"Под давлением."[Книга 1.]

Глава 17.

От лица Шейн.

С замиранием сердца я смотрел то на Майка, то на Люсиль, Карлотту, Нонну и Тессу, которые бросились ко мне с огромными улыбками. Мой мозг разлетелся в разные стороны. Какого чёрта они здесь делают, неся знаки гордости и надевая радужные шарфы? Сердце замирало от мысли, что они пришли повидаться со мной, но я хотел, должен был пойти за Майком. Господи, Майк должно быть, не знал, что они придут, и был ошеломлён. Но он мог бы сказать, что пришёл поддержать Прайд так же, как и они. Ничего страшного. Я помахал рукой. – Привет, ребята. Какой замечательный сюрприз, но я должен... – я неопределённо указал в сторону удаляющегося от нас парада. Люсиль помахала концами своего шарфа. – Мы знаем, что вы заняты, и не хотим вам мешать. Мы просто пришли поддержать вас. И, если уж совсем быстро, в следующее воскресенье мы будем праздновать день рождения Тито, и я буду рада, если ты придёшь. Может быть, ты захочешь помочь с украшением, так что приходи пораньше? Должно быть, я сиял, как маяк. Я всё ещё им нравился и они хотели, чтобы я был рядом! После Дня благодарения и без приглашения это было глупо и правильно, но мне было очень обидно. Я работал как сумасшедший, чтобы устроить потрясающий День благодарения для Дедушки,  Хисси, Чеса и Уинстона, но мне было трудно перебороть в себе чувство, что я как-то не так поступил с Каналисами. Как будто они злились, что я отмахнулся от их свидания вслепую, как будто я был слишком самодоволен или не ценил их. Но, очевидно, всё это было только в моей голове. – Я с удовольствием приду. Спасибо. Люсиль хлопнула в ладоши. – О, хорошо. Я попрошу Майка, чтобы он тебе напомнил. – она крепко обняла меня. – А теперь иди и занимайся своими делами. Ура, гордость. Я почувствовал, как внутри всё зажглось. Они все улыбались мне, кроме Тессы, взгляд которой казался немного обеспокоенным. Может, она видела Майка? Видела, как он бежал? Господи, мне нужно было найти его. В последнее время он был таким нервным и маньячным. Я должен был его успокоить. – Спасибо вам всем огромное. Люблю вас! Я побежал, молча направившись в сторону парада, но потом с удвоенной скоростью вернулся в переулок, по которому бежал Майк. Боже, я надеялся, что он всё ещё там. Я также надеялся, что не был груб с Люсиль и остальными. Было бы забавно провести несколько минут с ними, со мной и Майком, но это, вероятно, было больше, чем я мог от него ожидать. Я тяжело вздохнул. Мне очень нравился Майк. но мне точно не нравилось состоять в отношениях с закрытым мужчиной. И это не было компромисом. Это казалось, ещё более дерьмовым, чем я мог себе представить. Протискиваясь сквозь толпу, я заметил впереди переулок и почувствовал аппетитный запах китайской еды, доносящийся из ресторана неподалёку. Заглянув в узкое пространство, я увидел Майка. Он прислонился к стене здания, руки беспомощно лежали на коленях, а его борода, которую мы обсуждали с лёгкой иронией, теперь упёрлась в его грудь. Я понимал, что он надел её, чтобы замаскироваться. Но мне пришлось признать, чёрт возьми, что он всё-таки пришёл, хотя после его равнодушного поведения на прошлой неделе я в этом сильно сомневался. Я подошёл к нему осторожно, как испуганная лошадь из старых ковбойских фильмов, и протянул руку. Но он даже не заметил моего присутствия. Его дыхание было тяжёлым, а лицо –  почти мертвенно-бледным. Неужели он заболел? Не может же это быть только из-за встречи с его матерью? Я нерешительно коснулся его руки. – Майк? Что случилось? –  спросил я тихо. Он резко отшатнулся, будто я его ударил. – Моя мама… Нонна, зачем ты это сделал? Зачем ты пригласил их, зная, что я буду здесь? –  его голос звучал обвиняюще. Я нахмурился, не понимая, о чём он говорит. – Я их не приглашал. Я даже не знал, что они придут. Думаю, они просто решили поддержать Прайд-центр и меня. Это был добрый жест. – Ты им ничего не говорил? – он фыркнул, его взгляд был полон недоверия. – Конечно, нет. С какой стати мне это делать? –  ответил я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Он шагнул ко мне ближе, и я инстинктивно сделал шаг назад. –  Чтобы подтолкнуть меня! –  его голос стал громче. –  Чтобы поставить меня в положение, где я должен буду выйти, хочу я этого или нет?! Я покраснел и положил кулаки на бёдра. – Чёрт, Майк. Я терпел, когда ты игнорировал меня, когда другие оскорбляли меня в твоём присутствии, а тебе было всё равно; когда меня сводили со случайными незнакомцами.... Если я до сих пор не заставил тебя выйти, то почему я должен делать это сегодня? Я втянул воздух и успокоился. У него есть причины. Хорошие причины. Он так много теряет. Я принудительно улыбнулся: – Разве ты не видишь, что это хорошо? Твоя семья пошла на все эти неприятности, чтобы показать мне, что они меня поддерживают. Майк смотрел на меня широкими безумными глазами. У меня сжалось нутро, и я ппродолжил: – Твоя мама даже пригласила меня прийти на день рождения Тито в воскресенье и помочь с оформлением. Я люблю вашу семью. Я имею в виду, большинство из них. Твоя мама, Карлотта, Нонна и даже Тесса –  это как семья, которой у меня никогда не было. Я моргнул, осознав, что это правда, и не стал скрывать своё волнение от него, желая, чтобы он понял. Но его губы скривились в недоверии. Мой голос прозвучал громче, чем я хотел, с ноткой вынужденного энтузиазма: – Она сказала, что напомнит тебе о вечеринке, и я подумал, что Тито всегда такой тихий и застенчивый, что я смогу вытащить его из своей скорлупы и... – Нет! – его голос эхом отразился от стен узкого переулка. Я растерянно посмотрел на него. – Что? Что значит "нет"? Он посмотрел на меня так, словно не знал меня: – Господи, Шейн, неужели ты не понимаешь? Ты не можешь прийти на день рождения Тито. И вообще ни на что другое. – он начал вышагивать взад-вперёд, как обезумевший тигр в клетке. – Папа сказал маме, что не хочет видеть тебя в доме. А если она и пригласит тебя в гости, но редко, ты не сможешь привести с собой парня. И уж точно больше никаких свиданий вслепую, потому что ты развратишь детей геями, а мы, Канали, не такие! Мы не геи. Мы никогда не были геями! Его голос дрожал, словно он мог закричать или заплакать. Мне хотелось сделать и то, и другое. Я был ошеломлён: – Он... твой отец действительно так сказал? Майк расстроенно провёл рукой по голове. – Да, мне очень жаль. Я не хотел тебе говорить. Я не хотел ранить твои чувства. Но ты должен понять, что больше не можешь приходить к нам. Это просто не сработает. Он снова начал вышагивать, но я не мог пошевелиться. Я чувствовал себя так, будто мне дали пощёчину. – Твой отец действительно так сказал. Вслух. Это было на глазах у всех? Я едва смог выговорить эти слова. Анджело никогда не относился ко мне тепло, но я думал, что у нас с ним всё в порядке. Я думал, что медаль "За отвагу" что-то значит для такого человека, как он, ведь я вместе с Майком спасал всех тех людей в день пожара в Крэст-Лейк. Но, судя по всему, она ни черта не значила. Моя кожа стала ледяной, а щеки горели от унижения. – Он сказал это, когда спорил с моей мамой. Это безумие. Они вцепились друг другу в глотки, и я никогда не видел свою семью такой. Конечно, они ссорятся и ворчат, но это очень горько. Тот факт, что мама пришла сюда сегодня.... Дерьмо…Я не знаю, в чём дело. Она что, пытается бросить вызов моему отцу? – он дико замахал руками. – Чёрт, Шейн, разве ты не видишь? Я ещё даже не вышел, а ты уже разрываешь мою семью на части в одиночку. Я сделал шаг назад, и его глаза расширились. – Нет, я не это имел в виду. Я имею в виду... Я кивнул, всё моё тело медленно покрылось мурашками. Я разрываю его семью на части? Правда? Это всё моя вина? Маленький голосок в моей голове подсказывал мне, что нужно попытаться понять, успокоиться. Но к чёрту всё это! Слова вырвались наружу. – Да, я вижу. Я вижу, что твой отец, по сути, назвал меня извращенцем в твоём присутствии, а ты ничего не сказал. Не защитил меня и не сказал ему, что ты тоже гей. – Я сузил глаза. – Я вижу, что ты обвиняешь меня в том, что я разорвал твою семью, вместо того чтобы обвинить их в гомофобных предрассудках или в этой супермачо-культуре Канали. – на этот раз я сделал шаг вперёд. – И я вижу, что ты трус, который использует любое оправдание, чтобы держать себя в цепях чужих дерьмовых идей. Я подёргал идиота за бороду. У него хватило грёбаной наглости умоляюще смотреть на меня. – Я не могу потерять свою семью, Шейн. То есть, ты ушёл от своей, но я действительно забочусь о своей семье. Они - всё, что у меня есть. Я поднял руки и отступил назад. – Верно. Я хотел, чтобы меня выгнали в шестнадцать лет за то, что я просто такой, какой я есть. Я сделал это, чтобы доказать, что мне не нужна семья. Вот почему дети-геи болтаются на улицах и в приёмных семьях. Потому что им на самом деле плевать на свои семьи. Ты грёбаный идиот. – Я... я не это имел в виду. – на этот раз он выглядел виноватым. – Нет, это ты имел в виду. – я вздохнул. – Но пойми, что если мне больше не рады в твоём доме, Майк, то и тебе тоже. Знает ли твоя семья о том, что ты квир, или нет - ты им являешься. И единственный способ улучшить отношения с братьями-мачо и отцом, которых ты называешь образцами для подражания, –  это дать им шанс стать больше, чем они были. Но ты не потребуешь от них даже базового уровня уважения и понимания. –  Я покачал головой. – Ты никогда не выйдешь. И я в ярости на себя за то, что не потребовал от тебя хотя бы минимального уважения. Моё сердце заколотилось так сильно, что я был уверен, что у меня кровь проступила сквозь радужный свитер. – Ну вот и всё, Майк. Мы закончили. Я зафиксировал шок на его лице всего на секунду, прежде чем повернуться и пойти по аллее в сторону толпы. Отвратительно, что мои плечи покалывало от желания почувствовать, как рука Майка тянет меня назад. Остановить меня, чтобы я не ушёл. Глупо. Всё, о чём я мог думать, –  это добраться до Мейбл и поехать домой, но где она? Мой мозг был как чёрная дыра. Я не мог вспомнить, поэтому, пошатываясь, пошёл в сторону парада. Впереди меня остановился грузовик, полный собак, вероятно, какой-то собачий детский сад, а вокруг него толпились собаки и их хозяева. Я опустился на бордюр рядом с ним, слишком уставший, чтобы идти дальше. От влажного поцелуя в щеку у меня на мгновение отлегло от сердца, пока я не поднял взгляд на мягкоглазую морду золотистого ретривера. Мои губы приоткрылись, когда я погладил его. – Ты ведь всех любишь, правда? Тебе всё равно, что я странный. – Господи, парень, где ты был? Я везде искал. – Ро схватил меня за руку. – Пока, парень. – я поцеловал пса в голову и встал, лишь на мгновение до того, как группа собак начала двигаться. Ро потянул меня за собой, и я пошёл рядом с ним. Он нахмурился: – Ты выглядишь как грёбаный зомби. Оставь это Ро, чтобы придумать окончательное описание. Ходячие мертвецы. Точно. Он огляделся по сторонам: – А где мистер Сексуальный Дровосек? Я покачал головой. Ро, благослови его Бог, продолжал болтать, слова отскакивали от меня, как от жестяной крыши. Пинг. Пинг. – Так это была семья Майка? Боже, я думал, он не выйдет, потому что его семья вся в религии и прочем дерьме, но они, похоже, поддержали его. Я имею в виду, что после того, как ты ушёл, они подошли, положили деньги в корзину и забрали литературу из центра. Они были великолепны. Я ничего не ответил, и он повернулся и посмотрел на меня. – Подожди. Что случилось? Я уставился в землю. Он схватил меня за руки. – Так, это плохо. Это не мой Шейн. Что за хрень? Тебя кто-то обидел? – он посмотрел на полчища людей, которые всё ещё толпились на парадной площадке. – Нам нужно вытащить тебя отсюда. Где Мейбл? – Я... я не помню. – Тогда мы заберём её позже. Пойдём. Я поведу. Он обнял меня за плечи и повёл к своей машине, припаркованной за пунктом сбора. Я забрался внутрь, и мне было совершенно всё равно, куда мы едем. Пока он вёл машину, он разговаривал по мобильному телефону –  обо мне, я был уверен. Потом он вёл меня к своей квартире, и я не помню, как мы туда попали. Хисси сидела внутри. Она вскочила и поспешила ко мне с распростёртыми объятиями. – О, милый, ты выглядишь ужасно. На секунду мне захотелось отстраниться. Одно приятное прикосновение –  и я разлетелся бы на миллион кусочков. Но Хисси не знала границ и заключила меня в свои объятия, утянув за собой на диван. Когда я зарылся лицом в её плечо, она сказала: – Ро, дорогой, я приготовила горячий шоколад. Нальешь нам всем по чашке? Несколько минут она просто укачивала меня, но потом я почувствовал приближающийся запах тёплого, успокаивающего шоколада, и она сказала: – Ладно, милашка, садись, пей шоколад и начинай говорить. Я справился с первыми двумя словами, потягивая из своей чашки, пока Ро и Хисси пили свои и смотрели на меня. Шоколад действительно был вкусным, но моё горло было так сжато, что я не верил, что смогу говорить. Наконец Хисси сказал: – Позвольте мне начать. Вы с Майком расстались. Ро вскинул голову. – Нет. Я имею в виду, что у них всё было так хорошо. Майк даже пришёл сегодня на парад, и он тусуется с нами в клубах. Чёрт, Шейн заставил родственников Майка надеть радужную одежду и болеть за клуб "Прайд". Они солидные. А ты, Шейн? Хисси пристально посмотрел на меня. – Шейн? Я боялся произнести эти слова, потому что они сделали бы всё окончательным, поэтому я просто кивнул. – Хисси права. – Что случилось? –  мягко спросила она. Я вздохнул так глубоко, что рёбра должны были треснуть, и рассказал им о растущем беспокойстве Майка за последние несколько недель. Ро нахмурился: – Он сегодня надел эту фальшивую бороду, и я подумал, что это для того, чтобы быть милым. – Нет. Он просто не хотел, чтобы его видели со мной. Или с нами. Или с кем-то ещё. – Но, чёрт возьми, четыре члена его семьи болели за тебя. Моё сердце заколотилось с болезненной болью. – Может, ты заметил, что все люди на параде были женского пола. Очевидно, я вызвал огромный раскол в его семье между фракциями "за" и "против" Шейна. Мужчины не хотят видеть меня там, а его отец заявил, что мне больше не рады в их доме. Я вдохнул и почувствовал, как выпрямился мой позвоночник. Удивительно, но этот рассказ меня скорее разозлил, чем огорчил. Ро хлопнул кружкой по кирпично-бордовому кофейному столику. – Да пошло оно всё! Я знал, что этот парень разобьёт тебе сердце. Хисси положил руку мне на плечо. – И Майк встал на сторону Y-хромосомы? Я пожал плечами. – Ну, он не выступает против них. Он думает, что потеряет свою семью. И, конечно, как я хорошо знаю, он может это сделать. Я осушил свою чашку. – С меня хватит. Я люблю его, но... я напряжённо моргнул. Это был первый раз, когда я произнёс это слово вслух. Любовь. Но это была правда. Моя первая настоящая любовь... и она уже закончилась. Хисси успокаивающе погладила меня по руке. – Любовь –  это дар, но у неё не должно быть слишком много ниточек, иначе ты скомпрометируешь себя. Если тебе приходится менять себя, чтобы тебя любили, значит, это не совсем любовь, верно? Ро сказал: – Можно я вырежу это на стене своей спальни, пожалуйста? Я кивнул, изо всех сил стараясь не упасть в пропасть безнадёжности, которая вырисовывалась передо мной. Было бы так легко упасть. Но если я это сделаю, то, возможно, никогда не найду выхода. – Правда? – Ро развёл руками. – Я был удивлён, что ты так долго терпел его присутствие в шкафу. Я подумал, что он, должно быть, делает большие шаги к выходу, иначе ты бы уже выдал ему документы на прощание. Хисси обняла меня одной рукой. – Никто лучше Шейна не понимает, как тяжело быть оторванным от семьи. Я кивнул. О, чёрт, каждый день я боролся с воспоминаниями об ужасе, предательстве и душевной боли того дня, когда родители вышвырнули меня на улицу, как кусок мусора. Жар в глазах наконец победил и выплеснулся на мои щёки. – Это правда, –  грустно согласился Ро. – Чёрт, мой отец до сих пор относится ко мне как к инопланетянину. Но я скажу тебе одну вещь. Быть отчуждённым от семьи гораздо лучше, чем быть отчуждённым от самого себя. И именно это я должен вырезать на стене своей спальни.