Глава 7
6 декабря 2025 г., 16:41
Тяжесть секрета давила на плечи, как мокрый плащ, но я упрямо гнал мысли о параллельных мирах, погружаясь в формулы и конспекты. Контрольная по математике маячила на горизонте, тест по литературе требовал зубрежки сонетов, а над всем этим нависал совместный проект с Томми — гора, которую предстояло покорить. Внезапно вибрация телефона всколыхнула тишину комнаты. На экране — Томми.
— Марко, проект же! Где встретимся? — его голос звучал привычно бодро, почти беззаботно.
Сердце екнуло. К нему домой? Мысль заставила меня внутренне сжаться. «Брат… олимпиада по физике, восьмой класс…» — прошептал я в трубку, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Голос дрожал чуть заметно.
— Окей, завтра ровно семь! — Томми согласился легко, будто речь шла о походе в кино.
— Договорились, — выдавил я и положил трубку. Ладонь была влажной. Неужели я действительно пойду? В груди смешались тревога и странное предвкушение. Нужно было взять себя в руки: домашние задания, подготовка… и этот вечно манящий, пугающий параллельный мир, требовавший внимания.
После последнего звонка мы зашагали в сторону дома Томми. Он сыпал историями о школьных проказах, жестикулируя и смеясь. Я кивал, стараясь слушать, но взгляд невольно скользил по его лицу — выразительным бровям, ямочкам на щеках, когда он улыбался, живому блеску в глазах. Его энергия была заразительной и немного оглушающей.
Войдя в его комнату, мы сразу погрузились в хаос проекта. Стол был завален бумагами и книгами.
— Томми, без теории и фактов мы — ноль, — начал я, стараясь говорить уверенно, раздвигая стопки бумаг. — Нашел хоть что-то полезное?
— Я думал, ты уже все раздобыл? — Томми удивленно поднял брови, развалившись в кресле. Легкая досада кольнула меня. Неужели он такой беспечный?
— Томми, — напомнил я, стараясь не срываться, — конец мая — дедлайн. Это не шутки. — Внутри все сжалось от мысли, что проект может провалиться из-за его легкомыслия.
— Ах да! — вдруг оживился он.
— Я же в библиотеке кое-что откопал и записал! — Облегчение теплой волной разлилось по телу. Я торопливо достал потрепанный блокнот, листая страницы с аккуратными (для меня) заметками. — Вот, смотри.
— Знаешь, — Томми вдруг сел прямо, глаза загорелись идеей, — я могу добавить кое-что из практики! Наблюдения, так сказать.
— Тогда практическая часть — твоя зона ответственности, — вздохнул я, но в голосе прокралась надежда. — Я структурирую теорию и часть наблюдений, остальное — твоя работа. Если что, дополню.
— Расслабься, не подведу! Честное пионерское! — Томми вскочил, изобразив подобие салюта. Его энтузиазм был обаятелен и немного пугал. — А давай передохнем? Кофе?
Усталость навалилась внезапно.
— Почему бы и нет, — согласился я, чувствуя, как напряжение чуть отпускает плечи.
— Маккиато любишь? — спросил он, уже направляясь к кухне.
— Не очень, — покачал головой я, следуя за ним. — Капучино или латте. Сегодня вторник — значит, латте. — Меня самого позабавила эта моя система. Оказалось, Томми тоже кофеман, как и я. Нечетные дни — капучино, четные — латте. Маленький ритуал в хаосе жизни.
Кухня Томми была уютной, пахло свежемолотыми зернами и чем-то домашним. Пока он возился с кофемашиной, грохоча чашками, мой взгляд зацепился за неожиданные детали: банку советской сгущенки с бело-сине-красной этикеткой на полке, а в дверном проеме в комнату виднелся фрагмент огромного, яркого ковра, висящего на стене — тоже явно из прошлой эпохи.
— Пристрастие к российскому и советскому, — улыбнулся Томми, ставя передо мной дымящуюся кружку с воздушной пенкой латте. Аромат был божественен. — Сгущенка — для ностальгии, ковер — для уюта. А у тебя дома что царствует?
Я сделал глоток, наслаждаясь теплом и вкусом.
— Кошки, ведьмы и всякая эзотерика, — признался я, чувствуя легкую неловкость.
— Ого! Эзотерикой увлекаешься? — Томми присел напротив, его взгляд стал любопытным, оценивающим.
— Да, особенно Таро, — не удержался я, и радость от своего увлечения заставила меня улыбнуться шире. — Могу даже погадать, если хочешь.
Вдруг краем глаза я уловил движение. В дверном проеме стоял Артём. Его пронзительный взгляд встретился с моим, и он едва заметно покачал головой — молчи.
— Могу, — поспешно добавил я, отводя взгляд от призрачного друга, — но не всем подряд. Это… интимно.
— Да брось, — Томми махнул рукой, громко рассмеявшись. — Вся эта эзотерика — полная ерунда!
— И слава богу, — усмехнулся я в ответ, но внутри шевельнулся холодок. После кофе, с новыми силами и легким кофеиновым вкусом, мы вернулись к проекту.
После русского языка, выйдя в шумный коридор, я наткнулся на напряженную сцену. Немо и Бэмби стояли спиной к стене, окруженные Йере, Йостом и… Томми. Воздух наэлектризовало агрессией. Йере презрительно скривил губу.
— Ну что, придурки, — его голос был громким, насмешливым, — готовы к своей жалкой судьбе? — Он откровенно показал язык.
— Ни за что! — выкрикнул Немо, сжимая кулаки. Его лицо было бледным, но в глазах горел огонь сопротивления. Бэмби стояла рядом, прямая и гордая, как фея перед драконом.
— Тогда освежим ваши воспоминания! Окунем снова в унитаз! — злобно усмехнулся Пёухёнен, потирая руки. Его слова прозвучали как удар кинжалом.
В унитаз? Моих друзей? Ужас сковал меня. Я замер в нескольких шагах, наблюдая, как мои друзья, казалось, такие хрупкие перед этой группой, пытаются держать оборону. Сердце бешено колотилось, в горле стоял ком. Было невыносимо видеть эту несправедливость.
Вскоре триумфаторы, Йере, Йост и Томми (мой сердце сжалось при виде его в этой компании), удалились, оставив за собой шлейф злорадного смеха. Я поспешил к Немо и Бэмби.
— Вы как? — спросил я, голос дрожал от волнения.
— Живы, целы, — Немо попытался улыбнуться, но тень страха еще не сошла с его лица. Бэмби кивнула, поправляя растрепавшиеся волосы.
— Я слышал… про унитаз, — прошептал я, оглядываясь.
— Пусть только попробуют! — Бэмби подняла подбородок, и в ее глазах вспыхнула не детская решимость. — Я им такое проклятие наложу, что мало не покажется!
— Бэмби, может, в кафе после уроков? — предложил Немо мягко.
— С удовольствием, — улыбнулась Бэмби, и вдруг, к моему удивлению, нежно поцеловала Немо в губы. Они, настоящая маленькая армия двоих, взявшись за руки, пошли по коридору, оставив меня одного.
Резкий холодок пробежал по спине. Я обернулся. Рядом, как будто возникший из воздуха, стоял Артём. Его лицо было непроницаемым, глаза — ледяными.
— Угрозы, — прошептал он, и его голос звучал как скрежет льда. — Самовлюбленные клоуны, мнящие себя королями. Они строят из себя грозных, но внутри — лишь жалкие, трусливые крысы. Их сила — в страхе других.
— Но Йере… его все боятся, уважают… — неуверенно возразил я, вспоминая его властный вид.
— Иллюзия, Марко. Иллюзия, — Артём повернул ко мне лицо, его взгляд пронзил меня насквозь. — Она застилает глаза, не дает видеть истинную гниль. Они питаются чужим страхом, как паразиты.
— А Немо и Бэмби? — спросил я, тревога снова сжала сердце. — С ними что-то случится?
— Унижение — да, — холодно констатировал Артём. — Их окунут. Но жизни? Жизни их в безопасности. Они выживут. Это лишь урок в их пути.
Ночью меня унесло в Параллельный мир. Знакомые, но всегда чуждые очертания. Но небо… небо было иным. Огромная, неестественно голубая Луна висела низко, заливая все мистическим, холодным сиянием. А вокруг нее — белое скопление звезд, не рассыпанных, а сбитых в плотное, мерцающее облако, похожее на призрачный мост из света.
— Звезды здесь… — голос Артёма прозвучал рядом, тихий и значительный. — Они не просто светила. Это мосты. Мосты между Планами Миров.
Холодный свет Луны отражался в его глазах.
— Планы? — переспросил я, очарованный и напуганный этим зрелищем.
— Видишь ли, — объяснил он, указывая рукой на бескрайние дали, — этот мир не цельный. Он разделен на слои, на уровни — Планы. Мы сейчас в Сердцевине, в точке пересечения. Отсюда можно ступить в любой из них. Каждый План — свой замкнутый мир, со своими законами, обитателями, опасностями.
— Значит… Параллельный мир — это не один мир, а множество? Конгломерат Планов? — до меня начало доходить, масштаб поражал воображение.
— Именно так, — кивнул Артём, его лицо стало жестким. — И Юстина… ее цель — разрушить эту хрупкую конструкцию. Снести все Планы, стереть Сердцевину. И когда рухнет Параллель, волна уничтожения накроет и твой мир. Мы стоим на краю. Противостоять ей — наша судьба. — Его слова повисли в ледяном воздухе, как предсмертный приговор, полный мрачной решимости.
