С ароматом сирени

      Джером никогда бы не подумал раньше, что из его одежды омега будет делать гнездо.       Честно, не подозревал даже, что у него в целом появится омега.       Всё очень интересно складывалось.       Готье самозабвенно, бережно выкладывал футболки и свитера на большой кровати. Закусывал пухлую нижнюю губу, мимолётно перебирал ткань длинными изящными пальцами и иногда поправлял падающие на лоб светлые волосы.       Джером ни разу не видел его настолько умиротворённым, потому молчал, боясь даже пошевелиться. Готье разрешил остаться в комнате, но насчёт гнезда ничего не сказал, потому что не знал сам, как среагирует и захочет ли впустить. Ведь впервые делал. Вернее, захотел сделать. Преследующее несколько дней желание обустроить своё уютное защищённое место наконец обрело форму. Такого стремления не бывало раньше и появилось оно как раз в преддверии течки, потому объяснение быстро нашлось.       Джером знал, что во многом стал причиной изменений в Готье. В том числе и таких. Регулярные, стабильные течки, которых раньше не было по полгода; подсознательное стремление к созданию семьи и в особенности места, где было бы безопасно и хорошо.       Сказать, что осознание восхитительно – ничего не сказать.       — Не туда, — тихо пробормотал Готье, переложив тёплый свитер на подушки.       Джером затаил дыхание. Перед глазами разворачивался таинственный обряд, не меньше, наполненный смыслом, который чётко улавливал лишь внутренний альфа. Сама конструкция гнезда напоминала овальную форму с границами из одежды. Больше всего футболок было у изголовья кровати, видимо, для мягкости и запаха.       От понимания, что нужен, всё внутри перевернулось.       До Готье Джером тоже был другим. Альфой с менее выраженным, чем у остальных, запахом, будто тусклым. Странным по характеру альфой, если честно признаться самому себе. Пока другие в школе под влиянием гормонов устраивали драки по любому поводу и без, всячески проявляли себя, он предпочитал спокойно отсиживаться на задних партах и не лезть в конфликты. Не бегал за юбками и не пялился на задницы омег-парней в обтягивающих брюках. Никто не интересовал его и он не желал знать, почему. Главное не мучился от желания, такого, что все ладони после в мозолях. Не страдал и мигренями от того, что никак не мог это желаемое получить.       А в двадцать лет встретил его.       Своего омегу.       Зимой, два года назад, в праздничном центре города. Джером почувствовал это сразу, как только увидел Готье на освещённой улице. В сером пальто по фигуре, тёмных брюках и мартинсах. Светлые шелковистые волосы, большие глаза и спокойный взгляд, которым Хитклиф одарил, стоило приблизиться. Не враждебный и уж тем более не заигрывающий.       А пахло от омеги умопомрачительно – сиренью.       Мир не напоминал калейдоскоп, как писали в статьях, не рухнул и не стал ярче в одночасье, но сосредоточился лишь в одном человеке, и тянуло к омеге, словно магнитом. Ощущение – будто наконец всё встало на свои места, идеально правильное, необъяснимое. Покалывало кончики пальцев от неясного желания и сладкое обещание с оттенком сирени оседало на языке.       Готье тоже понял, что перед ним истинная пара. На секунду позже, чем это сделал Джером. Светлые глаза забавно округлились в удивлении, и омега молча замер. Он, вроде, и хотел что-то сказать, судя по тому, что губы размыкались, но не подбирал слов из-за шока.       Глядя на его лицо Джером отчётливо осознал, почему настолько долго не интересовался другими омегами. Чтобы впервые коснуться так именно Готье. Знал бы о встрече, не посмотрел бы даже в сторону остальных.       — Я не думал, — ошарашенно пробормотал Готье тогда, — что у меня есть истинный.       Джером тоже не подозревал. Он только недавно закончил колледж, дополнительные курсы и упорно строил карьеру частного репетитора, не обращая внимания ни на что вокруг. Жизнь текла своим чередом, никому особо не нужная, за окном дни сменялись ночами. Полностью погружён в работу. У Батлера на данный момент не было отношений и того, с кем встретить Новый год, подавно.       Невыносимо хотелось, чтобы у Готье тоже не было пары, хотя он красив до невозможности, поклонников явно хоть отбавляй. Из той серии, что разбивают сердца нерадивых альф лишь одним прохладным взглядом, мимолётным жестом руки. Батлер сомневался, видел ли когда-нибудь настолько красивого омегу и от этого знал, что безбожно краснел, как первокурсник на первом свидании.       — Сильно спешишь? — спросил Джером, переступая с ноги на ногу. Канун праздника всё-таки, у омеги точно есть дела, раз находился в центре города.       Ещё и от смущения охватывало желание провалиться под землю. Да что-ж такое.       — Нет, — ответил Готье, доброжелательно улыбнувшись. Он уже отошёл от шока. В выразительных глазах засверкал интерес, перебивая блики от уличных гирлянд. — Если потом зайдём и купим подарок моей сестре, то можем поболтать. Меня зовут Готье.       Он протянул бледную кисть.       — Джером, — Батлер пожал руку, поражаясь, насколько мягка и горяча нежная кожа.       Джером влюбился сразу. В светлые, почти белые волосы, холодно блестящие на солнце, в большие серо-голубые глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. В звонкий, чистый смех и плавную манеру речи, тихий голос. В руки, будто с фотографий в инстаграме, с идеально длинными пальцами, усеянными серебряными кольцами.       У Готье была своя кофейня – подарок отца на совершеннолетие. Занимался бизнесом, заканчивал университет по специальности политолог. Хитклиф был умным и начитанным. Из золотой молодёжи, но сам другой. Он совершенно не понимал нынешнего порядка, где во многом омеги ещё были ограничены в правах с альфами, и не стеснялся негативно выражаться по этому поводу. Джером, кстати, тоже не поддерживал остававшееся в стране неравенство.       — Мы действительно похожи, — доверительно, с восторгом прошептал Готье, когда сидели в кафе. — Значит, насчёт истинности всё-таки не лгали. Это так чудесно и необычно, на самом деле, я до последнего не верил, что такое бывает... — он весело продолжил лепетать, а Джером мог лишь смотреть на него.       — Не лгали.       Два месяца ходили на свидания и очень много переписывались, каждый день почти до четырёх утра. Джером дарил цветы – Хитклиф смущённо отрицал, что они ему нравятся, но ставил в вазу на видное место и часто заливал фото букета в истории, – водил Готье в книжный, даже забегал иногда в кофейню, чтобы поработать и увидеться.       Затем всё закрутилось стремительно. Знакомство с родителями. Первая совместно проведённая, чувственная течка, после которой ещё несколько дней оставалось ощущение мягких губ омеги на своих губах.       Батлер не знал, что альфы испытывали настолько сильное желание защищать и опекать. Для него это было в новинку. Следить, чтобы Готье поел и был в тёплой одежде, потому что тот вечно пропускал обед в университете и любил одеваться не по погоде, отмахиваясь, будто не холодно. Потом зубами стучал, пока Джером нахлабучивал шапку на светлую голову. Когда настроение у омеги плохое, Джером превращался в самого настоящего пушистого зайца. Позволял Готье обниматься и говорить, пока не полегчает. Никогда не перебивал, слушал с интересом, запоминая. В новинку было и ежедневное «доброе утро». Желание не упускать из виду ни на секунду.       Хотелось много, хотелось разрушительно. Посмотреть с Готье мир. Лондон, Нью-Йорк, Париж. Добиться высот и возить на дорогой машине, держа за руку. Хитклиф был достоин этого. Ему, очевидно, шли пышные дорогие меха не меньше, чем оверсайз футболки, которые он любил носить дома и сводить видом с ума. Но дело далеко не в роскоши. Не в показушных богатствах и хвастовстве, которым промышляли многие альфы. В том, что хотелось дать Готье всё. Стараться ради него. Обеспечить комфорт и лучшую жизнь.       Пережили волнение Готье перед дипломом, финансовые кризисы. Медленно выстроили с нуля доверие. Знали наизусть, что каждый любит, а что терпеть не может, соблюдали личные границы. Не без ссор обошлось, конечно. Джером часто бывает нервным, Готье тоже не пушистый одуванчик. Случалось, что и посуду Хитклиф бил в порыве, но всё заканчивалось мирно: остервенелыми поцелуями и сорванными до хрипоты стонами.       Теперь они здесь. В том моменте, где Готье уже закончил строить гнездо. Он забрался в центр и лёг, расслабленно прикрыв глаза. Запах изменился, стал более насыщенным и тёплым, безумно кружа голову. Манящим.       Джером сглотнул и отвернулся.       — Хэй, — тихо позвал Готье. — Хочешь ко мне?       Сердце пропустило удар. Гнездо – место, которое омеги готовы ожесточённо защищать даже от своего альфы. Так сложились законы природы. В будущем подразумевалось, что Готье будет отдыхать в гнезде не только один, но и со своим ребёнком. Личное место омеги. Если связь не настолько прочная – и дело было даже не в отношениях, а на подсознательном уровне, – то омега не подпускал альфу.       Но Готье звал его.       — Уверен? — осторожно спросил Джером.       Готье лишь расслабленно кивнул вместо ответа. Точёное лицо отражало высшую степень спокойствия, и это выражение шло Хитклифу не меньше, чем отражение яркого наслаждения в малейших чертах.       Понимая, что не подействовало, омега добавил:       — Всё в порядке. Я правда хочу, чтобы ты был здесь и побыстрее, прошу.       — Тогда принесу еды. Потом ты меня не выпустишь.       Готье одобрительно мурлыкнул.       Единственное, что он мог есть перед течкой и во время, это фрукты. От всего другого отказывался, сколько не уговаривай, потому пришлось смириться. Джером клал груши и манго в тарелку, пытаясь унять волнение. Пальцы мелко дрожали от нервов. Вроде, течка как течка, но сейчас всё по-другому.       Не только из-за гнезда.       Но и потому, что приняли решение завести ребёнка.       Готье давно хотел свою семью. Ни раз говорил, что желал бы стать отцом в относительно молодом возрасте. Когда финансовые проблемы были улажены: появилось своё жильё и Джерома взяли на стабильную работу учителем младших классов в частную школу, помимо репетиторства, тогда решили, что готовы.       Неизвестно, получится ли и сколько времени уйдёт, потому что у Готье до этого были проблемы с течками на фоне стресса в подростковом возрасте. Сейчас обеспечить комфорт омеги было самым важным, и волнительно, что можно что-нибудь заруинить по собственной глупости.       Джером поднялся наверх и поставил тарелку на письменный стол.       — Ну же, — Готье похлопал рядом с собой по кровати и весело улыбнулся, замечая нерешительность.       Джером вздохнул. До постели – всего шаг, и Батлер осторожно, медленно лёг на спину рядом с Готье, который тут же обнял его поперёк груди.       Уютно. Здесь пахло ими обоими. Сирень и кедр переплетались, играя разными оттенками. Но цветочные ноты особенно сладки и манящи. Невероятно приятный запах, наполнявший лёгкие до отказа и заставлявший дышать в три раза чаще.       — Теперь ещё лучше, — расслабленно произнёс Готье и уткнулся носом в ключицу Батлера.       Джером пытался осознать произошедшее и от прилива сильной нежности щемило в груди. Он был нужен. Это чувствовалось в воздухе, читалось в объятиях, в обстановке, когда смотрел на свои сложенные футболки. Он никогда никому не был нужен, даже родной матери, оставившей его в интернате сразу после рождения. Не обзавёлся и близкими друзьями. Только Готье до сих пор оставался рядом; выбрал его, хотя мог пойти наперекор истинности. Этот омега сильный, смог бы справиться с ломающей бесконечной болью, если бы только захотел уйти. Но остался. Каждый день, каждую минуту...       Однако быстро напомнила о себе течка Хитклифа, заглушая мысли.       Омега был очень горячим, поднималась температура. А ещё – тактильным, аккуратная ладонь перемещалась с живота на грудь, после остановилась на боку и сжала. Джером чутко реагировал на касания, потому что запах течной омеги будоражил кровь и обострял чувства. Все внимание было сосредоточено на тех участках кожи, где побывала рука Готье.       От приятных ощущений голова шла кругом и невыносимо хотелось большего. Поцеловать Готье везде, где только можно, сжать стройное бедро, вылизать каждый сантиметр вкусной кожи. Довести до хриплого мурчания и отчаянных мольб о продолжении. До слёз наслаждения на длинных ресницах. Течка истинного творила сумасшедшие вещи с рассудком альфы. Тот метался внутри, желая взять омегу как можно скорее и втройне желая оставить метку на длинной шее. Словно помешанный. Батлер успешно подавлял это, но не без потерь.       — Ты красивый, — прошептал Джером, рассматривая Готье.       Хитклиф приоткрыл глаза и хмыкнул. Зашевелился, потянулся, и Джером судорожно сглотнул, наблюдая за тем, как задралась большая белая футболка, обнажая полоску бледной кожи у края тонких домашних шорт.       — Тогда поцелуй, — лениво ответил Готье и тем самым подписал себе приговор.       Успел только пискнуть и рассмеяться, когда Джером навис сверху и прижал к кровати. Смех альфа утопил в поцелуе, жарком и медленном. Пухлые губы покорно разомкнулись, и Джером проводил языком по зубам и нёбу, сталкивался с языком Готье, ловя тихие вздохи. Омега простонал и это вызвало вспышку чистого удовольствия. Джером прихватил зубами нижнюю губу Хитклифа и оттянул, вознаграждённый хваткой в своих волосах.       — Тебе... нужно... поспать, — говорил Джером в перерывах между поцелуями.       — Ну не-ет, — не отпуская, Готье перебирал пряди волос между длинными пальцами, посылая мурашки по телу. Затем и вовсе почесал, словно кота, за ухом ухоженными ногтями. — Не хочу.       — Хочешь.       Ещё было время отдохнуть и набраться сил. Наверное, с час, потому что запах ещё не настолько силён, но уже сообщал альфе, что скоро. Необходимо дать Готье сон, особенно оставаясь рядом: так можно минимизировать дискомфорт от начала течки.       — Ты уйдёшь? — с интересом спросил Готье, мурлыкнув и потеревшись бёдрами о бёдра альфы.       — Нет, — ответил Джером, сцепив зубы. Слишком приятно: яркое тепло прошлось по телу и безумно хотелось послать собственную решительность к чёрту.       Он дал себе ещё секунду, млея, прежде чем отстраниться и лечь обратно на спину под недовольный стон Готье.       — Успеешь ещё, — ответил Джером, успокаивая. — Отдохни пока.       Омега вздохнул и покорно завозился рядом, устраиваясь поудобнее. Закинул бледную ногу на бёдра Джерома. Тот, не удержавшись, провёл по открытой гладкой коже рукой, доходя до ягодицы. Идеальные длинные ноги, которые безумно любил, знал наизусть каждый изгиб. Готье выглядел так, словно его лепили из глины сами боги. Живое воплощение искушения, и полностью принадлежал Джерому. Чудесно.       — Ещё, — пробормотал Готье, требовательно проводя ступнёй по лодыжке Джерома.       Сил отказать не было никаких, да и сопротивляться не нужно совсем. Джером, едва касаясь, нежно обвёл бледное колено пальцами и поднялся по бедру выше, забравшись под край шорт. Вспоминать, какие красивые красноватые следы от шлепков ладони оставались на подтянутых ягодицах, было лишним. Очень лишним. Возбуждение разлилось по телу с новой силой, сердце бешено забилось в груди, грозясь пробить рёбра.       Джером чудовищными усилиями отогнал от себя образы и вновь вернулся рукой к колену Готье. Вырисовывал, едва касаясь, неясные узоры кончиками пальцев, так, как нравилось. Вскоре услышал размеренное, спокойное, глубокое мурчание.       Готье уснул, сопя в ключицу. Джером прикрыл глаза, не переставая гладить, и вскоре тоже провалился в сон, успокоенный звуками.

***

      Разбудили влажные, терпкие поцелуи в шею, граничащие с ревностными укусами. В комнате пахло до потери сознания сладко и знакомо, сиренью, аромат оседал на языке, вынуждая сглотнуть. Джером открыл глаза, мгновенно чувствуя острое возбуждение, что прошлось по самому позвоночнику.       — Привет, — радостно и хрипло пробормотал Готье, прежде чем укусил в место за ухом. Острые омежьи зубы ощутимо царапнули кожу.       Он прижимался так близко, что Джером чувствовал тепло и тяжесть стройного тела, изгибы мышц. Это тут же толкнуло альфу на неосторожные действия, диктуемые инстинктивной необходимостью обладать.       — Привет, — ответил Батлер, резко меняя их с Готье местами. — Как себя чувствуешь?       Бегло осмотрел точёное лицо, но не нашёл признаков боли. Зато наткнулся на блестящие светлые глаза, подёрнутые дымкой желания и припухшие ровные губы.       — Хочу тебя, — прошептал Готье с восторгом в голосе. Замечая, что ответ принят, но не полностью, добавил, закатив глаза. — Отлично чувствую. Твой запах помогает, он везде. Гнездо было моей лучшей идеей.       Он говорил ровно, даже слишком, но Джером ясно чувствовал по запаху: тёк. По упругим бледным бёдрам явно стекала смазка, сладкая и свежая, словно яблоки на вкус, уже заметно пачкая ткань лёгких шорт.       Дыхание Готье сбилось из-за того, что всем весом прижимали к кровати.       Инстинкты толкнули омегу не сдаваться легко. Особенно такого омегу – неудивительно. Руки легли на грудь Батлера и напряглись, предупреждая, не позволяя сдвинуться с места. Это почти забавно, ведь они оба уже в гнезде. Последний рубеж доверия давно пройдён. Джером преодолел сопротивление так же быстро, как оно и возникло.       — Тише. Я не причиню тебе боль, — прошептал он прямо в губы, и Готье глубоко, низко простонал.       Хитклиф сам резко сократил расстояние, целуя жёстко, с напором, но ладони не убирал. Джером убрал их сам, нежно пощекотав горячее запястье. Омега расслабился и вскоре его пальцы скользнули в волосы Батлера, сжав пряди. Готье быстро сдался, вдыхая знакомый запах.       — Так-то лучше, — выдохнул Джером, зацепив нижнюю губу зубами. В ответ получил лишь тихий вздох и длинные ноги, скрещенные за поясницей.       Больше рефлекторно не отталкивали, наоборот, прижимали ближе, и Джером чувствовал, как от возбуждения стремительно лишается рассудка. В паху давно было тяжело, стояк ещё с момента, когда вместе лежали, не спадал, и теперь член напряжённо дёрнулся в тесноте штанов. Однако не время заботиться об этом.       Его роскошная омега получит всё, что только сможет, пока Джерома окончательно не сломает от возбуждения.       — Сделай, — с мольбой пробормотал Готье, — что-нибудь. Пожалуйста, альфа.       — Сначала отталкивал, потом просишь. Чего же тебе дать, Хитклиф? — тихо веселился Джером, пока ещё мог. Перешёл поцелуями на длинную шеи, покрыл ими линию челюсти и легко укусил рядом с подбородком.       — Не специально, — чересчур виновато произнёс Готье, поднимая голову, чтобы предоставить больше пространства. — Я не хотел.       — Знаю, — ответил Джером.       Провёл языком по нежной коже, там, где чувствовался пульс, и надавил. Бледный кадык подрагивал от того, что в предвкушении Готье сглатывал. И вставляло дико от вида, будто впервые смотрел порно. Готье весь такой – от аккуратных коленок до милого лица – искушающий. Восхитительный.       — Ты очень вкусный омега, — ласково похвалил Джером, целуя рядом с ключицей. Раздался довольный, громкий стон, и по телу Готье прошла сильная дрожь. Джером одобрительно хмыкнул. — Нравится, когда хвалят?       — Мгм.       Готье не очень хотел признаваться вслух. Ясно по скомканному ответу и видно по покрасневшим острым скулам. Свободолюбивый, уверенный, не желал быть зависимым и старался доказать миру, что не слаб.       Но Джером – не его слабость. Джером – его бронежилет, опора и поддержка, которому можно доверить тайны. Особенно такие тайны.       — Красивый омега, — получилось мурчаще, с придыханием.       Готье сдавленно простонал и свёл бёдра, надавив на талию Джерома. Будто могло помочь, но бесполезно. Альфа внутри довольно рычал, улавливая реакцию. Запах Хитклифа стал более ярким и жарким, от него слюна скапливалась во рту.       Батлер подхватил Готье под ногу и резко притянул бёдра к своим, вызывая этим новый громкий стон. Словно ток в каждую клетку: прошибало болезненным возбуждением. Потому Джером укусил губу в порыве, но бережно, со знанием дела убрал кровь языком, извиняясь. Омега слишком занят тем, что пытался потереться членом о член Джерома через ткань одежды. Не заметил боли.       — Мой, — довольно, у уха. Сложно себя контролировать.       — Конечно, твой, — отозвался Готье жалобно, прикрывая глаза. Попытки свои бросил и переключился на совесть Джерома. — Хватит мучить.       — Это только начало, — пообещал Батлер. Удивительно, но альфа был готов не вытрепать хозяину все нервы и потерпеть ради того, чтобы вспомнить, каков омега на вкус.       — Я уже не могу, Джером! Один раз, — в голосе послышалось отдалённое хныканье. Стадия торга, успешно проваленная заранее.       Джером оставил короткий поцелуй на кончике носа. До чего Готье отзывчивый и чувствительный, когда-нибудь точно до помешательства доведёт. Невозможно, чтобы все лучшие качества сходились в одном человеке.       Джером так сильно его любил. До приятной дрожи от поцелуев, мурашек по телу, до неутолимого голода, когда не видел поблизости. Не представлял теперь, как раньше жил без Хитклифа. Единственную привязанность, что имел, это к сигаретам, и прожигал свою никчёмную жизнь на отшибе мира. Без Готье всё так и осталось бы тусклым серым, бессмысленным. И не шутил Джером. Какие тут шутки? Действительно бы умер, так и не узнав, что значит на самом деле дорожить.       Никогда не обидит. Не причинит боли.       — Немного потерпи, — успокаивающе сказал Джером, проводя рукой по оголённому напряжённому бедру.       Омега не расцеплял ноги, будто боялся, что Батлер уйдёт. Грело безумно. А от дрожи изящных ног можно было совсем свихнуться. Мгновенное желание закинуть их на плечи – и восхитительное, и болезненное. Ещё бы немного продержаться.       Джером взял за место под коленкой и медленно потянул, вынуждая ослабить хватку. Затем омега, понимая, приподнялся, и Батлер ловко зацепил пальцем пояс шорт, слегка оттянул вниз. И отпустил обратно с щелчком по коже.       Готье расстроенно мурлыкнул. Смотрел своими невозможными глазами из-под длинных ресниц, вроде как словно обманутый. Только румянец выдавал, что нравилось, да умопомрачительный запах сирени.       — Как думаешь, сильно течёшь? — спросил Джером, улыбаясь.       На что тут же получил прижатые недовольно к друг другу бледные коленки.       Не совсем проблема. Джером взял за хрупкую щиколотку и легко погладил выпирающую косточку. Спустился ниже, провёл кончиками пальцев по своду аккуратной стопы, на которой ещё оставался белый носок, плотно облегая, и сжал. Ещё немного Готье продержался, но вскоре подался под касаниями, медленно разводя ноги в стороны.       — Ты ведь для меня, — объяснил Джером, до сих пор невольно улыбаясь. Его омега умел быть строптивым даже в течку.       Бледные ноги расставились ещё шире. Джером, сам не выдерживая больше, неосторожно снял с Готье шорты вместе с бельём, пропитавшимся смазкой.       Теперь видел каждую черту: плоский живот, выпирающие тазовые косточки и среднего размера член с розоватой головкой, истекающей смазкой. Рядом с пупком влажно блестело её прозрачное пятно на жемчужной коже. Но сорвало последние тормоза другое: запах, который уже невозможно вынести, словно ударная доза опиума.       Джером сам свёл длинные ноги Готье одним движением и резко поднял их вверх, коленями к груди, под протестующе-смущённое возражение и ругательство.       — Ну нет, это слишком, я же не выдержу, пожалуйста! — Готье не договорил, захлебнувшись стоном.       Боже. Блять.       Джером был готов мурчать, до чего омега вкусный. Прикрыв глаза, чертил длинные, влажные дорожки языком по упругим ягодицам, испачканным в смазке. Лишь дразнил, иногда скользя между ягодиц, но не надавливая, доходя до поджавшихся яиц и обратно вниз.       Хотелось искусать, вылизать дочиста, затем снова покусать до фиолетовых следов и отпечатков зубов на бледной коже. Безумие. Готье с громким стоном подался бёдрами назад, но Джером всё ещё держал за ноги, не давая этого сделать. Знал, что если всё-таки войдёт внутрь языком, то Готье точно кончит от стимуляции. Через минуту можно позволить. Только бы ещё немного насладиться вкусом, стекающим вниз по бледной коже на простынь.       — Джером, пожалуйста, — голос надломленный и хриплый. Изящные пальцы комкали край подушки.       Джером вздохнул. Укусил за ягодицу, молясь, чтобы не сильно больно впился зубами, но ничего не мог с собой поделать. Снова и снова кусал, не в силах остановиться. Кожа быстро краснела, в некоторых местах приобретая слабый лиловый оттенок. Альфа внутри рокотал, теряя самообладание. От запаха. От вида. От дозволенности.       — Пожалуйста.       Батлер сдался. Надавил языком на сжатое колечко мышц, тут же покорно впустившее внутрь. Здесь ещё слаще вкус, чем если слизывать смазку с бёдер. Готье задрожал и сжался. Вскрикнул, пытаясь насадиться глубже, но безуспешно.       Свободной ладонью Джером оттянул ягодицу в сторону и погладил большим пальцем слегка растянутые края вокруг своего языка. Эффект моментальный. С громким стоном Готье обильно кончил себе на живот, содрогнувшись всем телом.       — Быстро ты, — отстранился Джером и оставил лёгкий поцелуй на восхитительно дрожащем бедре.       — Бля, — раздалось в ответ хриплое.       Джером знал, что лично его вина. Приучил же кончать от всего, особенно от пальцев или языка внутри. Теперь без шансов на спасение. Сходил с ума от возбуждения, наблюдая за омегой и дрожью стройного живота, покрытого спермой. А ведь даже не касались члена.       Ноги Джером снисходительно отпустил. Готье мгновенно зажал ими голову Батлера. Оно и к лучшему, омега сам напрашивался. Джером без предупреждения вновь вошёл языком, податливые стенки тут же слегка разошлись, впуская. Скулёж и попытки отползти были пресечены крепкой хваткой за ягодицы.       — Дай мне минуту! — просил Готье на грани слёз.       Но через секунду он вынужденно сдался и расслабился, потому что знал, что бесполезно спорить с альфой, когда тот дорвался до желаемого. И Джером знал в свою очередь, что Хитклиф кайфовал от ощущений после оргазма, выкрученных на максимум, судя по надлому в голосе и тому, как сильно сжимал длинные ноги. Все в плюсе.       Возбуждение настолько нестерпимое и жаркое, что, казалось, можно кончить, едва коснувшись себя. Или довольствоваться лишь одним видом. Вкусом. Осознанием, насколько сильно Готье течёт и как легко расслабляется, давно готовый к вязке.       Джером толкнулся языком глубже, будто в тумане слыша тихие красивые вздохи и умоляющее бормотание.       Вскоре Готье вновь кончил с хриплым криком. Джером сам чуть с ума не сошёл и отстранился. Выпрямился, поймав мутный взгляд больших глаз и вытер влажные губы тыльной стороной ладони. Было слышно, как у Готье перехватило дыхание.       — Отстань, — вымученно пробормотал он, чем развесилил альфу. — Я так выдохнусь, не почувствовав член.       — Мы оба знаем, что ты очень выносливый. Сможешь потерпеть и получишь, что хочешь, — пообещал Джером.       Недовольный изгиб пухлых губ стёр поцелуем. Гнев быстро сменился на милость, ведь Готье перспектива кончить несколько раз и порадовать истинного завела ещё больше, судя по насыщенному, яркому запаху. В комнате безумно сильно пахло ими двоими. Знакомо, жарко и чертовски прекрасно.       Сразу два пальца вошли внутрь легко. Готье рефлекторно раздвинул ноги шире, но смотрел умоляющее, кусая губу. Длинные ресницы – влажные, брови изломлены. Сама невинность, которую ещё не растлили. Со следами спермы на плоском животе, ага.       Джером лениво развёл пальцы в стороны, удивляясь, насколько легко Готье принимал его и подстраивался. Внутри гладко, узко и тепло. Не нужно было думать об этом, терять голову от ощущений. Батлер всеми силами запрещал себе, чтобы не рассыпаться на части от одной лишь мысли.       — Думаешь, готов для узла? — спросил он, слегка согнув пальцы.       — Да, да, да, — бездумно согласился омега, подаваясь бёдрами навстречу.       Пальцы вошли до костяшек с влажным, хлюпающим звуком. Джерома пронзило, словно током, ведь с таким же хлюпаньем смазки Готье принимал член. Только затем к этому примешивались ещё громкие шлепки бёдер о бёдра. Джером сглотнул и зажмурился, стараясь позорно не кончить от фантазий о своём омеге.       — А если нет? Опять увижу, что ты плачешь, бормоча, что слишком много? — слетело с губ против воли вместе с хищной улыбкой.       Сущность альфы уговаривала сказать и не такое, перехватывая на миг бразды правления.       — Это было давно, — обиженно и мгновенно оправдался Готье. — Я приму узел, обещаю, ну пожалуйста.       Джером выпрямился и посмотрел вниз. Оттянул ягодицу, чтобы лучше наблюдать, как методично скрывались пальцы внутри. Чувствовал то, как Готье сжимался на них с каждым точным движением по простате.       — Ты понесёшь от меня самого красивого ребёнка, — сказал Джером, словно в бреду, слова, диктуемые и альфой внутри, и им самим. Чистая правда. — Он будет такой же красивый, как и ты.       — Даа-а, — по телу Готье прошлась заметная, сильная дрожь.       От гиперстимуляции слёзы потекли по бледным скулам омеги, чуть отрезвив Джерома. Хотя это больше сработало, словно удар под дых или пощёчина. Вид Хитклифа – возбуждающий до крайности, абсолютно разбитый. Растрёпанные волосы, мокрые светлые ресницы.       — Всё нормально?       Надеялся, что нормально. Очень.       Скажи, что всё в порядке.       Готье вместо ответа коротко кивнул. Покрасневшие губы распахнулись в немом крике, когда Джером вновь задел простату и слегка надавил, задержавшись. И тогда терпеть стало уже невыносимо. Предвкушение превратилось в острую пытку. Больно от того, насколько сильно хотелось войти в Готье. Сердце пропускало удары, стук отдавался в висках.       Джером скользнул ладонью под резинку собственных штанов и обхватил член у основания. Пару раз провёл с оттягом. Это не сильно помогло, но лучше, чем ничего.       — Боюсь, тебе уже мало двух пальцев, — с фальшивой грустью в низком голосе сказал Джером.       Добавил третий, наблюдая, как тело Готье вновь охватило ломающей дрожью. Хитклиф свёл аккуратные колени в попытке то ли отстраниться, то ли насадиться глубже, не выдерживая. Тогда Джером вошёл четвёртым пальцем, мгновенно слыша сдавленный крик, переходящий в скулёж.       — Ну, это же не так много. Обманывал, лишь бы угодить? — спросил, напоминая про узел.       — Слишком чувствительно. Ты не дал мне отдыха, — сбито оправдался Готье.       — Наверное, ты прав.       С влажным хлюпом Джером вытащил пальцы.       — Альфа! — полный возмущения и хрипоты голос.       Джером улыбнулся. Поцеловал острую коленку и грубо развёл ноги в стороны, чтобы накрыть губы, обиженно изгибающиеся. Скоро терпение у омеги лопнет, но это ничего не изменит, только подольёт масла в огонь. В ход пойдут зубы, на теле останутся следы-полумесяцы от ногтей.       Доводить Готье до крайности Джером любил больше всего на свете.       И Батлер действительно поймал этот момент: зубы больно впиваются в нижнюю губу, Готье жёстко притягивает за волосы и уже не отпускает. Поцелуй – горячий и медленный, с металлическим привкусом.       Омега, осознавая, что сделал, виновато проскулил, старательно зализывая рану языком.       — Грубишь.       Готье всхлипнул, продолжая с утроенным старанием. Джером не обижался, это было больше забавно. Особенно учитывая, как сильно укус ударил по мозгам, вместе со вкусом собственной крови. И Хитклиф знал, какой эффект произвёл. Маленькая, строптивая, умная омега, которому разрешено всё. Абсолютно всё.       Джером провёл ладонью по своему члену ещё раз, надеясь хоть немного обрести контроль, ослабить напряжение. Единственное, чего добился: нового прилива сокрушительного тепла по телу.       — Лучше я, — замечая, прошептал Готье и быстро заменил руку своей.       Батлер не успел остановить, как омега прокрутил кисть с влажным хлюпом, заставляя чуть ли не упасть. Особенно трудно стало держаться и пытаться не свалиться, когда Хитклиф погладил большим пальцем головку и надавил под ней ногтём, дразня.       Хватило меньше минуты, чтобы дойти до пика. Оргазм выбил из реальности, мир потерял границы, а всё, что осталось, это обволакивающий, терпкий запах Готье.       И громкое, раскатистое мурчание.       — Будешь так радоваться, получишь пробку вместо члена, — вырвалось у Джерома в ответ на своевольность омеги.       — Не посмеешь, — мягко возразил Готье.       Он вытащил ладонь, испачканную в сперме, из штанов Джерома. Улыбнулся.       А следом сделал то, за что стоило либо сразу убить, либо всю жизнь поклоняться, словно божеству. Готье развёл стройные ноги в стороны и резко, глубоко ввёл в себя два влажно блестевших пальца.       Альфа внутри как с цепи сорвался. Взорвалось в груди обожание, граничащее с ослепительным, инстинктивным желанием жёстко брать до стёртых коленей, пока ноги не перестанут держать Готье. Пока он не станет умолять, хрипло говорить, что больше не может.       Джером крепко взял Хитклифа за запястье и сам направил руку, заставляя войти пальцами до упора. Вскрик – музыка для ушей. Вновь и вновь Джером двигал рукой, наблюдая, как меж бледных ягодиц с каждым толчком стекала смазка. Не жалел, трахая Готье его же собственными длинными пальцами, глубоко и сильно, не давая возразить и прийти в себя. Пока член снова не встал предательски быстро.       Одежда полетела на пол. Не помнил даже, как снял её. На Готье всё ещё оставались футболка и белые носки, но уже не до них. Всё превратилось в серию смазанных кадров. Джером не настолько потерял контроль над собой, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы окончательно сорваться и выебать Готье так, как хотелось.       — Я... Блять! — вскрикнул Готье, сбившись. Резкий толчок, и член вошёл легко, сразу на всю длину.       Столкновение бёдер о бёдра с громким, пошлым шлепком. Внутри влажно и тепло, до потери пульса хорошо, как в первый раз. Готье прогнулся в пояснице и схватился за изголовье кровати, чтобы иметь хоть какую-то опору. Это польстило, но стремление быстро рассыпалось с новым глубоким и сильным толчком. Только благодаря подушке Готье не стукнулся затылком об изголовье, которое мгновенно отпустил, осознавая, что бессмысленно.       Дразнить альфу было плохой идеей. Очень. Плохой. Идеей.       Джером легко закинул стройные ноги Готье себе на плечи. Опёрся на руки по обе стороны от омеги. Тот мгновенно воспользовался ситуацией и вцепился в запястья Батлера, понимая, что эта опора надёжнее.       И так сладко сжался на члене.       Пришлось стиснуть зубы от того, насколько же приятно.       — Удобно?       Готье закивал. С точёных скул не сходил румянец, большие светлые глаза блестели, брови сведены. Милое лицо, искажённое удовольствием. С улыбкой на губах, от которой всегда перемыкало в груди у Джерома. Точно от нежности сердце хотело лопнуть на куски.       — Отлично, — Джером с невыносимым облегчением сорвался на бешеный темп.       И мир потерял значение.       Каждый раз член попадал точно по простате, заставляя Готье выгибаться и дрожать. Стоны не прекращались, мешались со шлепками бёдер о покрасневшие от укусов ягодицы и влажными звуками. Пошло. Грубо. Так, как нужно, чтобы точно сойти с ума.       Прекраснее не бывает даже в раю.       Когда ноги Готье сорвались с плеч, потому что уже не держались, Джером наклонился, чтобы поцеловать омегу. Мягкие губы покорно разомкнулись, тёплые и солёные от слёз наслаждения. Язык проводил по зубам и нёбу в такт глубоким толчкам, не оставляя шанса.       — Ты чудесный, — выдохнул Джером и вышел, чтобы перевернуть Готье на бок. Так будет чувствительнее и лучше, другой угол проникновения. Омега покорно впустил в себя, безропотно подчинившись, когда член вошёл глубже. До чего же мокро. — Так раскрываешься для меня. И течёшь.       В ответ послышался неясный, отчаянный звук. Готье вряд ли был способен связно говорить сейчас.       Но ещё осталось кое-что. Альфа не забывал про то, что метку не помешало бы обновить. Наверное, единственное, о чём ещё помнил, одурманенный происходящим: след на длинной шее. Этот след давал многое. Статус в обществе, защиту от других альф и ощущение принадлежности; связь, что только крепла с каждым днём. И особенно важна метка, когда оба ответственно планировали завести ребёнка. Она выступала гарантом того, что альфа полностью признаёт пару и никуда не денется, не сбежит. Не просто пустое обещание, ведь связывало взаимно. С меткой беременность омеги проходила в разы спокойнее.       У истинных очень красивые метки. Больше похожие на проделки магии, нежели природы. Причудливые узоры, что переплетались, уходя линиями к волосам.       И Готье словно понял. Без слов угадывал желания, чувствовал на уровне кожи. Разорвал поцелуй и повернул голову, открывая загривок и безропотно давая себя укусить. Признание омеги – лучшее, что может случиться в жизни, и Джером не знал, как справиться с восторгом, охватившем его. Эмоция по силе такая же, как когда впервые метил.       Никогда не привыкнет к этому ощущению.       С тем, как зубы жёстко сомкнулись на нежной коже, прокусывая её, Готье вскрикнул и излился себе на живот, до боли впившись ногтями в запястье Батлера. Джером, чувствуя, как сильно омега сжал член внутри, даже не успел ничего понять. Вместе с эйфорией от ощущений, тесно связанных с меткой, достиг пика за мгновение, с низким стоном кончая глубоко внутрь.       Перед глазами вспыхнули краски, по телу прошлась восхитительная судорога. Сердце оглушительно стучало в груди, и словно по каждой клетке расплавленное удовольствие пустили. От наслаждения самому хотелось заскулить.       Хорошо, что руки хоть и слабо, но держали, иначе бы Джером упал на Готье всем весом. Зубы нехотя расцепил, облизнувшись. Вкус Хитклифа на губах.       — Нужно перевернуться, пока узел не набух, — хрипло предупредил Джером и, хотя мир ещё не обрёл чётких очертаний, поменял себя и Готье местами. Пришлось на секунду выйти и снова вставить, пока это ещё было возможно. Готье медленно и устало устроился на широкой груди, шумно дыша.       Оба – в солёном, горьковатом поту, перепачканные спермой. Теперь есть пара часов в запасе, чтобы перевести дух, пока вновь не вспыхнет желание, новая волна течки. Готье, утомлённый, точно нуждался в отдыхе.       Хитклиф долго молчал, приходя в себя, у Джерома мысли до сих пор путались. Отчётливо чувствовал то, как влажно и туго внутри, это дико мешало думать. Узел не даст вытечь сперме, запечатывая глубоко и надёжно, до малейших капель. Осознание сводило с ума. Приятно.       — Люблю тебя, — расслабленно и тихо пробормотал Готье, уткнувшись носом в ключицу.       Джером ласково погладил светлые растрёпанные волосы. Пропустил пару шелковистых прядей между пальцами. Дыхание перехватило от безграничной нежности, затопившей, как цунами, целиком. Готье совсем невесомый, а ещё бесконечно свой.       Батлер тоже его любил. Больше, чем жизнь.

***

      — Если будет девочка, — через час серьёзно произнёс Готье, переставая хрустеть грушей. — То назову её Грейс. Надеюсь, ты не против. Я давно принял это решение.       Светлые глаза смотрели внимательно. Хитклиф выпрямился и едва уловимо напрягся, будто ждал ответа. Но это было не нужно. Джером никогда бы не оспорил.       Он кивнул, не переставая массировать миниатюрную ступню:       — Всё, как ты скажешь. Всегда.