Одержимость

Скэриэла не берут ни алкоголь, ни наркотики. В его руках всегда козырь, когда он находится в компании пьяных полукровок и низших под кайфом. У него стойкая выдержка и прекрасная память, способная запомнить каждую ложь, которую он наплел. Его маски никогда не срывались в ненужные моменты, а тело и эмоции были под контролем. До недавнего момента. Готье. Черт бы его побрал наткнуться именно на него. Готье мог опьянить Скэра одной улыбкой, возбудить невинным прикосновением руки и заставить терять контроль парой сладких слов и смущенных реакций. Готье не понимает. Не видит себя со стороны. У Скэриэла крыша едет каждый раз, когда он смотрит на него из-под светлых ресниц, когда нежно улыбается ему, когда выходит из душа с мокрыми волосами, когда пишет домашнюю работу, сгорбившись над тетрадью, когда краснеет до кончиков ушей, когда ворчит на прикосновения Скэриэла и когда просто находится рядом в радиусе пяти метров. Готье привязывает. Заставляет зависеть от него. Скэриэла начинает ломать, когда он понимает, что из-за очередного поручения он не может залезть Хитклифу в окно и затискать парня до смерти. Готье – тот еще динамит. Иначе как объяснить, что он позволяет себя обнимать, целовать, гладить, спать в одной кровати, есть из одной тарелки, но на предложение встречаться смотрит таким удивленным взглядом, будто Скэриэл предложил ему устроить геноцид завтра вечером. Он одержим. Абсолютно точно болен им. Скэриэл, привыкший все контролировать, вдруг обнаруживает себя марионеткой в руках невинного, даже не подозревающего об этом ангела. Эта одержимость душит. Скэриэл привык получать то, что хочет, идя по головам. Но Готье непробиваемый. Он может уломать его на сладкие невинные поцелуи, но об отношениях чистокровный и слушать ничего не хочет. Эта недоступность лишь больше распаляет Скэриэла. Ему хочется запереть Готье в золотой клетке и жадно наслаждаться им. Но не может. Не имеет на него ни малейшего права. Готье слишком хороший. Слишком чистый, чтобы пачкать его грязью с рук Лоу. Он грязный лжец, не заслуживающий и волоса Готье. А так хотелось его всего для себя целиком. Чтобы смотрел только на него, думал только о нем, доверял только ему. Позволял виться у его ног, подобно нуждающемуся в ласках коту. Целовал по утрам, садился на колени, да хоть душил. Что угодно, лишь бы эти аккуратные ручки были на нем. Касались только его. Скэриэла ведет каждый раз, когда он видит шею Готье. Хочется взгрызться в нее зубами, словно он дикое голодное животное. Да так, чтобы следы остались надолго. Чтобы все видели, что Готье его. И вот сейчас Скэриэл сидит на кровати в комнате Готье, делая вид, что упорно читает томик Рембо. Хотя в его голове только порно. Готье ходит по комнате, разговаривая по телефону с Оливером. Он периодически смеется, потом ругает друга за какую-то оплошность, прелестно хмуря бровки. Скэриэлу не нравится, что его Готье в его присутствии уделяет внимание другому. Лоу знал, что между ним и Брумом ничего нет и не будет, но ревнивая сука внутри него не могла угомониться. Готье был в одной большой футболке, чуть выше колен, висящей на худом теле как мешок. Идеальные колени, стройные икры, тонкие щиколотки. Все это просто пригвоздило взгляд Скэриэла к себе. Конечно же, футболка тоже принадлежала ему. И это очень льстило, что вместо своих неприлично дорогих брендовых шелковых рубашек Готье выбирает растянутую футболку Скэра. Он не выдержал. Его терпение и так было на исходе, а голые ноги Готье не давали ему покоя битые полчаса. Скэриэл подошел к нему сзади вплотную, прижимаясь всем телом. Он невинно положил подбородок ему на плечо и обвил тонкую талию руками. Готье вздрогнул от неожиданности, но не прогнал голодного по прикосновениям полукровку, что уже было хорошо. Лишь слегка напрягся, продолжая спокойным голосом объяснять Оливеру что-то про потерянную лабораторную работу. Скэриэл почувствовал запах его шампуня – легкий, цветочный, слишком раздражающий. Готье всегда слишком вкусно пах. Это дурманило сознание Скэра, заставляя забыть обо всем. Он начал медленно целовать молочную шею Готье, стараясь не сорваться и не оставить следов. Просто дразнил – себя или Готье, неважно – и испытывал терпение. Хитклиф задышал чаще. Скэриэл улыбнулся, чувствуя, как внимание постепенно начинает переходить к нему. Он провел рукой выше, зарываясь в мягкие светлые волосы. –Оливер, я перезвоню позже. Готье повернулся в объятиях Скэриэла, смотря на него снизу вверх своими огромными глазами, в которых плескалось смущение и раздражение одновременно. –Ты такой красивый, Готи, – прошептал Скэриэл, как в бреду. Как же сильно его вело от этих глаз. –Скэр, не начинай, – Готье смущенно попытался закрыть лицо ладонями, но ему не дали. Скэриэл притянул его за затылок, нежно целуя в губы. Сначала робко, затем более настойчиво, требуя ответа. Готье ответил, неловко переминая его губы и мыча. Лоу показалось, что он постепенно сходит с ума. Рука скользнула по худому бедру, поглаживая и чуть сжимая. Готье сладко простонал в поцелуй, отвечая еще с большим напором. Хотелось усадить его на стол и целовать до головокружения и боли в губах. Но Скэриэл в очередной раз побоялся перейти черту, спугнуть Готье своим напором. Он обязательно добьется. Добьется, чтобы Готье принадлежал ему. Полностью и безраздельно. Он сломает стены между ними. И тогда Хитклиф уже не сможет держать его во френдзоне. Он будет его.