Рутина

      Вокс ненавидел этот бар.       Он ненавидел липкий пол, пахнущий дешёвым пивом и тоской, тусклый свет, едва пробивавшийся сквозь слой пыли на абажурах, и скрипучую мелодию джаза, вечно игравшую из старого фонографа за стойкой. За мутными окнами тянулась осенняя ночь: мокрый асфальт отражал редкие фары, неон вывески дрожал в лужах, ветер гонял по пустой улице полиэтиленовый пакет, будто потерявшуюся собаку. Но больше всего он ненавидел, что приходил сюда каждый чёртов вечер, как проклятый. Это был акт мазохизма, глухой протест против слишком стерильного, слишком цифрового мира, который он сам и создал.       И, конечно, центральным элементом этого самоистязания был он.       Аластор восседал в своём привычном углу у дальнего конца стойки, как паук в центре потрёпанной временем паутины. Его каштановые волосы были безупречно зачёсаны, а в руке он лениво вращал бокал с мутно-зелёным абсентом. Он не повернул головы, когда Вокс вошёл, но уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку — улыбку, которую Вокс мечтал стереть с его лица. — Вечер, Вокс, — голос Аластора прозвучал ровно, бархатисто и намеренно громко, чтобы перекрыть хриплый саксофон. — Я уже начал волноваться, что твои рейтинги наконец-то упали ниже плинтуса, и ты решил залить горе в каком-то более… технологичном заведении.       Вокс фыркнул, скинув мокрое от осеннего дождя пальто на соседний стул. Влага тяжело потянула ткань вниз, с рукавов на пол капнула тонкая, раздражающая струйка. — Мечтай, радиоголос. Мои рейтинги взлетают туда, куда твоим устаревшим передатчикам даже во сне не добраться.       Он кивнул бармену, не глядя — тот уже наливал ему двойной виски. Бармен только чуть дернул бровью, но промолчал: за месяцы этих визитов он привык к их странной дуэли. Напиток был отвратителен, но пить его стало частью ритуала.       Так они и сидели — в десяти шагах друг от друга, обмениваясь выстрелами, отточенными за месяцы этих встреч. Спор шёл о чём-то незначительном — о новом законе в городе, о качестве музыки, о принципах ведения бизнеса. Слова были остры, как бритвы, но сегодня в них не было привычного азарта. Вокс чувствовал пустоту за каждым своим язвительным замечанием, будто говорил на автомате, а мысли вяло скользили где-то в стороне. Он пришёл сюда после провальных переговоров, после дня, когда всё, к чему он прикасался, превращалось в цифровую пыль. И даже ненависть к Аластору горела сегодня тускло, как догорающая лампочка. — Твои аргументы, как и твой эфир, полны помех и белого шума, — говорил Аластор, делая маленький глоток. — Шум без содержания. Как скучно.       Обычно это задело бы Вокса за живое. Сегодня же он просто повертел бокал в руках, наблюдая, как жидкость оставляет маслянистые следы на стекле, и поймал своё отражение в мутном янтаре: уставшие глаза, напряжённая линия рта. — А у тебя есть что-то, кроме этой заезженной пластинки про «старую школу»? — отмахнулся он, но даже в собственных ушах это прозвучало вяло.       Наступило тяжёлое молчание, прерываемое только хриплым саксофоном из угла и негромким звоном посуды за стойкой. Пара, сидевшая у окна, расплатилась и ушла, дверь звякнула колокольчиком и впустила на секунду холодный воздух с улицы. Бар снова стал почти пустым. Вокс понял, что больше не выдержит ни секунды этой пантомимы. Он с силой поставил бокал, собираясь уйти — уйти и, может быть, наконец выбросить эту идиотскую привычку в мусорный бак своей жизни.       Он достал кошелёк, бросил на стойку пару купюр — с запасом, чтобы не слышать вслед ничего о «неоплаченном счёте», — и коротко кивнул бармену. Тот ответил столь же коротким, понимающим кивком.       Он резко встал, стул скрипнул по полу. Проходя мимо Аластора, он намеренно, с вызовом задел его плечом.       И всё должно было закончиться именно так — уходом в ночь под очередной колкостью в спину.       Но случилось иное.       Рука Аластора метнулась вперёд с неожиданной, выверенной, почти фехтовальной точностью. Длинные пальцы сжались вокруг запястья Вокса, прямо над ремешком дорогих часов. Хватка была жёсткой и слишком уверенной для обычного случайного жеста.       Вокс вздрогнул, застыв на полпути к выходу. Контакт будто ударил током по нервам — не болью, а резким, непрошеным всплеском осознания, насколько близко они сейчас стоят. И в голове у него, сокрушая все баррикады ярости и усталости, пронеслась навязчивая, предательская мысль, подогнанная под ритм его собственного участившегося пульса: I'm like… (И я такой…)       Аластор не отпускал. Его взгляд, наконец, поднялся и встретился с взглядом Вокса. В этих карих, почти чёрных в полумраке глазах не было насмешки. Был холодный, изучающий интерес. И что-то ещё — тёмное, бездонное, от чего у Вокса странно сжалось где-то под рёбрами. — Как невежливо, — прошептал Аластор, и его бархатный голос опустился на опасную, интимную громкость. — Ты что, забыл сказать «простите»? И я спрашиваю себя: «Why are my clothes still on?» (Почему ты всё ещё в одежде?)       Мысль ударила, как молния. Сознание Вокса зависло, словно картинка на экране, поймавшая фриз. Он должен был вырваться. Должен был прошипеть что-то унизительное. Но его взгляд самопроизвольно, предательски, скользнул вниз — по безупречному, раздражающему воротнику рубашки Аластора, по тонкой линии галстука, по пряжке ремня, скрытой под жилетом.       Offering to do anything… (Когда ты что-то предлагаешь…)       Вокс замер. Всё тело напряглось от этого прикосновения, но не отпрянуло; мышцы дрожали от сдерживаемого импульса то ли ударить, то ли притянуть ближе. В тёмных глазах Аластора он увидел не усмешку, а вызов. Настоящий, опасный.       И в этот миг между ударом сердца и следующим, в голове у Вокса, сломав все внутренние запреты, вспыхнула картинка.       Он представил, как эти тонкие, насмешливые губы, которые только что отпускали в его адрес ядовитые шутки, размыкаются. Не для слов. А для резкого, сдавленного стона. Как эти длинные, цепкие пальцы впиваются в простыню. Как весь этот надменный, безупречный контроль трескается и тонет под его прикосновениями, по его правилам. Как тонкое тело вздрагивает и подскакивает от очередного толчка.       I'm like (Uh), «Oh my god»       (Моя реакция: «Боже мой»…)       Мысленный возглас вырвался наружу почти физически. Горло перехватило, в груди стало тесно, как перед важным эфиром, когда ставки слишком высоки. Этот образ был настолько ярким, настолько властным, что перечеркнул всё. Он не хотел, чтобы Аластор «сделал это». Он хотел сделать это с ним. Взять. Доказать. Заставить.       Реальность вернулась резко: запах старого дерева и спирта, давящая тишина, нарушаемая только шипением пластинки, и тот же пронзительный взгляд Аластора.       Вокс сорвался. Не в отступление — в нападение.       Его свободная рука молнией вцепилась в идеальные, зачёсанные волосы Аластора, грубо оттянув его голову назад. Звук, который вырвался из Вокса, был низким, полным тёмного торжества, словно наконец-то сработавшая долгожданная кнопка. — Всё, радио-голос, — прошипел он, и в его голосе звенела сталь. — Твоё время болтовни истекло. Пора перейти к делу.       Аластор не сопротивлялся. Его улыбка лишь стала шире, острее. В его взгляде вспыхнуло азартное одобрение. — Ох, — выдохнул он с лёгкой, едва уловимой хрипотцой. — Наконец-то прямая трансляция без цензуры.       Вокс не стал целовать его здесь, на глазах у сонного бармена. Тот делал вид, что протирает стаканы, но явно слышал каждый их полушёпот и старательно не поднимал глаз. Вместо этого он резко дёрнул Аластора за собой к выходу, не отпуская волос. Тот нехотя встал, поправив другой рукой жилет, но позволил вести себя. Его ухмылка не сходила с лица.       На ходу Вокс коротко бросил бармену: — За всё, — кивая на свои и Аластеровы бокалы.       Тот молча кивнул в ответ, сдвигая деньги в кассу.       Дверь бара захлопнулась за ними, отсекая мир липких столов и джаза. Их встретил холодный, промозглый воздух переулка, залитого жёлтым светом единственного фонаря. Капли дождя висели в воздухе, медленно оседая на воротники и волосы. Где-то на соседней улице проехало такси, на миг подсветив их фарами и оставив после себя шлейф мокрого асфальтового блеска. — Что, твоя дорогая студия слишком далеко? — язвительно бросил Аластор, но Вокс уже толкал его к стене ближайшего здания, кирпичной и шершавой. — Закрой рот, — пробормотал Вокс, и его руки уже расстёгивали пояс Аластора, не обращая внимания на сырость камня и дурацкую театральность момента. Ему было всё равно. Весь накопленный гнев, вся фрустрация требовали выхода здесь и сейчас, как перегретый сервер, готовый сгореть.       Аластор, прижатый спиной к кирпичам, закинул голову. Его смех был коротким, беззвучным. — Не терпится, цифровой король? Боишься, что сигнал прервётся?       Вокс в ответ прикусил его нижнюю губу, заставив того вздрогнуть. Это был ответ. Договор, скреплённый не словами, а действием. Они оба знали, что не останутся в этом переулке. Это было лишь прелюдией, яростным подтверждением намерений.       В тумане сознания мужчины ввалились в лифт дорогого, безликого апартаментного комплекса, где Вокс снимал пентхаус на верхних этажах. Мраморный холл отражал их мокрые силуэты в полированных плитах, консьерж сделал вид, что не заметил, уткнувшись в монитор. Они едва дождались, когда двери лифта закроются, прежде чем снова сцепиться в поцелуе, теперь уже без намёка на сдержанность, грубом и требовательном. Одежда, мокрая от осенней мороси, мешала, цеплялась, сковывала движения.       Лифт звякнул, открывшись прямо в прихожую пентхауса. Вокс, так и не выпуская Аластора из захвата, пятясь, потащил его внутрь. Квартира встретила их тишиной и мягким гулом техники в стенах, неоновыми огнями города за стеклом и холодным блеском чёрных экранов, разъезженных по стенам. Дверь в спальню не открылась — они её просто не нашли в полутьме, спотыкаясь о край ковра. Вместо этого Вокс развернул Аластора и придавил его к холодной стеклянной поверхности панорамного окна, за которым раскинулось ночное, сверкающее огнями полотно города. — Вот твоя аудитория, — хрипло выдохнул Вокс ему в ухо, срывая с него галстук. — Смотри. Внимай. Любуйся.       Аластор, наконец, потерял дар речи. Его дыхание заплескалось о стекло, оставляя мутные следы. Его руки, до этого прижатые к стеклу, стали активными, яростно набросились на чужое тело, стаскивая с Вокса мокрый пиджак, срывая пуговицы рубашки. В его движениях не было прежней театральности — только такая же неистовая, почти болезненная потребность.       Они не добрались до кровати. Оказались на полу, на дорогом, слишком мягком ковре, в хаосе сброшенной одежды. Сквозь шум крови в ушах Вокс слышал собственное тяжёлое дыхание, прерывистые, сдавленные звуки, которые вырывались из Аластора, медленно теряющего контроль, и давящую тишину огромной, пустой квартиры, где все экраны были выключены.       Много времени на раздумья Воксу не дали. Его притягивали ближе тихо, молчаливо, словно не требуя согласия, а неизбежно навязывая своё присутствие. Мужчина не стал сопротивляться — он погрузился в этот момент. Его губы впились в чужую шею, чувствуя на языке солёный привкус кожи, как будто сама жизнь содержалась в этом неподвластном времени миге. Колючие мурашки пробежали по телу, когда поцелуи превратились в укусы — они скользили по бархату медленно, уверенно достигая мочки уха, где кожа была особенно нежной и чувствительной. Вокс прикусил кожицу губами, затем слегка потянул — тонкий сигнал, что желания переливаются через край.       Сопротивление трещало — тихие всхлипы и едва сдержанные вздохи вырывались изо рта Аластора, отражая нарастающее напряжение и сладкое смятение в груди. Его сердце бешено колотилось, удары отдавались в висках и груди, словно хотели вырваться наружу. Вокса пронзил этот звук и ритм — как призыв, как вызов, заставляя сердце биться в унисон с чужим.       Он ощутил, как соперник дрожит под ним, лёгкое напряжение в мышцах и учащённое дыхание шептали об общем волнении. Каждый вдох Аластора звучал глубоко и прерывисто, воспламеняя в воздухе тонкий аромат желания и страсти. Вокс провёл ладонью вниз по бокам Аластора, гладя кожу через тонкую ткань рубашки, чувствуя, как мурашки пробегают следом за каждым движением кистей. Когда его пальцы крепко сжали ткань на талии — это было не просто прикосновение, а безмолвный приказ не сопротивляться.       Вокс чувствовал, как внутри него всё рвалось на части от неуемного возбуждения. Желание стало неудержимым, оно требовало большего. Больше прикосновений, меньше расстояния. Хотелось не просто прижаться — хотелось буквально проглотить лежащего под ним мужчину, вобрав его целиком в себя, сделать частью своего существа. Казалось, и тёмные глаза напротив, слегка затуманенные белесой поволокой желания, тоже знали об этом стремлении, отражая его пылающий огонь.       Чужая улыбка едва дрожала, словно пытаясь ускользнуть, но всё ещё упорно цепляясь, словно говорила о своём намерении остаться, не отдавать момент. Вокс ответил на это одной лишь ухмылкой — уверенной, предвкушающей те изменения, что вот-вот произойдут, меняя всё вокруг.       Его руки скользнули по плавным линиям тела, обводя каждый изгиб, каждую тень, словно исследуя чужую территорию, которую теперь собирался покорить. Он позволил пальцам медленно скользнуть по изгибам плеч и вниз по спине, чувствуя, как кожа под его ладонями стала тёплее, словно реагируя на каждое касание. Внезапно он резко дернул за края чужой рубашки, заставляя Аластора рефлекторно вздернуть плечи и выставить грудь — такой уязвимый и вместе с тем мощный жест, полный открытости и доверия. Пальцы Вокса проделали путь вдоль шеи, затем сжали затылок, подтягивая голову сильнее, при этом касания становились настойчивее, требовательно-нежными одновременно. Своим языком мужчина скользнул вверх, от солнечного сплетения до самого подбородка. Сжав челюсть, он не позволил голосу радио отвернуть пылающее лицо, снова встретил чужие губы, на этот раз томно провел языком, прося разрешения, терпеливо дожидаясь, когда его выпустят. Аластор недовольно дернулся, сильнее сжимая чужие плечи, оставил легкие царапины. Но он не стал долго возмущаться, отвечая на касания чужого языка. Для него это было ново, но Аластор надеялся, что Вокс этого не поймёт. Он, не привыкший к таким прикосновениям и всё ещё не совсем уверенный, как отвечать на них, робко сжал руки, его движения казались неловкими, неуклюжими — порой он чуть мешкался, будто боясь сделать что-то не так. Его пальцы путались, ненадолго застывали, как будто забывая, куда приложить усилие, — в этой неумелости чувствовалась вся глубина его внутреннего сопротивления и странного незнания, как быть участником столь интимного момента. Он подрастерял уверенность, что была в баре, тихо пробормотал: — Ты знаешь, я совсем не умею, это… — голос сорвался, как если бы он пытался извиниться за незнание, за всю ту неуклюжесть, что проявлялась в каждом его движении. Вокс растянулся в улыбке, доверительно и игриво прошептав: — Потерпи немного. И…не прячь от меня эти восхитительные звуки.       Он дразнил Аластора лёгкими прикосновениями — скользил кончиками пальцев по шее, нежно царапал кожу за ушами, слегка касался губ и крыла носа. Каждое касание вызывало у радиоведущего неукротимые вздохи, тихие стоны и ворчливые возгласы — то смущённые, то страстные, то едва сдержанные, словно новые, непривычные для него звуки, выплёскивающиеся наружу вместе с нарастающим волнением. В моменте Вокс почти остановился и Аластору, что уже был на грани, пришлось пнуть его пяткой в поясницу. Не было сил ждать.       В голове мелькали противоречивые мысли. Он чувствовал каждое прикосновение Вокса как электрический импульс, проходящий по всему телу, заставляющий кровь бежать быстрее, мышцы напрягаться, а сердце — колотиться громче. Но в глубине души вёл тихую борьбу — нужно ли позволять этому порыву поглотить себя целиком? Но желание, что росло и пылало внутри, заглушало все сомнения. Мысли нервировали, путались, мешали так, что Аластор уже готов сдаться и отпустить контроль.       Аластор слегка выгнулся под нажимом рук, позволяя сопернику приближаться ближе. Его пальцы непроизвольно вплелись в волосы Вокса, сжимая и оттягивая, как будто стремясь навечно сохранить эти касания и сблизить их ещё больше. В его дыхании слышалась смесь волнения и вызова — тихий, сдержанный стон, едва различимый, прорывающийся сквозь захлёстывающие чувства, словно это был призыв к действиям.       Мужчина выдохнул, отчаянно борясь с нарастающим волнением и желанием не потерять себя, но понимал — борьба бессмысленна. Едва заметно дрожащими пальцами он цеплялся за густые волосы собеседника, чувствуя бурю эмоций и принимая её. Одновременно Вокс потянулся вперёд, притягивая соперника и любовника к себе, вплоть до жёсткого, неотступного поцелуя, что сливался с их учащённым дыханием и прорывающимися звуками — стоном, вздохом, трепетом, в котором звучал весь их страстный порыв.       Сердца бились в унисон, оглушая, кружа и перекрывая собой любой другой звук, оставаясь единственным и живым свидетельством их общего мгновения.       Вокс подхватил одну из стройных ног, что только недавно пнула его. Аккуратно огладив острое и колено, мужчина скользнул ниже, охватывая лодыжку и стягивая белый носок. Тёмные горящие глаза неотрывно наблюдали за этими действиями. Аластор сглотнул. Неожиданно сердце забилось прямо в горле. Он был взрослым мужчиной, знал как это происходит между мужчиной и женщиной, да чего уж там, он не был глупым и знал о том, как это происходит между мужчинами. Догадаться и представить было не сложно, но вот на деле… Да и хищная улыбка любовника не внушала доверия. Мужчине нестерпимо захотелось оттолкнуть Вокса, собрать свою мятую одежду и позорно сбежать. Пока он думал, мужчина сверху уже расправился со вторым носком и расстегнул пуговицу брюк. Похоже чужие мысли очень хорошо отразились на улыбчивом лице, потому что Вокс нахмурился. Ему не понравилось молчание радио. Он наклонился, собираясь вцепиться в чужую губу, но Аластор сам прикусил свои губы и поспешно отвернулся.       Мужчина хмыкнул, красноречиво поглядывая на чужое возбуждение. — Придётся вернуться к первоначальному сценарию и просто трахнуть тебя. — Вокс говорил тихо, будто самому себе, но Аластор прекрасно расслышал и покраснел до самых кончиков ушей.       Казалось, он только сейчас начал понимать на что нарвался. И в этом была только его вина. Он зло сощурился, но тут же дёрнулся, не удерживая хриплого стона. Чужая рука скользнула по низу живота и пролезла под пояс брюк. Аккуратно, но сильно длинные пальцы схватили чужое естество, сжали. На пробу пробежались по вспухшим венкам. Со стороны Аластора послышался ещё один стон. Вокс довольно улыбнулся. Пока одна его рука была занята, вторая скользнула вверх по рёбрам и сжала маленькую тёмную горошину. Лёгкий поцелуй приземлился в край челюсти, любезно подставленной запрокинутой головой. Вокс чувствовал как чужие руки то слабеют, то сильнее цепляются за него. Худые колени впивались в его бока, грудь резко вздымалась, а комнату наполняли тихие всхлипы-стоны.       А Аластору казалось, что ещё миг и он просто кончит, как школьник от одних только рук. Его дыхание стало совсем мелким, поверхностным.       Чужая рука неожиданно исчезла.       Из горла вырвался почти крик, разочарованный, просящий. Не хватило совсем немного. Вожделение совсем забило голову, не было сил думать о чем-то ещё. — П-почему осс-тановился? — Язык совсем не хотел слушаться и едва ворочался во рту, неуклюже ударяясь о зубы. Аластор дёрнул мужчину за волосы, в которые все ещё были вплетены его пальцы. — Неужели расстроился? Мы ведь только начали… — Вокс не обращал внимания на собственное возбуждение. Ему нравилось видеть недовольство-возбуждение-разочарование на симпатичной мордашке. Он наклонился и ухватил губами небольшой замочек. Под удивлённым взглядом он потянул его вниз.       Брюки оказались там же где и остальная одежда, где-то позади Вокса. Он снова оглянулся своего соперника-любовника. Аластор лежал на светлом мягком ковре, почти нагой, с кудрями, раскиданными по ковру словно ореол. Дрожащий и ждущий. Все те недели, что они просто обменивались колкостями мужчина и представить не мог, что такое когда-либо случится.       Ему пришлось подняться и тут же поймать вопросительный взгляд из-под полуопущенных ресниц. — Нам нужно ещё кое-что.       Пока Вокс копался в тумбочке в своей спальни, Аластор прислушивался, стараясь отвлечься от покалывания в кончиках пальцев, от узла внизу живота.       Его руки, лежащие рядом с головой, пришли в движение. Очертили ключицы, рёбра, проскользнули по животу, касаясь самыми кончиками. Шаловливые конечности полезли под бельё.       Аластор прикусил губу, сдерживая непристойные звуки. Перед глазами плясали чёрные точки, дыхание сбивалось. Спустя несколько минут ему уже было все равно, что Вокс может услышать как он ублажает себя. Плевать. Хотелось скорее закончить.       Вокс, вернувшись с бутыльком смазки, заворожённо застыл. Его не-друг захлёбывался в собственных стонах, его глаза закатились, а рот невольно приоткрылся. Одна его рука хаотично оглаживала грудь, а вторая… все ещё цеплялась за многострадальное бельё. Аластор скрестил ноги, чуть приподняв бёдра, его коленки дрожали. — В-вокс… — мужчина почти прохныкал и заставил телеведущего отмереть.       Вокс опустился на колени и огладил дрожащие ноги от самих ягодиц до колен, придерживая под ними, укладывая ноги на своё плечо. Он снова вернулся к ягодицам, подцепил влажную ткань и аккуратно стянул. Мужчина под ним совсем этого не заметил. Вокс схватил смазку и щедро вылил себе на ладонь, вязкая жидкость была прохладной. Он не стал сразу наносить ее на разгоряченную кожу. Вместо этого мужчина увлёк Аластора в новый глубокий поцелуй, на этот раз заглушая стоны, что вызывал не он. Его пальцы медленно скользили к входу, грея субстанцию, кружили и потирали.       Первый палец дался больно. Аластор замычал, дёргаясь, его рука замерла, вторая же снова вцепилась в тёмные волосы. Тогда Вокс не прекращая двигать рукой, опустил стройные ноги на ковёр, почти заваливая любовника на бок. Его вторая рука легла поверх Аласторовой руки и сильнее сжала член, возобновляя движение. Мужчина под ним снова замычал, но теперь уже не так мучительно.       Пока их языки и руки двигались в унисон, Вокс добавил второй палец, двигаться стало легче. Член Аластора уже хлюпал от естественной смазки, а сквозь поцелуи прорывались задыхающиеся стоны.       Разорвав поцелуй, Вокс довольно окинул дрожащее тело горящим взглядом. Между их губами тянулась едва заметная нитка слюны, Аластор задыхался, но все же пока не кончил. — У тебя хорошая выдержка, — Промурлыкал он, обхватывая мужчину поперёк живота и ставя на колени. Он пробежался по вздрагивающей спине пальцами, тут же следом и губами. Аластор не ответил, лишь прогнулся, явно требуя действий. Вокс хмыкнул, наконец избавляясь от собственной тесной и уже порядком намокшей одежды. Его возбуждение давило и требовало внимания и он наконец мог дать его себе.       Входить в Аластора было больно, хоть он и был растянут. Да и сам мужчина не сильно этому способствовал. Для него это был первый раз, он не знал куда деться и что делать. — Расслабься, Ал.       Вокс хаотично целовал гибкую спину, оглаживая бока и бёдра, аккуратно толкаясь внутрь.       Аластор не мог расслабиться, хоть его колени итак уже порядком дрожали, разморённые ранними действиями. Было больно. Он учащённо дышал, цепляясь в ворс ковра. Он чувствовал сильные ладони на своей пояснице. Резкий толчок. Он почти вывернул его наизнанку, хотя наверное так только показалось. Но болезненный крик вырвался неожиданно. Одна из ладоней тут же вцепилась в его глотку, притягивая ближе к себе, почти поднимая тело в вертикальное положение. Его истерзанные губы снова принялись мучать. Аластор ответил, прикусив чужую губу и вцепился в руку, что пока что давала опору. Первые толчки были медленными, размеренным. Аластор почти привык к ним. Дальше Вокс стал двигаться быстрее, сильнее и глубже. Его губы двинулись ниже, к шее, оставляя засосы и укусы. Руки играли с набухшими сосками, сжимая, оглаживая. От переполняющих его ощущений, Аластор уже не мог держаться в том же положении. С каждым толчком он опускался все ниже, пока локтями не упёрся в злосчастный ковёр. Его колени уже не могли держаться, даже с помощью рук мужчины над ним.       Вокс старался не сильно ранить радиоведущего, при этом поддержать и не дать свалиться как поломанной кукле.       Твердый член выскользнул из припухшего кольца мышц. Мужчина снова перевернул Аластора, на этот раз на спину. Раздвинул ослабшие ноги и подтянул поближе к себе. Добавил прохладной смазки на раздражённую кожу, нежно огладил. С искусанных губ сорвался облегчённый вздох. Заставив скрестить ноги у себя за спиной, Вокс снова вошёл и на этот раз сразу взял быстрый темп. Теперь он любовался раскрасневшимся лицом, закатывающимися на каждом толчке глазами. Он целовал там, где хотел. Трогал, ласкал.       Аластор кончил первым, выгнувшись с хрустом в пояснице, дрожа и шепча чужое имя. Воксу же понадобилось несколько больше времени. Его накрыла волна в момент, когда чужие руки обвились вокруг шеи и притянули для ещё одного, на этот раз, последнего поцелуя.       Оба замерли.       Вокруг них распространялась густая тишина, нарушаемая лишь их дыханием и приглушённым шумом за стенами. Тусклый свет настольной лампы окутывал их мягкой янтарной аурой, отражаясь в стеклах окна, где улица медленно погружалась в ночную дымку. Вдалеке слышался гул проезжающих машин, отдалённый лай собак — но всё это казалось чуждым и ненужным в сравнении с тем, что происходило сейчас.       Тёплый воздух, пропитанный запахом мускуса и шерсти ковра, наполнял комнату, делая каждый прикосновенный момент ещё более глубоким, проникновенным. Вдали мерцали огни города, которые словно затаили дыхание, наблюдая за этой тихой бурей страсти. Весь мир сузился до их тел и звуков, которых больше никто и ничего не мог нарушить.