, и у ближайших студентов вырвались потрясённые смешки при виде алых чулок в сеточку. — Не описать словами, как я рад, что ты мой муж! То есть… муж миссис Клаус. То есть всё-таки мой муж… ну ты понял.       Обращение «муж» снесло хладнокровие Лань Чжаня окончательно. Его затрясло, словно хрупкая телесная оболочка не выдерживала высоковольтного внутреннего напряжения. Уши парня стали ярко-пунцовыми, дыхание прерывистым. Если бы стоящий рядом Цзян Чэн не знал Ванцзи со времён средней школы, решил бы, что того сейчас разорвëт от нервов. Тот так плотоядно пялился на Вэй Ина, как если бы собирался наброситься на него и сожрать при всех — или грохнуться на колени и сделать предложение руки и сердца.       От последней мысли затрясло уже Цзян Чэна.       — Ты… — вперив горящий взор в Вэй Ина, начал Лань Чжань, но голос оборвался, а рот продолжил беззвучно бормотать: — «…моё личное новогоднее чудо».       Понял ли это Вэй Ин, оставалось загадкой, но ему хватило наглости и безрассудства радостно ринуться к нему и мягко ткнуть в бок локтем.       — Не ожидал увидеть меня в таком образе? Ох, ну не смущайся, Санта. Мы же официальная пара вечера!       Цзян Чэн закашлялся так, будто пытался выкашлять кусок своей психики.       — Чтоб я умер! Какая ещё, к чёртовой бабушке, пара?!       — Не тупи, — протянул Вэй Ин, накручивая на палец пружинящий локон. — Мистер и миссис Санта. Мы безнадёжно женаты туеву хучу лет. Да, Лань Чжань?       Смерив его палящим взглядом, Лань Чжань не выдержал и, наплевав на то, как это выглядит, решительно притянул к себе.       — Да, Вэй Ин. Всё что угодно, Вэй Ин.       — Какой горячий у меня муженёк, — удивлённо и одновременно игриво отозвался Вэй Ин, без стеснения устроившись в его объятиях. — Вижу, ты соскучился по мне, милый.       — Мгм.       — Не называй его «муженьком», и «милым» тоже не называй! — хрипло проскрежетал Цзян Чэн, не зная, как поступить: растащить неприлично жмущихся друг к другу парней или плюнуть. — Забавы забавами, но всему есть мера. На вас же куча народу смотрит, постыдились бы.       — Оставь их в покое, они в образах, — встал на защиту идеально спевшегося дуэта Не Хуайсан. — Лучше пошли угощу тебя отменным вином. Погреб отца в моём распоряжении.       Цзян Чэн колебался, хотя вывод, что ему не пережить этот вечер без крепкого бухла, напрашивался сам собой. Всегда сдержанный и невозмутимый Лань Чжань находился в опасной близости к глупостям, а что до Вэй Ина — по мнению сводного брата, его глупость была врождённой и росла с каждой секундой. Он загадочно усмехался ярко накрашенными губами, томно вздыхал и хлопал ресницами, настолько слившись с ролью женщины, что Цзян Чэна пробил озноб.       — Их нельзя оставлять, ты только посмотри… — прошептал он, дёргая Не за рукав.       Посмотреть и правда было на что. Лань Чжань выглядел так, словно судьба решила провести над ним эксперимент на выносливость и он ей проигрывал. Несмотря на умышленный комизм затеи с переодеванием, Лань Чжань выглядел слишком серьёзным и таращился на Вэй Ина так одержимо, что это даже мешало людям воспринимать всë как шутку. Цзян Чэн редко верил сплетням, но в кампусе не первый год гуляли слухи, что племянник Лань Цижэня — их ректора — любил Вэй Ина с первого дня обучения в школе, где они были одноклассниками.       — Лань Ванцзи — гордость всех отличников, наш холодный принц — в костюме Санты… пал жертвой красоты, — объявил, вторя страшным подозрениям Цзян Чэна, Не Хуайсан. — И кто бы его винил? Вэй выглядел бы как ходячий секс даже в мешке для картошки.       Прекрасно слышавший друга Вэй Ин согласно подмигнул ему. Как бы кто ни относился к уместности такого косплея — он в действительности был неподражаем в ярко-красном корсетном платье с белой меховой опушкой, в цвет ему чулках с милыми бантиками, колпаке, сидящем на роскошных локонах, которые играли искрами блёсток, будто усыпанные алмазной пыльцой.       Цзян Чэн был не настроен идеализировать брата.       — У вас купец, у нас пиздец. Усянь, не вздумай творить безобразие. Что бы ты ни задумал, передумай!       — И что же я, по-твоему, задумал? — не отводя глаз от лица Лань Чжаня, опьянённо спросил Вэй Ин.       Нехотя выскользнув из рук Лань Чжаня, он обошёл его кругом, оценивая каждый дюйм его образа или, точнее сказать, скрытого под ним тела.       — Ого-о, Санта… ты выглядишь так, будто в этом году меня ждут очень хорошие подарки.       — Да, — выдавил Лань Чжань, изо всех сил пытаясь сохранить лицо.       — Повезло же мне, что я… миссис Санта, — Вэй Ин кокетливо прижал тонкий палец к алым губам. — Этим вечером могу творить с тобой что захочу. У меня так много идей…       — Стоп, я сказал! — всё ещё негодовал Цзян Чэн, готовый в любой момент броситься на брата, сбить с ног и обездвижить.       Лань Чжань побледнел, покраснел, снова побледнел. Он был похож на компьютер, подвисший и отказывающийся работать.       — Какие идеи?..       Вэй Ин улыбнулся — не как добрая миссис Рождество, а проказливо, хулигански, лукаво, присуще исключительно ему. С тем самым выражением, с которым донимал Лань Чжаня из года в год — «сейчас я сделаю что-то такое, что ты запомнишь навсегда».       — Перво-наперво поцеловать тебя… — тихо протянул он. — Ведь по правилам под омелой надо… поцеловаться.       Лань Чжань выронил мешок с подарками, и часть их вывалилась на пол.       — Что?       Именно в этот момент он наконец заметил, что они с Вэй Ином стоят точь-в-точь под омелой, которую Хуайсан зачем-то подвесил в каждой дверной арке «для повышения градуса веселья».       — Вэй Ин…       — Ладно-ладно, не паникуй, я подозревал, что откажешься, — Вэй Ин рассмеялся и театрально распахнул руки. — Хотя, при всём уважении, Санта, иногда следовало бы баловать свою миссис.       Было ли то реакцией на услышанное, или же просто проходивший мимо однокурсник по фамилии Су тоже заметил омелу и, как принято, воскликнул:       — Эй, вы двое… вы под омелой! Целуйтесь!       Это подхватили ещё двое парней, затем кружок девушек, и вдруг принялась вопить вся комната.       — ЦЕ-ЛУЙ-ТЕСЬ! ЦЕ-ЛУЙ-ТЕСЬ! ЦЕ-ЛУЙ-ТЕСЬ!!!       Вэй Ин расплылся в хитрой ухмылке. Он был полностью уверен: хоть глотки надорвите, уж это-то точно Лань Чжань не сделает. Ещё мгновение — и испарится, как туман. Это мог быть его разгромный шах и мат Лань Чжаню на все времена. Он без опаски шагнул ближе, наклонившись так, что их лица разделяла всего пара дюймов:       — Ну что, муженёк? Хватит у тебя смелости? Не хватит?       Лань Чжань стоял столбом и молчал пару секунд, затем медленно оглядел толпу, в том числе и готового забиться в параличе Цзян Чэна, грозно вопиющего взглядом «Только посмей, убью обоих!», потом снова вернулся к самодовольно ухмыляющемуся Вэй Ину и сделал шаг вперёд. Последний не успел даже выдать очередную шуточку, когда Лань Чжань спокойно, уверенно, без тени сомнения взял его за талию, притянул к себе, наклонился к его уху и прошептал:       — Будешь со мной встречаться?       У Вэй Ина перехватило дыхание. И прежде чем он успел осознать услышанное и дать ответ, Лань Чжань поцеловал его. На глазах у всех. Под омелой. Без тени сомнения. Как будто они в самом деле были парочкой много-много лет.       Толпа взорвалась криками, визгом, овациями, аплодисментами. В шуме затерялась и матерная тирада Цзян Чэна, и победоносный хохот Не Хуайсана. А Вэй Ин… Вэй Ин, опомнившись, вцепился в камзол Лань Чжаня, как в спасительный канат, и отвечал на поцелуй так, словно то был долгожданный подарок богов, настигший его внезапно, но вмиг исполнивший все мечты. Страсть между ними искрилась похлеще бенгальских огней в руках свидетелей их воссоединения.       Для влюблённых мир вне их чувств исчез — были только они и пульсирующие краски их вырвавшейся на всеобщее обозрение любви. Когда они, разрумянившись и остро нуждаясь в кислороде, оторвались друг от друга, оба выглядели будто только что обвенчались. Неунимавшаяся толпа ребят вокруг продолжала реветь и бушевать так, что в окнах вибрировали стекла. Кто-то всё ещё не мог поверить, что поцелуй вовсе не прикол, кто-то напротив — ликовал, тая от умиления и подтвердив свои давно зревшие догадки, но все без исключения снимали пылкий поцелуй парней на телефоны.       Не Хуайсан, сражаясь с пытавшимся прорваться к чете Клаус рассвирепевшим Цзян Чэном, вскрикнул:       — Ребята, шухер! Я его долго не удержу!       Вэй Ин первым понял, что сейчас им с Лань Чжанем несдобровать, и, ухватив того за руку, рванул в глубь громадного особняка — уж где-где, а на такой территории найдётся комната для уединения и беседы. Цзян Чэн, предчувствуя их побег, с оленьей прытью рванул вперёд, но не успел сделать и пары шагов, как налетел на кого-то невысокого, пёстрого и пахнущего ванильным мороженым.       — Посторонись!       — А ну-ка стоять! — донёсся до него знакомый голос.       Он мгновенно узнал его и шокированно замер, чувствуя, как крепкая рука Вэнь Цин ловит его за ворот и тянет обратно.       Тем временем Вэй Ин на пару с Лань Чжанем промчались по коридору, прямиком через большой зал, взлетели по лестнице на этаж выше и, ворвавшись в первую незапертую дверь, очутились в блаженном одиночестве. Со слухами, сплетнями и роликами с их поцелуем они разберутся потом, сейчас важнее было определиться, что с ними случилось и куда это ведёт.       Переведя дух вдали от хаоса, они, не сговариваясь, прижались лбами.       — Лань Чжань, ты… это… серьёзно сказал? — спросил Вэй Ин, ощущая, что голова всё ещё немного кружится от сумасшедших эмоций, пережитых минутами ранее.       — Мгм, — Лань Чжань смотрел ему прямо в глаза. — Я люблю тебя. Всегда любил.       Вэй Ин потрясённо выдохнул — и улыбнулся, впервые за вечер робко и уязвимо.       — Я тоже, Лань Чжань, давно в тебя втрескался по уши… но я думал, ты никогда даже не посмотришь на меня в таком смысле…       — Ты ошибался, — Лань Чжань нежно коснулся его щеки. — Я хотел быть с тобой с момента, как впервые увидел.       — Это всё новогодняя магия и этот костюм, кстати, как он тебе?       Лань Чжань тяжело сглотнул.       — В дальнейшем будешь так наряжаться исключительно для меня, и это не обсуждается.       — Идёт, — рассмеялся Вэй Ин и снова потянулся за поцелуем, намереваясь немедленно приступить к тому, чтобы наверстать упущенное за все предыдущие годы.       Издалека — будто из параллельной реальности — доносились крики Хуайсана, который писал хроники вечера росчерками сводничающего волшебника.       — А вот и вы попались!       Там, среди света гирлянд и общего гвалта, уже назревала новая сенсация.       — Традиция есть традиция, и правила для всех одинаковы, — нравоучительно разглагольствовал он, поддерживаемый окружающими. — Вы под омелой!       Цзян Чэн, утративший свой обычный недовольно-заносчивый облик, мялся на месте. Вэнь Цин держалась спокойнее и увереннее. Она была очаровательна — красно-бело-зелёный костюм украшали сотни крохотных колокольчиков, на ногах полосатые гольфы, на голове шапочка с милейшими кисточками. Даже в самых дерзких фантазиях Цзян Чэн не заходил так далеко, чтобы представить её облачённой эльфом — невероятно привлекательным и желанным.       Стоило ей нежно улыбнуться, как Цзян Чэн перестал слышать вообще всё вокруг.       — С Новым годом, — сказала она непринуждённо, словно в зале кроме них не было ни души.       — С Новым… ты… годом… тоже… — с лёгким заиканием произнёс Цзян Чэн голосом, который совершенно не соответствовал суровому лидеру группы.       Хуайсан шепнул кому-то сзади:       — Боже… Он готов растаять. Это даже милее, чем я ожидал.       — Хм… ну что, Рудольф? — обратилась к Цзян Чэну Вэнь Цин. — Кажется, теперь наша очередь… Видишь, где мы стоим?       — Омела, — коротко констатировал тот.       — Да, — всё так же мягко подтвердила девушка, всем видом излучая расположение.       — Значит, ты не против… тогда… — Цзян Чэн сделал шаг ближе, так что их носы почти встретились. — По правилам мы должны поцеловаться.       — Давай уже, пока я не состарилась, — рассмеялась Вэнь Цин, грациозным жестом коснувшись его непослушного рога.       — Ну же! — не утерпел кто-то. — Целуйтесь уже!       Остальные мигом подхватили:       — Целуйтесь! Целуйтесь!       Через мгновение уже человек тридцать скандировали в унисон, стуча пластиковыми бокалами о столы:       — Целуйтесь!       Музыка заглушалась криками. Хуайсан, путаясь в складках платья, запрыгнул на стол:       — Целуй же её!!!       Цзян Чэн вздрогнул, наклонился к Вэнь Цин, которая не то позволяла ему вести, не то откровенно дразнила, вынуждая проявлять смелость, и медленно соединил их губы. Окружающие взревели пуще прежнего. Жар окатил Цзян Чэна с ног до головы. Губы Вэнь Цин были сладкими и пахли мандаринами. Она отвечала жадно, жарко, без напускного стеснения и неловкости. Дремавшие чувства добавили Цзян Чэну решительности. Он обхватил тонкую талию Вэнь Цин и слился с ней в нежности без оглядки на любопытные взоры.       Не Хуайсан, преисполнившись восторгом, орал как полоумный — вторая пара его приятелей обрела друг друга после многих лет сомнений. Кто-то записывал видео с подписью «новогоднее чудо №2», следовательно, запись «№1» тоже имелась.       Когда они наконец оторвались друг от друга — оба покрасневшие, взъерошенные и чертовски счастливые — зал взорвался овациями. Цзян Чэн, будто захмелев, ещё какое-то время оставался на месте, уставившись на Вэнь Цин с видом человека, боящегося разрушить сладкую иллюзию, и она, сочувственно улыбнувшись, взяла его за руку.       — Пора бы и нам перейти от «гляделок» к чему-то большему, и Новый год — хороший повод сделать ответственный шаг.       — Ты говоришь о том… о том, чтобы… — язык Цзян Чэна заплетался, ноги почти не держали.       Вэнь Цин, почувствовав под пальцами бешеный ритм его сердца, решила больше не мучить беднягу.       — Думаю, мы бы могли попробовать встречаться.       — Вы — мои герои года!!! — восклицал Не Хуайсан, чуть не теряя покосившуюся корону.       Цзян Чэн, не ощущая под собой земли, сжал руку Вэнь Цин и счастливо кивнул, потому что речь просто отнялась.       — Пойдём, — тихо сказала девушка, понимая, что всё прочее, намеченное у неё на этот вечер, не стоит делить с остальными.       Улыбаясь друг другу, они направились прочь от шума, от камер, от беснующихся студентов.       Не Хуайсан не глядя приобнял кого-то, кто оказался под рукой, и мечтательно вздохнул.       — Это лучшая вечеринка! Желания начали исполняться ещё до того, как часы пробили полночь.       — То ли ещё будет! — пожал плечами Су Шэ, отхлёбывая шампанское из бокала. — Но у нас тут, в конце концов, не День Святого Валентина! Ты обещал развлечения на любой вкус.       Не Хуайсан впал в ступор, но лишь на мгновение.       — Ну разумеется! У меня никто не заскучает. Эй, братец! — он махнул рукой диджею и потащил Су Шэ на танцпол. — Вруби-ка музыку погромче, всем танцевать!       Они двинулись в зал — шумный, блестящий, наполненный сладковатым запахом цитрусов и бодрящим ароматом чужих духов. Пол в гостиной дома Не вибрировал как пружина, а в углу кто-то уже пускал мыльные пузыри размером с футбольный мяч.

***

      Праздничные дни пролетели быстро — кто-то отрывался не щадя себя, кто-то, напротив, выдал максимум в новогоднюю ночь и последующие дни отсыпался, а кто-то всё ещё пытался переварить и встроить в реальность последствия костюмной вечеринки, ставшей ступенькой к целой череде перемен в личной жизни.       Иллюстрирующие состоявшийся праздник ролики и фото разлетелись среди студентов и наделали много шума. Те, кто по какой-то причине не попал на устроенное Не Хуайсаном празднество, откровенно сожалели об упущенной возможности увидеть всё своими глазами и уже строили планы на День всех влюблённых, который юноша также обещал взять под своё кураторство и организовать с неописуемым размахом.       И вот наступило то самое январское утро, когда студенты начали медленно стекаться в кампус. За стенами колледжа лежали сугробы и валил рыхлый снег. Зима во всей красе явила себя лениво просыпающемуся городу, подарив в завершение новогодних каникул по-настоящему сказочный пейзаж. Ребята врывались в помещение, щедро припорошённые снежинками, румяные и немного продрогшие. Настроение у всех было хорошее, но отнюдь не учебное. Коридор заполнили рюкзаки и сумки, ведь многие, отправляясь повидать родственников, покидали общежитие на время каникул.       До возобновления лекций оставалась ещё пара дней. Собравшихся ждало важное событие: обсуждение итогов прошлого семестра с преподавателями, но едва выступление тех завершилось, галдёж в аудитории перетёк в пересуды о приключившемся на вечеринке Не Хуайсана, которая всё ещё оставалась у всех на устах, став одним из выдающихся событий ушедшего года.       Не Хуайсан сверкал не только улыбкой. Он от души наслаждался заслуженным статусом «короля» или, точнее сказать, «королевы» вечеринок. В честь такого повода на нём была толстовка с принтом Снежной королевы — видимо, он решил, что образ сезона не должен исчезнуть бесследно.       Не Хуайсан встречал однокурсников, заглянувших на устроенный им маскарад, широкой улыбкой и многозначительными взглядами. Ещё бы, теперь у него имелся целый архив компромата на каждого — сотни кадров и часы видео.       — О, Цзян Чэн! — протянул он, едва тот оказался в поле его зрения. — Ну как… в новогоднюю ночь Рудольф оторвался по полной?       Цзян Чэн чуть не подавился воздухом, но быстро взял себя в руки и, приблизившись, отчеканил:       — Завязывай с этим, а то, клянусь, будешь у меня летать как настоящий Рудольф!       Хуайсан, конечно, только рассмеялся, хотя на всякий случай отступил на безопасное расстояние.       — Спокойно, чемпион. Я не со зла. По-хорошему ты благодарить меня должен. Слышал, вы с Вэнь Цин теперь официальная пара. Только вдумайся, сколько ещё лет ты бы ходил вокруг неё кругами, я буквально твоя фея-крëстная…       — Я не сказал, что не благодарен, — оборвал его отповедь Цзян Чэн. — Но не превращай всё в абсурд. У нас с Вэнь Цин всё серьёзно — по плану весной помолвка.       — Ого, смотрю, отношения развиваются в ритме вальса.       — Не то слово. Вчера я познакомился с кузенами и дядей Вэнь Цин, а сегодня вечером представлю её своим родителям.       — Чудесно! — искренне радовался Не Хуайсан. — А я буду декоратором вашей свадьбы — по-моему, я это заслужил. И не сомневайся, я устрою такое веселье, что на всю жизнь запомнится. Идей море!       Цзян Чэн посмотрел на него с опаской.       — Этого я и боюсь.       — Не артачься. Мне нет равных в организации праздников.       — Ладно, я обсужу это с Вэнь Цин.       — Только не тяни. Чем быстрее я возьмусь за дело, тем лучше. А как там поживает братец Вэй?       — Отлично, полагаю, — закатил глаза Цзян Чэн. — После вечеринки я его не видел. Они с Ланем тусят вместе который день.       — Хочешь сказать, что они уже и съехаться успели?       — Что-то вроде того.       — Ребята время зря не теряют, объяснились и отрываются за все годы хождения вокруг да около.       И правда, когда Вэй Ин и Лань Чжань вошли, они держались за руки. Аудитория утонула в тихом шёпоте, который переходил в смешки понимания. На дверях будто появилось неоновое табло: «Самые обсуждаемые люди на ближайший сезон».       Лань Чжань выглядел так же сногсшибательно и невозмутимо, как и всегда, но его слегка покрасневшие уши выдавали всё — от смущения до недавно обретённого счастья. Вэй Ин сиял так, будто ел солнечный свет ложками.       — Всех с Новым годом! — крикнул он и помахал рукой. — А кто скучал, тот молодец!       — Мы скучали по вашему поцелую под омелой! — донеслось из толпы. — Повторите?       — Обойдётесь! — фыркнул Вэй Ин, но сиять меньше не стал. — Хорошего понемножку.       Лань Чжань посмотрел на него так тепло, что несколько студентов на последних рядах прыснули от умиления.       — Мне стоило сделать это ещё на выпускном.       Под его взглядом всегда красноречивый и бойкий Вэй Ин залился краской так, что поблëк даже его алый новогодний шарфик.       — Столько лет коту под хвост, — согласился он тихо. — Но мы наверстаем.       — Мгм.       Когда почти все немного успокоились, Не Хуайсан, как организатор «самой красивой катастрофы прошлого месяца», вдруг встал перед всеми и хлопнул в ладоши.       — Итак, друзья! Сегодня, в первый день нового семестра, мы собрались, чтобы…       Тут он театрально обвёл зал взглядом и указал пальцем:       — …наградить наших героев.       Все уставились на него с недоумением.       — Хуайсан, не начинай, — пробормотал Цзян Чэн, предчувствуя беду.       — Начну!       Не Хуайсан вытащил две блестящие открытки, в каждую из которых было вложено по паре билетов.       — Многие из вас, должно быть, помнят, что на вечеринке я проводил тайное голосование «Лучший костюм» и «Самый страстный поцелуй под омелой». Неудивительно, что в лидеры в обоих номинациях выбились те, кто больше всех нас удивил и кого вы больше всего снимали. Искренне рад за друзей. Приз за лучший новогодний поцелуй — Лань Чжань и Вэй Ин!       Аплодисменты, свист, возгласы типа «Ещё раз!!!». Вэй Ин потупился и прильнул к Лань Чжаню, который выглядел так, будто готов поцеловать его и третий, и четвёртый раз, если потребуется.       — Приз за лучший костюм уходит — Цзян Чэну!       Тот закрыл лицо руками и поглубже вжался в кресло.       — Меня тут нет.       Возникшая рядом с ним Вэнь Цин рассмеялась так тепло, что он сразу перестал возражать.       — Ладно… это правда… — пробормотала она. — Рудольф вышел замечательный.       — Вэй Ин и Лань Чжань получают путёвку на двоих в Рио-де-Жанейро на десять дней, — ораторствовал Не Хуайсан. — Оторвитесь там за нас всех, ребята! А Цзян Чэн — приятель, я знаю, ты любишь понырять — отправляется на Сейшелы. К слову, твой отдых тоже подразумевает пару, и я счастлив, что она у тебя есть!       Вэнь Цин выглядела очень довольной.       — Надо почаще заглядывать на твои вечеринки, — подмигнула она Не Хуайсану.       — И просто заглядывать! — отозвался тот, посылая ей воздушный поцелуй. — Остальным не вешать носы, для вас я приготовил поощрительные подарки! Вносите!       Как по команде, в аудиторию гуськом ворвались курьеры, нагруженные всевозможными вкусностями. Вскоре в зале стоял примерно такой же шум голосов, смеха и радостных возгласов, какие недавно наполняли дом Не.       Вэй Ин устроился рядом с Лань Чжанем и, наклонившись к уху, спросил:       — Слушай… ты точно уверен, что жить вместе — это то, чего ты хочешь прямо сейчас?       Лань Чжань не дал ему договорить — просто взял его за руку и мягко поцеловал в висок.       — Больше всего на свете я хочу засыпать и просыпаться в твоих объятиях.       Вэй Ин обнял его за шею.       — Значит, сегодня не только Цзян Чэну предстоит объявить родителям о своих планах.       Лань Чжань обвил руками его талию, прижав к себе крепче, и улыбнулся — редкой, но абсолютно преображающей его холодный облик улыбкой, от которой у Вэй Ина в груди всё перевернулось.       А в другом конце аудитории Вэнь Цин придвинула к себе кружку горячего шоколада и бросила взгляд на Цзян Чэна:       — Так… раз уж мы теперь… ну… встречаемся и собираемся на совместный отдых… — она произнесла это без намёка на смущение, просто как факт. — Может, прогуляемся сегодня по магазинам? Поможешь мне выбрать новый купальник.       Цзян Чэн подавился шоколадом, но в следующий миг активно закивал.       — Конечно.       Не Хуайсан стоял у выхода из аудитории и довольно улыбался. Его вечеринка удалась на славу. Друзья наконец разобрались со своими отношениями. Хроники учёбы в колледже пополнили многочисленные курьёзные снимки. Новый год начался шумно, весело и романтично, но самое главное — впереди ждало огромное количество других праздников, поводов, нежных признаний и, конечно же, легендарных фотосессий.       — Никаких сомнений: грядущий год точно будет незабываемым, — констатировал Не Хуайсан и устремился на улицу, крикнув: — Эй, кто со мной играть в снежки?!