афродизия

      самаэль укладывает голову на его плечо и боится, что вот-вот рухнет от бессилия перед своей самой большой слабостью, но замирает подобно треснувшей статуе, когда ощущает на талии именно её робкие пальцы. он упирается поясницей в край туалетного столика в своей комнате и надеется, что не сбил с него ничего ценного.       аластор медлит, оценивает реакцию, словно спрашивает немое разрешение, а затем льнёт ближе. настолько, насколько позволяет собственная неуёмная дрожь. они соприкасаются сердцами и самаэль чувствует этот сильный, пробивающий рёбра и грудину, стук.        — это твоё или моё? — выходит тихо, почти шепотом, но громче говорить уже ни один из них не в силах.       — не знаю.       руки, свисающие вдоль тела в мгновение ощущаются пустыми, не на своём месте, поэтому слегка помедлив, он всё-таки поднимает их, но не сумев удержаться хватается за ткань тонкой светлой рубашки и сжимает её в руках, словно пытаясь притянуть аластора ближе чем он уже есть. голова тяжелеет от аромата на чужой шее, а желание провести по ней пальцами в какой-то момент становится подобно болезненным, раскрывшимся от долгожданного вдоха после удушья лёгким. аластор смачивает губы, быстро пройдясь по ним кончиком острого языка и подхватывает самаэля под бёдра, в одно движение сажая на столик. он гладит его везде где можно, не отрывая зрительного контакта заходит раскрытой ладонью на внутреннюю сторону бёдер и ждёт. хоть какой-то реакции.       — пожалуйста, — возможно у люцифера выходит слишком измучено, — поцелуй меня.       мгновение ожидание ощущается годом мучительных пыток, за который мужчина успевает тысячи раз пожалеть о своей слабости и просьбе, слетевшей с губ порывом чистейшего и искреннего желания. самаэль видит как дрожат эти тонкие губы, ощущает как нервно сжимаются пальцы на ткани его тонкого свитера, но сам не осмеливается сделать ни единого движения.       — если я сделаю что-то не так, — аластор замолкает, но через силу заставляет себя продолжить, — дай мне фору, я никогда до этого не пробовал ничего подобного.       — блять, ты что… — люцифер перебивает его и замирает, по телу разносится волнительный трепет, в перемешку с предвкушением, — ты меня сведёшь с ума.       и, поддавшись секундному порыву, он сначала лишь едва ощутимо мажет по его губам, на пробу. не двигается совсем, даёт привыкнуть своей главной слабости к ощущению чужих губ на своих. привыкает сам и надеется, что аластор сейчас тоже прикрыл глаза, потому что последнее чего он хотел — чтобы тот видел как дрожат ангельские ресницы. от страха, от волнения, от переизбытка чувств, да абсолютно не важно от чего именно.       — ты и до этого не особо был похож на нормального, — аластор дышит глубже чем обычно, стараясь не хватать губами воздух слишком очевидно. он бегает взглядом в чужих глазах стараясь уловить хоть что-то в этих застекленевших радужках.        самаэль наклоняет голову чуть набок, рассматривает как поблескивают от слюны губы и обхватывает лицо аластора руками. его брови неосознанно складываются домиком, он топит улыбку, закусывая нижнюю губу и качает головой.       — думаю, ты понимаешь, что мне всё равно на кого я похож, — он ведет дорожку быстрых, едва влажных поцелуев вдоль челюсти и поднимается выше, — возможно, я не смогу сдержаться.       — возможно, я хочу попробовать, — аластор словно не слышит чужих слов, загипнотизированный приятными ощущениями и мурашками, которые проносились стоило только ангелу прикоснуться к его затылку, едва ощутимо пройдясь коготками по коже.       — неужели, — люцифер оттягивает короткие, едва успевшие отрасти волосы на затылке и млеет, когда аластор вынуждено откидывает голову чуть назад, подставляя тонкую шею под его губы.        он выводит на ней хаотичные рисунки, линии, мажет кончиком языка прямо по, пульсирующей под давлением, сонной артерии, повторяет пути этих мокрых дорожек сначала поцелуями, а затем и лёгкими укусами, во время одного из которых он выбивает из аластора то самое прегрешение в виде полу-стона, полу-всхлипа.       люцифера ведёт от вида перед собой, он сводит колени, перекрещивая лодыжки на чужой пояснице и притягивает аластора ещё ближе, хотя кажется, ещё немного и они сольются воедино.        — я постоянно смотрел на них, — ангел приподнимает руку, не сводя взгляда с чужих расширенных зрачков и проводит пальцами по кончикам его ушей, которые от прикосновения резко опускаются вниз, — боишься?        — скорее, просто возбуждён, — аластор старается перестать походить на загнанного в угол зверя, упирая руки в столешницу по обе стороны от чужих бёдер, у самого края, но напряженная челюсть и бегающий взгляд выдают его с головой.        — мало верится, — люцифер улыбается подобно инкубу, плавно проводит ладонями вдоль рукавов красного, плотного пиджака и обхватывает чужие запястья, коготками пробираясь под рубашку, царапая тонкую кожу.         в этот раз не сдерживается аластор. он поддаётся вперёд, жадно впитывая каждый чужой выдох через губы, привыкая к новому ощущению чужого языка где-то на своём и жару, волнообразно разливающемуся от губ до низа живота.       грешник не смеет оторвать взгляда ни на секунду, особенно когда этот ангел закусывает его губу и ерзает на столешнице, пододвигаясь ближе к её краю и тянет за галстук слегка затягивая шею тонкой тканью, оставляя в смертельной ловушке из которой выбираться нет ни желания ни возможностей.        — бэмби, — люцифер приподнимает руку и гладит его по волосам специально задевая чувствительные уши. едва сильно сжимает их в руках, наблюдая как аластор весь напрягается в его руках, превращаясь в один единый натянутый нерв, вот-вот готовый рухнуть, — нравится?       аластор не отвечает, только кивает едва заметно, один раз и тянется за очередным поцелуем. потому что губы горят нещадно, а руки никак не могут сдвинуться с чужих бёдер, плотно обтянутых белой тканью.       они распадаются на кусочки в этой взаимной одержимости и люцифер думает, что ходит по самому краю.        — как относишься к связываниям? — ангел наклоняет голову чуть набок и отодвигается на жалкий сантиметр только для того чтобы найти в себе силы говорить, — и асфиксии.       — не знаю, — аластор выглядит выжатым, перекрученным в мясорубке и абсолютно обмякшим в чужих объятиях, — я даже не знаю что это.       — ох, dear…