Вредные советы юному попаданцу

      До этого дня Джереми Грэм думал, что, как бы банально это не звучало, Хогвартс похож на огромный улей. Все постоянно «жужжат», делясь последними новостями и «перелетают» от кабинета к кабинету, чтобы успеть на следующий урок.              Сегодня Джереми понял, что будет, если пнуть улей. Или потыкать в него палкой. Но обо всём по порядку.              День начинается с того, что Джереми самым бессовестным образом опаздывает на первый урок. Точнее, он уже на него прилично опоздал. Однако, у него есть несколько оправданий. Во-первых, опаздывает он на Историю Магии. Туда все ходят просто для того, чтобы не наглеть слишком уж сильно, пропуская целый урок. А во-вторых, юный хаффлпаффец просто-напросто проспал. Это, конечно, не оправдание, и, допустим, МакГонагалл его бы даже слушать не стала. Но Биннсу, к счастью, абсолютно плевать. Иногда даже кажется, что можно хоть по потолку пробежать во время лекции или запустить бладжер в кабинет — призрак всё равно не заметит.              Грэм уже подбегает к нужному кабинету, надеясь спокойно просочиться внутрь и занять любое свободное место, но его плану не суждено сбыться. Возле класса толпятся сокурсники, наблюдая за тем, как рейвенкловский староста выводит под локоть одну из своих подопечных. Джереми не знает эту девочку лично. Она всегда кажется ему слишком задумчивой, серьёзной и какой-то неприступной. Кажется, она принадлежит к какой-то из аристократических семей. Он ни за что не решился бы с ней заговорить первым. Не потому, что он стесняется, а просто потому, что их миры пересекаются исключительно во время общих уроков. Но это не значит, что ему не интересно узнать, что тут происходит.              — А что происходит? — вслух озвучивает его мысли один из слизеринцев, подбежавший еще позже самого Джереми. Мальчик переводит дыхание, прислонившись к ближайшей стене.              — Сам только подошел, — Грэм неопределённо поводит плечами. — И мне самому интересно.              Ближе всего к ним стоит стайка гриффиндорских девочек, которые тут же начинают наперебой объяснять ситуацию.              — Можете говорить по очереди? — морщится всё тот же слизеринец. — Я за вами не успеваю.              — Она свихнулась! — чересчур радостно сообщает одна из девчонок. — Начала петь прямо на уроке. На каком-то ненастоящем языке. Представляете?              — На ненастоящем? — недоверчиво переспрашивает Джереми.              — Ну да, — уверенно кивает другая девочка. — Мы между собой обсудили, никто такого языка не знает.              — Можно подумать, вы знаете все языки на свете, — небрежно хмыкает слизеринец, откидывая со лба темные пряди волос. Девочка его игнорирует.              — Я точно говорю, у неё крыша поехали. Мы с Мэри её пытались позвать, перебить, но она никак не затыкалась. Это даже жутко, знаешь ли.              — Да настоящий это язык, не выдумывайте, — к разговору присоединяется еще гриффиндорец. Его Джереми узнает — Сириус Блэк собственной персоной. Своим оригинальным распределением он действительно успел наделать много шума в первую же учебную неделю. — Это же Крауч, у неё отец знает не меньше сотни языков. А сама она наверняка знает уже десяток.              — Крауч? — уточняет Джереми.              «У Крауча же сын, верно?»              — Ага, Элис Крауч, — кивает Сириус. — У них с братом ужасно строгий отец, целый глава Департамента Магического Правопорядка. Говорят, он может стать следующим Министром Магии. Наверняка он настращал её перед экзаменами, вот и результат. Нервы сдали.              «Не может. Быть».              Блэк продолжает говорить, что-то ещё, а Джереми смотрит в одну точку перед собой. Он, может, и не идеально помнит оригинальную историю, но не до такой же степени, чтобы не знать, что у Крауча-старшего был только один ребенок. Сын. Дочери не было. Чёрт, почему он всё пропустил? На каком она там языке запела?              — Вы хорошо знакомы? — как-то невпопад уточняет у Блэка опоздавший слизеринец, рассеянно разглядывая свои ногти.              — Да, — кивает тот. — Не скажу, что росли вместе, но я знаю её с детства.              — Это естественно, — вклинивается еще один «серебристо-зеленый», обращаясь к опоздавшему. — Для аристократов. Ну, ты понимаешь, для настоящих волшебников, а не всяких магглолюбцев и их детей.              — Пошёл нахер, Розье, — немедленно вскидывается тот. Джереми удивленно округляет глаза. У него «на районе» так только старшие парни разговаривают.              — Мариус, не начинай, — тут же останавливает его другой слизеринец, крепко вцепившись ему в плечо. «Мариус», уже успевший достать палочку, что-то раздраженно бурчит, но убирает её обратно в карман. Впрочем, он не перестает зверски смотреть на своего обидчика.              «А у этих-то что произошло? Слизеринцы…»              Розье, может быть, и продолжил бы конфликт, но тут в коридор выплывает Биннс, вспомнивший, что он профессор, и загоняет всех в класс.              К обеду история мисс Крауч обрастает подробностями. Её обсуждает практически вся школа.              Да, девочка начала петь прямо на уроке Истории. Да, никто не знает, что это за язык. Кто-то из обеспокоенных рейвенкловцев помчался за старостой, а тот потом отвел Алисию к декану. Декан Флитвик, в свою очередь, не получив внятного ответа о причинах странного поведения ученицы, тоже решил от греха подальше переложить с себя ответственность за ситуацию и связался с отцом девочки. Крауч-старший, решив, что любимая дочь переутомилась, забрал ее домой. Элис успела сообщить одной из сокурсниц, что обязательно вернется в Хогвартс к экзаменам.              Собрав все подробности и сплетни, Джереми этим вечером взволнованно нарезает круги по пустой спальне первокурсников Хаффлпаффа. Он готов поставить свою волшебную палочку на то, что неизвестным языком, на котором спонтанно запела рейвенкловка, был их родной язык. А ещё на то, что она не сошла с ума на почве волнения перед экзаменами. Никакой Элис Крауч не должно было существовать в этом мире. Значит, она одна из тех, кого ищет Джереми. И она устала искать своих друзей так, чтобы не привлекать внимания.              <<< Они сидят в гостиной квартиры Ужика. Уточка открывает уже вторую бутылку виски и смешивает в стаканах самый простой коктейль с яблочным соком: немного виски и много сока. Сока, впрочем, с каждым новым стаканом становится всё меньше и меньше.              — Это всё звучит круто, конечно, а как мы будем друг друга там искать? Даже если всё пойдет по плану, и мы окажемся ровесниками, — уточняет Ужик, рассеянно прокручивая серебряное кольцо на пальце.              — Найдем как-нибудь, — откликается Уточка, не отрываясь от своего занятия.              — Да конечно, не беспокойся ты так, — хмыкает Гиена. Она закуривает и выпускает дым в потолок. — Я тебя и твоё занудство где угодно узнаю.              — А если нет?              — А если нет, что-нибудь придумаем, — Уточка раздает всем стаканы и закашливается, когда Гиена выпускает ей дым в лицо.              — Что придумаем? — не успокаивается Ужик. — Я лично не хочу привлекать к себе лишнего внимания.              — Серьёзно, что ли? — ехидно выгибает бровь Уточка. — Ладно, это правда. Нам потом ещё жить в этом мире. Значит, будем присматриваться ко всем, искать тех, кто выбивается из общей картины. Задавать наводящие вопросы. Ну или потом придумаем кодовую фразу, по которой найдем друг друга.              Такой вариант устраивает всех, даже тревожного Ужика. >>>              Кодовую фразу так и не придумали. Ни в тот вечер, ни в один из последующих. Слишком многое ещё нужно было тогда сделать, да и сам план перемещения требовал доработок. В последний момент снова повторили идею «Если всё получится, разбираемся на месте, не привлекаем к себе ненужного внимания» и на этом всё. Но теперь вот кому-то из них надело осторожничать. А сам Джереми до сих пор не знает где искать оставшегося члена их трио. И ему уже тоже надоело. Надо только дождаться, пока вернется Элис Крауч и действовать. Осталось только придумать, как именно.              

***

             Этим субботним вечером в гостиной Хаффлпаффа особенно шумно. Несколько часов назад завершился квиддичный матч между командами Гриффиндора и Хаффлпаффа, окончившийся победой последних. Игра оказалась на редкость напряженной, и «чёрно-желтые» обыграли соперников с минимальным отрывом, что только усиливает восторг болельщиков и всего факультета в целом. Празднование затягивается, из каждого угла раздаются громкие разговоры и смех, игроки по сотому разу вспоминают свои самые удачные маневры и делятся своими героическими историями со всеми вокруг, словно товарищи не сидели битых три часа на трибунах.              Джереми Грэм незаметно закатывает глаза. Нет, матч был по-настоящему увлекательным, с этим не поспоришь, и он сам проникся эмоциями на стадионе, но нескончаемый гул утомил его ещё днём. Он бросает взгляд на часы, висящие над входом в гостиную — до отбоя остается ещё почти полтора часа. Вариант «слинять отсюда куда подальше» кажется Грэму оптимальным — эти вопли всё равно будут слышны даже в спальне, туда уходить бесполезно.              Пользуясь тем, что во всеобщем ажиотаже никто всё равно не обратит внимание на первокурсника, покидающего гостиную, Джереми выходит в коридор и удовлетворенно откидывает голову назад. Дверь в виде крышки от большой деревянной бочки с негромким скрипом закрывается за его спиной, тут же обрывая весь шум и гам. Тишина. Наконец-то. В это время большинство учеников либо уже сидит по своим комнатам, либо лихорадочно что-то учит в библиотеке и не покинет её до отбоя. Преподаватели тоже не появятся в коридорах до того, как придет пора отлавливать тех, кто бессовестно нарушает режим.              Джереми бредет по привычному маршруту. Ему нравится изучать Хогвартс, находить незнакомые раньше тупики и ниши, проходы и комнаты, здороваться с привидениями и перебрасываться парой слов с дружелюбными эльфами на кухне. Но не сегодня. Сегодня хочется поболтать с особенно интригующим портретом, который висит недалеко от слизеринской части подземелий.              С этим портретом Джереми познакомился несколько недель назад во время одного из своих путешествий по замку. На потускневшем от времени портрете изображен худощавый темноволосый юноша с льдисто-голубыми глазами, на коленях у которого свернувшись спит небольшая белая змейка. Когда Джереми подошёл к портрету впервые, его обитатели бодрствовали. Змейка то сползала на нарисованный пол, поблескивая черными зрачками, то снова возвращалась к брюнету, который принимался бережно гладить ее по голове. Джереми тогда завороженно остановился, подумав, что это, наверное, самая слизеринская картина, которую только можно себе представить.              — Ты заблудился, мальчик? Твоя гостиная в другой стороне, — полувежливо-полувраждебно поинтересовался тогда юноша с портрета, обратив внимание на замершего хаффлпаффца.              — Э-м-м, нет, — вздрогнул Джереми, не ожидавший, что с ним заговорят. — Просто гуляю.              — Зачем? — подозрительно уточнил юноша.              Джереми показалось, что даже змея на портрете внимательно прищурилась, разглядывая его. Во всяком случае, она заинтересованно подняла голову в его сторону.              — Ну, это же Хогвартс, у него столько тайн. Мне интересно. Хочется найти те места, которые веками не находил никто.              — Похвально, — взгляд юноши заметно смягчился. — Тогда удачи тебе в твоих поисках, — с этими словами он прикрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.              С того памятного вечера Джереми приходил к этому портрету ещё несколько раз. Он уже успел узнать, что нарисованного юношу при жизни звали Тенебрис Гонт. И изображен он в том возрасте, в котором и закончилась его жизнь. Ему было восемнадцать. Впрочем, сам Тенебрис, кажется, не жалеет о своей безвременной кончине. Он был талантливым и подающим большие надежды зельеваром, и умер как жил — занимаясь тем, что его интересовало больше всего.              В свой последний день на земле он ставил очередной опыт: Гонт взял яд валлийского жемчужного полоза, изображенного вместе с ним на картине, и решил с его помощью модифицировать какое-то из весьма темных зелий. Он, правда, не знал, что при нагревании яд этой змеи выделяет испарения, убивающие практически моментально. Хладный труп Тенебриса обнаружили только спустя несколько дней, а рядом с ним — котел со стабилизировавшимся зельем. Как оказалось, к уже имеющемуся паралитическому воздействию, оно приобрело дополнительную особенность — медленное и мучительное отмирание нервной системы. Изобретение Гонта было оценено с мрачным слизеринским восхищением, а его портрет повесили на видном месте в подземельях.              Но несмотря на эту печальную историю и мрачную репутацию Гонтов в целом, Тенебрис оказался весьма приятным собеседником. Ему почему-то понравился магглорожденный первокурсник, стремящийся познать все секреты старинного замка. И Джереми Грэм, шагающий этим вечером по слабо освещенному коридору, ещё не знает, что очень скоро Тенебрис поведает ему свою самую сокровенную тайну, которую он не открывал никому почти целый век.              

***

             Сегодня в школу вернулась Крауч. Джереми каждый день высматривал её в Большом Зале и вот, наконец, дождался. Она и правда вернулась к экзаменационной неделе — уже завтра первокурсники должны сдавать свой первый экзамен, Чары. Значит, пора действовать. Этот заурядный обед сейчас станет довольно забавным и запоминающимся событием в жизни обитателей Хогвартса.              Джереми резко встает со своего места и почти бегом направляется туда, где сидят пятикурсники Хаффлпаффа.              — Норт, мне очень нужна твоя помощь, — выпаливает он, обращаясь к приятелю.              — Что такое, мелкий? Запутался при подготовке к экзаменам? Не волнуйся, на первом курсе никто не проваливается, — добродушно усмехается Скамандер.              — Не, там всё хорошо, я готов, — отмахивается Грэм. — Тут другое. Можешь наложить на меня «Сонорус»?              — Зачем?              — Надо.              — Грэм, что ты задумал? Ты в курсе, что за такое наверняка баллы снимут?              — Я знаю, но я отработаю потом, честно, — Джереми садится рядом. — Но мне очень надо. Пожалуйста, — добавляет он, изображая самый невинный и умоляющий взгляд, на который он только способен. На маме он обычно работает.              — Ладно, пикси с тобой, — сдается Норт. Он достает волшебную палочку, наводит её на первокурсника, взмахивает ей и произносит нужное заклинание.              Мальчик беззвучно проговаривает: «Спасибо», отходит чуть дальше к концу стола и встает на лавку.              — ВСЕМ ПРИВЕТ! ДАВАЙТЕ ЗНАКОМИТЬСЯ. Я ГИЕНА, И Я ИЩУ СВОИХ ДРУЗЕЙ. ИХ ЗОВУТ УТКА И УЖ. Я БУДУ ИХ ЖДАТЬ СЕГОДНЯ ПОСЛЕ ПОСЛЕДНЕГО УРОКА У ФОНТАНА ЗА ТЕПЛИЦАМИ. СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!              С этими словами он слезает на пол, и рядом с ним тут же появляется профессор МакГонагалл.              — Мистер Грэм, мистер Скамандер, что вы себе позволяете? Минус двадцать баллов с Хаффлпаффа за использование заклинаний в Большом Зале!              — ПРОСТИТЕ, ПРОФЕССОР, — начинает мальчик, и его голос разносится по всему залу.              — Фините! — раздраженно рявкает заместитель директора, снимая с него чары.              — Простите, мэм, — уже нормальным голосом извиняется Джереми, хотя его темно-карие глаза лучатся весельем и самодовольством. — Но я проспорил кое-кому, а вы же понимаете, спор — это святое.              Профессор хмуро разглядывает его, неодобрительно поджимает губы и отворачивается, чтобы начать распекать Норта за применение магии к первокурснику. На него Джереми смотрит по-настоящему виновато, но тот только пожимает плечами и отмахивается, когда МакГонагалл уходит к преподавательскому столу, закончив его отчитывать.              Большой Зал понемногу успокаивается. Кто-то всё ещё негромко посмеивается, кто-то возвращается к прерванному разговору, кто-то, как и Джереми Грэм, уходит на следующий урок. Но только двое учеников, одна задумчивая рейвенкловка и один нервный слизеринец, точно знают, что этот спектакль был затеян именно ради них.