Птица без крыльев

Дзёно с лёгкостью отбирает чужую свободу: ловит неловкого птенца, что летать толком не умеет, отбирает его из дома, и проводит над ним собственные эксперименты. Слепому мальчишке проще мучить других: он не видит, сколько страданий наносит, а возраст просто не позволяет додуматься до этого. Он усаживается на землю, и без сожалений ломает ему крыло, чтобы не улетел. Дальше — интересней. Целый живой организм на изучение. Проходящие взрослые лишь бросали разочарованный взгляд, а один мальчишка, такой же, как он, бросил: «Придурок», проходя мимо; Дзёно узнал этот голос, и, будь у него хоть чуть обычное сердце, его бы это задело; а мальчик всё не видел в этом что-то плохое, лишь испытывал неприязнь к непонятной жидкости, стекающей по рукам. Так он впервые узнал о крови. Он потерял счёт времени, ощутив какую-то зависимость от писков животного и его рыпаньям с отчаянными попытками спастись. Увлекательно. Сердцебиение участилось: раз — когда он осознал смерть животного, два — когда услышал голос воспитательницы детского дома, где он жил. Видимо, сейчас темно, и он сильно засиделся… Руки в крови, и он не знает, как она выглядит, и выглядит ли. Потому волнуется: воспитательница всегда ругала его, если он дёрнет за уши или хвост бродячего кота, а за нынешние шалости только сейчас осознал, что как-то нужно отвечать. Ему это не нравится. Из кармана достаётся пачка салфеток, содержимое вытаскивается, меняется на мёртвого птенца, а руки одной салфеткой протереть, кажется, недостаточно. Не страшно. Темнота, как он знает,— то, где ничего не видно. Он вымоет руки. Главное, не попасть в свет. А доказательства его зверства будут захоронены где-то здесь. И он не знал, с каким испугом смотрела бы она, видя лицо, запачканной кровью, боясь спросить; заворожённая взглядом в эти пустые глаза. <…> Скрывая от всех своё увлечение, годами позже он осознал, чем занимается, и что ему это нравится. В какой-то момент, когда он вернулся к истокам, испытывая на прочность ещё одного птенца, его находит такой же одинокий мальчик из приюта, садится рядом. И Сайгику быстро узнал парня по своим каким-то неведомым для зрячих способом опознавания людей, постыдившись. Это единственный, перед кем он испытывал стыд за своё хобби. Тот, кто обозвал его тогда придурком; на кого он до сих пор испытывает обиду и тот, кому он безумно благодарен за отмытые руки и лицо… Так значит, у него вполне обычное сердце, и его это задело? Острое стёклышко, которым он уже измучил птенчика, откладывается в сторону. Помня, какие неприятные чувства он испытывал при осуждении, он машинально начал прятать свою «работу» в ладошках, поднося их под бомбер, пока не осознал, что его схватили за запястье. — Не прячь. Я и так всё видел, а ты лишь одежду испачкаешь. …Тот, к кому он испытывал «нравится» по-детски и подростковую влюблённость. И сколько бы чувств он не испытывал к Тэтте, его касание вызывало отвращение. Он выхватил свою руку из его, крепко сжимая ещё живую птицу, отворачивая от него лицо: стыдно. — Я на тебя всё ещё обижен, — Дзёно не готов идти на контакт даже несмотря на то, как сердце бьётся. Сердцебиение участилось: раз — когда он осознал как нравится ему смерть животных, два… не когда услышал голос воспитательницы детского дома, нет, а когда осознал, что влюблён сильнее, чем думал. Тэтте удивлённо на него посмотрел. — Ты всё ещё считаешь меня придурком? — обиженно бормочет Сайгику. Суэхиро чуть подвинулся к нему. Они оба ещё сидят на корточках. — Обиделся на меня? (Дзёно кивает.) Знаешь, что обида означает «я злюсь на себя»? Ты злишься на себя, за свои действия, что мучишь других, а я единственный, кто отвечаю на это? Дзёно немного завис. — Ты придурок. Когда ты успел стать умным? или притворяешься? — шмыгает носом всё ещё обиженный (злой на себя) Дзёно. — Специально, чтобы тебя подразнить, узнавал. Дзёно так и не понял, шутка ли это. — В любом случае считаю, что ты странный. Фрик какой-то, но вовсе не придурок. Но не скажу, что мне не нравишься. Дзёно чуть улыбнулся. — Ты мне тоже, — сказал Сайгику, а после осознал, что‌ вырвалось. Гордость не позволяла, но как может быть тот, кто довольствуется убитыми животными, гордым? — Прям нравлюсь? — переспрашивает Тэтте, приближаясь к парню. И он, не дождавшись окончания кивка, кратко целует его губы, а после отстраняется, по-детски пряча лицо за сложенными на коленях руками, затем чуть высовывает голову, чтобы хотя бы увидеть, какова на это реакция: лишь приоткрытый рот и смущение. Оба не знают как на эти действия реагировать. Дзёно не смог определиться с реакцией от желания врезать до притянуть к себе и попросить повторить, потому рука (свободная, но оттого не менее кровавая) осталась у него на щеке. — Фу-у, — тянет Тэтте. — Руки бы вытер. У Дзёно с момента его первой попытки живодёрства и по сейчас всегда с собой салфетки, он кинул их Тэтте в лицо. И сейчас приходит осознание, как странно произошёл их поцелуй, поцелуй с парнем, за которым Тэтте тайно и украдкой следил, любя все его странности. Полумёртвая птица всё ещё в руке. — Пусть эта птица будет символом… то есть поцелуй… Не в плане действия, в плане пусть он будет платой, чтобы ты больше не делал глупостей, — запинается в своих мыслях Тэтте, берёт его вновь за запястье разжимая ладонь и хрупкое тельце падает на землю, — хотя, если хочешь, мы можем ещё… — А может я хочу убить и тебя… — обиженно шепчет Дзёно. Садистские наклонности никак не покидают его. И, может, их не было бы в нём по крайней мере для одного человека, вот только злоба порождалась и прорастала в нём, когда он вспоминал его касания. Он всё ещё был уверен в чувствах, вот только почему-то касаться так пошло тех парней, что нравились, не хотелось, это было мерзко для него. Тэтте смеётся. — Убьёшь потом. Сайгику поворачивает голову в сторону голоса. Ему не смешно, вообще-то. И никакое животное не идёт в сравнение, когда дело имеется с человеком. В голове постепенно складывается пазл, что его парень без тела был бы лучше. Тэтте отстраняется, хватает руки парня в свои, чтобы ещё чего не вытворил. — Почему тебе нравится причинять другим боль? — он просто пытался понять логику его поведения. Ему, вообще-то, совсем не страшно, хоть он чувствует от Сайгику угрозу, ощущает эту ауру от него: Дзёно точно хочет схватить стёклышко, воткнуть в колено и… не знает что дальше, но что-то жуткое. Дзёно «смотрит» на него с недоумением. Он сам не знает да и не задумывался. — Ты не знаешь, каково это, быть тем, кому причиняют боль? — пытается угадать он, и сразу же попадает в нужную точку, судя по реакции и попытки избежать взгляда на себе. Тэтте не был бы собой, если бы того, кто только что изъявил желание убить его, не решил простить, прижимая к себе в объятия. Дзёно пошатнулся и чуть не упал из-за этого действия. Он ведёт пальцами ему по запястью, от действий мурашки по коже, а потом острые ногти резко впиваются в кожу парня, и Дзёно, шипя, пытается убрать свою руку, чтобы не чувствовать больше боли, но не получается. — Ты понимаешь, что делаешь с другими так же? Теперь понимает. Всё это время ему не хватало осознания, что он делает. Тэтте не двигается, но безумно боится, если его слова не дойдут до Дзёно. Он не любит боль. Будучи слепым, Сайгику постоянно натыкается на что-то, обжигается, ударяется, падает, ранится. Неприятно. Дзёно не двигается, но безумно боится, если его слова дойдут до него. Он хочет извиниться, но не знает как. Ему жаль, жаль, что осознание не приходило раньше. Сайгику гладит свою руку, чувствуя совсем немного похожей жидкости, крови, на себе. — Ты видел, как воспитательница в детдоме смотрела на тебя, когда ты вернулся в крови, бездушный, полный желания убивать? Конечно не видел. Все знают это, не только она, потому избегают тебя. А я… я любил. Пока Сайгику задумывается, слышит, как парень убегает. Не страшно, они увидятся ещё в детдоме. Встретятся, вернее. Дзёно жаль. Он хотел бы измениться ради одного человека, не того, в кого до сего момента был влюблён, а того, кого любит прямо сейчас. И с сожалением подслушивает за парнем, отгоняя мысли, что потерял его раз и навсегда.