Nightmares

Стив замечает их издалека. Ещё не вполне понимая, что предстаёт перед его глазами на самом деле, он ускоряется. В мышцах появляется странная дрожь, спёртый воздух Изнанки застревает в лёгких. С каждым шагом подкашивающихся ног в голове всё чётче образуется картинка. Дастин. На его руках лежит Эдди. Дастин плачет, зовёт на помощь. Его истерический голос пронзает атмосферу Изнанки насквозь, грозясь привлечь её обитателей. Эдди бездвижно лежит на его руках. «Он ранен, просто ранен, — молится про себя Стив, — быстрее, надо помочь быстрее». Кажется, будто тело налилось свинцом, и он лишь отдаляется, но это иллюзия: разделявшее их расстояние постепенно сокращается, пока не заканчивается вовсе. Не заботясь об и так травмированных коленных чашечках, он падает на землю и вцепляется в Эдди — глаза открыты, он жив! — и встряхивает его. — Эдди! — нет ответа. Пустыми глазами тот смотрит на него с лёгкой полуулыбкой, но лицо абсолютно неподвижно. Хендерсон не просто плачет. Он оплакивает. — Мансон, ну же, очнись, — отчаянно взмаливается Стив, отказываясь верить, прижимается ухом к груди, но сердце в ответ молчит. Слёзы потоком скатываются по лицу, голос дрожит, паника душит. Он так много не успел ему сказать, он столько не успел сделать, Эдвард, мать его, Мансон просто не смеет умирать! — Стив, — глухо раздаётся словно из-под толщи воды, на его плечо опускается рука, — он умер. Робин, Нэнси. Стив растерянно оглядывается, но его словно оглушило. Он не разбирает, что ему говорят, только цепляется за разодранную, залитую липкой кровью куртку, смотрит в распахнутые шоколадные глаза. Стив выныривает из кошмара резко. Сердце колотится, в ушах наприятно звенит. В груди тяжёлое давящее чувство, словно на неё приземлился демогоргон. Он пытается вдохнуть, но захлёбывается. Пробует пошевелиться, но не может, ни одна клеточка тела не двигается с места. Ужас разливается горячим свинцом по его телу, даже веки невозможно поднять. Он старается успокоиться. Постепенно тиски размыкаются, и становится возможным сделать небольшой вдох. Мысль о том, что Эдди мёртв всё ещё отчаянно бьётся в голове, но тут же к ней примешиваются звуки всхлипов откуда-то издалека. «Эдди! Это же он, правда? А я в своей комнате, — Стив лихорадочно складывает детали пазла в голове, — все живы. Никто не умер. Эдди жив.» Стив распахивает глаза. Кромешная темнота, ничего не меняется. Кроме того, что это темнота ночного Хоукинса, а не Изнанки. Он шевелит дрожащими руками, опирается на них и с трудом садится. — Стив? — всхлипы прекращаются. Ещё раз вздохнув, Стив оборачивается на звук голоса и видит едва различимые очертания лица, только влажные глаза блестят. Вдруг зажигается свет. Это Эдди включил лампу. — Я тебя разбудил? — виновато бормочет Эдди. — Нет, нет. Стив берёт себя в руки, волнение за вполне себе живого Эдди берёт над кошмаром верх, и он склоняется ближе. — Что случилось, у тебя что-то болит? — он обеспокоенно шарит по одеялу, под которым лежит Эдди, инстинктивно ища живот. Иногда того мучают боли, хотя все раны давно зажили, оставив после себя уродливые по мнению Эдди шрамы, а по мнению Стива — прекрасные, ведь они свидетельствуют о героизме Эдди, о том, что он выжил, какое у него сильное тело. — Нет, нет, мне просто приснился кошмар, — его взгляд мгновенно пустеет, — Крисси. Заплаканное лицо, — прекрасное, когда Эдди в хорошем настроении, — перекашивает болью. — Я снова видел... тот вечер... — он шумно сглатывает. Губы предательски дрожат. — Хэй, хэй, всё хорошо. Это всего лишь сон, — мягко произносит Стив и гладит по влажной разгорячённой щеке, словно не он только что проснулся а холодном поту от кошмара. Какие же они оба травмированные. Жизнь когда-нибудь нормализуется? Векна давно не давал о себе знать и, хочется верить, мёртв; они живут обычную жизнь влюблённых молодых людей: работают вместе, ходят на свидания, много разговаривают и ещё больше целуются. Но прошлое следует за ними по пятам и постоянно напоминает о себе. В шрамах, кошмарах, общих воспоминаниях. — Нет, — Эдди уверенно утверждает и отворачивается, переводит взгляд на лампу, словно хочет там что-то увидеть. — Ничего не хорошо. Крисси мертва, Фред, Патрик... Макс ослепла, они не заслужили этого. — Да, ты прав. Но мы живы, и должны жить, раз нам выдался такой шанс, — упрямится Стив. Перебирает влажные от пота кудри Эдди, успокаиваясь их мягкостью. От его собственного ужаса остался только ком в горле. — Какой в этом смысл? — вдруг спрашивает Эдди. — В том, что я жив? Я фрик, урод, торчок, я столько сделал говна, стольким людям принёс только плохое, — он путается в словах, запинается, а глаза снова предательски увлажняются. — Эдди, не надо так говорить, — ласково подбадривает Стив, — ты отличный парень. Ты герой, ты смелый и умный. Ты дорог мне и многим другим людям. — Полгорода меня убить хотело, — хмыкает Эдди. — Они идиоты. — Они были правы, — тихо. — Лучше бы умер я. — Не смей так говорить, Эдвард Мансон, — вдруг серьёзнеет Стив и встряхивает его. — Я чуть не потерял тебя, чёрт возьми, не смей так говорить! Голос срывается, дыхание снова перехватывает. — Знаешь от чего я проснулся?! Каждый день я вижу один и тот же сон, как ты умираешь на моих руках, каждый день я вижу эту хуйню и тот ужас, который я испытываю, не описать, так что не смей так говорить! Если бы я тебя потерял, я... Я не знаю, что бы сделал, Эдди. — Стив. — Молчи, ничего не говори, — Стив в сердцах сгребает его в охапку и прижимает к себе. Бормочет в шею: — Ничего не говори. Эдди послушно замолкает и опускает руку на обнажённую спину Стива, гладит. Его пушистые волосы щекочут голую кожу, но оттого реальность происходящего ощущается острее. Эдди пахнет фруктовым шампунем и мылом, кожа влажная, нежная. Стив полной грудью дышит ему в шею, и только тогда успокаивается и, кажется, производит тот же умиротворяющий эффект на Эдди. Они так и остаются лежать в тишине, прижимаясь друг к другу как ужасно напуганные и уязвимые подростки, у которых есть только они сами.