Я сошел с ума...

      Он никогда не говорил о своих проблемах. Не любил казаться слабым или слишком навязчивым. Ему казалось, что это излишне, что эгоизм, который он проявит, докучая близким, самое худшее из всего, что он мог бы сделать. С первой нашей встречи так всегда и было.       Он сидел на качели один, пока остальные дети играли на площадке друг с другом.       - Привет, - сказал я тогда, подходя к нему. - Меня зовут Майк. А тебя?       - Уилл... - тихо, едва слышно из-за криков других детей, проговорил он. Протянув к нему руку в тот день, я начал эту важную, лучшую полосу в своей жизни.       - Хочешь быть моим другом? - спросил я.       - Да. - Его губы задела легкая улыбка, и Уилл коснулся моей руки, скрепляя с этого момента наши судьбы воедино.       Лишь спустя пару дней я понял, почему он сидел один. Я узнал, что несколько детей над ним подшучивали. Видя, что Уилл не дает отпор, они забирали его карандаши и игрушки. Однажды довелось мне услышать разговор двух воспитательниц.       "- У него в семье какие-то проблемы? Он кажется очень закрытым ребенком.       - Семья небогатая, да еще и родители не в очень хороших отношениях. Будь с ним помягче, хорошо?"       Тогда я мало, что понял из услышанного. Но в голове на долгие годы засели эти слова. Понял из всего я и то, что с Уиллом надо быть осторожнее и стараться его защищать. И в другой раз, когда снова один из мальчишек, достававших Уилла, полез к нему, чтобы отобрать игрушку, с которой он играл, я не сдержался. Поднявшись с детского коврика и загородив собой друга, я закрыл глаза и толкнул хулигана, что в тот же миг растерял всякую уверенность, сел, поджав ноги, и громко заплакал.       Это был первый раз, когда я вступился за кого-то. И вместе со страхом от того, что в тот же день всех наших мам вызвали на беседу, я ощущал гордость за самого себя. И благодарность, которой меня одарил Уилл, протянув конфетку в блестящей желтой обертке, убедила меня самого, что я поступил правильно.       - Прошу, простите, что так вышло, - извинялась миссис Байерс, мать Уилла, перед моей мамой, когда мы вышли из садика все вместе.       - Не извиняйтесь. Майк у нас растет с большим чувством справедливости, так что он просто защитил своего друга. Да, милый? - Она взглянула на меня, и я коротко кивнул, сжимая в ладони запрятанный в карман штанов подарок от мальчика. - Будем дружить с этих пор? Приходите к нам как-нибудь на ужин.       - Конечно. Обязательно придем. Майк, - она обратилась ко мне, опуская на меня взгляд. И тогда я понял, как же сильно Уилл был похож на свою маму. - В нашем доме ты всегда желанный гость. Можешь приходить играть с Уиллом в любое время. Хорошо?       И я приходил. Часто просил маму или Нэнси отвести меня к Уиллу. Я мог громко, с полной уверенностью в этих словах назвать его своим лучшим другом. Хотя уже тогда понимал, что было два вида этого лучшего друга. Один, который всегда улыбался, никогда никому ни в чем не отказывал, а слезы и проблемы его будто не задевали. Второй же, которого я не мог четко описать, обитал внутри него. Порой, когда я бросал на него взгляд и когда Уилл был уверен, что на него никто не смотрит, мне открывалась более правдивая картина, которая отражалась в его печальных глазах, в том, как он оттягивал рукава своего свитера по самые пальцы. Это не было тяжело, ведь все знали, что многое из одежды ему досталось от старшего брата.       - Ты ударился? - спросил я однажды, когда мимолетом заметил, как на его руке мелькнуло что-то сине-фиолетового цвета. Уилл побледнел, натянул рукав свитера так сильно, что мне показалось, будто он его сейчас оторвет.       - Да, ударился. Все хорошо, - он неловко улыбнулся. И я знал, что он врет, но что мог еще сказать?       Мы играли в песочнице на детской площадке, куда нас отвела миссис Байерс. Новенький, красивый грузовик, который ему не так давно купили родители, занимал все внимание Уилла. И тогда же мы услышали, как девочка, которая играла рядом, начала плакать. Мы не знали причины, но Уилл подошел к ней, опустился на корточки и протянул свою игрушку.       - Если тебе из-за этого станет лучше, возьми его, - предложил он, и девочка пару раз громко всхлипнула, а затем неуверенно взяла грузовик в руки.       Я знал, как эта игрушка нравилась Уиллу, и не особо понимал, как он с такой легкостью отдал ее незнакомой девочке. Как и не понимала этого его мама, к которой мы подошли после, и она взяла его аккуратно за плечи и погладила по голове.       - Милый, ты же знаешь, что у нас нет денег на другой грузовик? - спросила она вкрадчиво, вовсе без какой-либо злости в голосе.       - Пусть возьмет. Ей ведь грустно, мамочка, - просто в ответ сказал Уилл, и миссис Байерс крепко его обняла. Спустя годы я понял. Это была искренняя гордость за своего сына.              Нам исполнилось по семь лет. Мы все чаще гуляли не особо далеко от дома вместе уже одни. И все так же были лучшими друзьями, а Уилл оставался загадкой о двух личностях, которую я очень хотел разгадать, но ни сам не мог понять, ни прямо спросить смелости не хватало.       - Нэнси стала так доставать. Знаешь, вчера она... Уилл? - я замолк, когда заметил, как друг остановился на полпути к своему дому, явно не имея никакого желания идти дальше.       Только тогда я заметил, мелькнувших в окне мистера и миссис Байерс. А старые окна, одно из которых и вовсе было распахнуто из-за летнего зноя, вовсе не скрывали того, что они ругались. Так, что становилось страшно. И мне, и уж тем более Уиллу.       - Я в последний раз тебе говорю! - кричала мужу Джойс. - Не смей трогать моего ребенка! Ты и пальцем не смеешь его касаться!       Лонни, отец Уилла, хватал ее за запястья, и в моей памяти всплывали воспоминания о синяках на руках друга в тех же местах. Мои ладони сжимались в кулаки от злости, охватывавшей меня тогда.       - Твой ребенок. Что же ты воспитала его, как бабу?! - в ответ громче восклицал мужчина. - Он такой мягкий, словно размазня. Уверен, что и вырастет из него педик! Учти, что я не позволю, чтобы обо мне в будущем говорили, что я отец какого-то педика!       - Не смей оскорблять его! - вырываясь из его хватки, в ответ говорила Джойс.       Я взглянул на Уилла, видел, как он дрожал. Мне казалось, что я мог почувствовать всю ту боль, что он испытывал. Его глаза, эти самые загадки моей жизни, начавшейся в день нашей встречи в детском саду, были охвачены ужасом.       Не зная, как привести его в чувства, я взял мальчика за руку и повел за собой, подальше от их дома, ускоряя шаг. Мы выбежали на поляну за их домом, где чуть дальше начинался лес, куда мы любили убегать, чтобы поиграть.       Я взял в руки палку, лежавшую неподалеку, и вытянул перед собой, словно это был самый настоящий рыцарский меч.       - Уилл Премудрый, я, Майк Могучий, вызываю тебя на поединок, - громко, словно стараясь заглушить своим голосом ссору, которую уже не было слышно на таком расстоянии, проговорил я. – Если тебе хватит смелости, то прими бой и отстаивай свой титул чародея до конца!       - Ах так, - с улыбкой, наконец, коснувшейся его губ, произнес Уилл. Он огляделся вокруг и заметил большую сухую ветку, которую днем ранее, вероятно, снесло сильным ветром. Взяв ее в руку, мальчик стукнул одним ее концом об землю и выпрямил спину, изображая стать чародея. - Коль тебе хватает смелости, то давай же сразимся, рыцарь!       Мы любили так играть. Становясь старше, выбрали себе персонажей, которых всегда отыгрывали. Так я стал великим паладином, владеющим мечом, а Уилл мудрым и умелым волшебником. Вместе, становясь одной командой, мы представляли, как боремся с врагами. С полчищами темных воинов и монстров.       И никогда бы я не поднял меч против своего же товарища. Однако сражаться с невидимыми врагами у Уилла не хватило бы ни сил, ни желания, а пользы было бы слишком мало. Равнина наполнилась нашими геройскими восклицаниями и стуками «меча» и «посоха» друг об друга.       Внутренне я ликовал, что моя идея сработала, и на лице мальчика цвела улыбка. Но все мое счастье было недолгим, когда уголки его губ поползли вниз, глаза наполнились слезами и хватка ослабла. Ветка, в его руках бывшая мощным магическим оружием, упала на землю бесполезным куском дерева, а следом за ней и Уилл, опустившийся на колени и в тот же миг закрыв лицо руками, пытаясь так спрятать от меня свою боль и печаль.       Я не помню, как скоро очутился рядом, как упал на колени, ощутимо неприятно ударившись о землю. В воспоминаниях остались лишь его горячие слезы, которые в то же мгновение намочили мою футболку, его всхлипы, а еще руки, сцепившиеся крепко друг с другом на моей спине.       - Все хорошо. Все будет хорошо, Уилл, - бормотал я без разбора, пытаясь его успокоить. – Просто поплачь. Мама говорит, что после того, как поплачешь, всегда легче.       Это был первый раз, когда он проявил передо мной свою слабость, которую так не любил показывать. В летний день, за месяц до того, как началась наша школьная жизнь, мой лучший друг дрожал в моих руках после того, как родной отец назвал его педиком, после того, как мать вступилась за него и получила синяки на руках от хватки отвратительного мужа и отца.       Через год миссис Байерс, наконец, сумела с ним развестись, освободить своих детей от тирании этого монстра, которого после того дня мы представляли в наших играх, когда сражались с чудовищами. Наша дружба стала чем-то, что мы делили уже не между собой. Из двух нас стало трое, когда во втором классе к нашей маленькой компании присоединился Лукас, заинтересовавшийся нашими играми и заявив, что станет лучником, чтобы метко выстреливать во врагов, когда те даже и не подозревают об этом, в доказательство показав свое реальное оружие в виде рогатки.       В день, когда из семьи Байерсов ушел отец, Уилл отказался играть с нами. И мне было интересно, не плакал ли он тогда? Ведь, какой бы ненавистью он не был преисполнен к отцу, плохого о нем старался никогда не говорить.       После дня, который оказался дождливым и холодным для начала осени, Уилл слег с температурой. Мама была против того, чтобы я к нему ходил, боясь, что я заражусь, но упрямство было и моим сильным качеством. Подкинув пару камней в его окно, я сумел все же его увидеть, а после и пробраться в комнату. Пальцы Уилла были красными, все в порезах и ссадинах, а волосы слипшиеся от пота из-за жара, который сопутствовал его температуре.       - Мы с Джонатаном соорудили крепость, - сидя на кровати и закутавшись в одеяло, с улыбкой на лице поделился Байерс.       - Крепость? – переспросил я, не скрывая восхищения.       - В лесу. – Он прикрыл рот ладонью и пару раз прокашлялся, прочищая горло. – За домом в лесу теперь мое тайное убежище. Надежное место, которое никто из врагов не сможет найти.       - Балда. Убежище на то и тайное, что о нем никто не знает, - сетовал я. – Зачем ты мне сказал об этом?       Его глаза закрывались, а дыхание участилось. Болезнь клонила Уилла в сон, не позволяя остаться в бодрости и даже сознании.       - Ты мой товарищ. Как же я могу..? – последняя фраза, протянувшись, так и осталась без должного внимания. Голова друга опустилась, а глаза закрылись не в силах оставаться открытыми.       Я не сумел сдержать улыбки. Конечно, мы товарищи, и такой друг, как Уилл не смог бы оставить такую новость при себе, тут же не сказав мне об этом. Я коснулся его плеч, осторожно, чтобы не разбудить, и подтолкнул к подушке, на которую следом легла его голова. Поправив одеяло на нем, я покинул его дом также, как и пришел.       Когда он полностью выздоровел, и мы вернулись к нашим играм уже втроем, отец разрешил нам использовать подвал дома, чтобы проводить время в нем. Но прежде нам предстояло там убраться. И спустя несколько дней после того, как мы выкинули лишние вещи, расстелили на старые кресло и диван покрывала и ненужные подушки, а в центре подвала высился стол со стульями, наше место для сборов было полностью готово.       - Ну что, партия, хотите провести нашу первую компанию здесь? - улыбнувшись, спросил я, оглядываясь на друзей.       - Здесь очень круто, - не скрывая восхищения проделанной работой, Лукас опустился в мягкое кресло, которое пару раз качнулось. Отцу всегда нравилась подобная мебель, на которой можно было расслабиться, покачиваться и так засыпать.       - Майк, - позвал меня Уилл, и я обернулся. В своей руке он протягивал ко мне листок бумаги. - В убежище могучего рыцаря должны быть доказательства его подвигов. Поэтому возьми это, как подарок от меня.       Взяв рисунок в руки, я увидел, как на нем разгоралась нешуточная битва. Уилл, Лукас и я в, тогда еще не особо умело нарисованных, образах из нашей игры сражались с жутким монстром. Впереди команды он нарисовал меня, защищающего всех остальных от атаки врага. Лукас натягивал лук, целясь в голову чудища, а сам Уилл готовил заклинание, которое уже светилось на верхушке его посоха.       - Это прекрасно, - восторженно сказал я, и друг радостно улыбнулся. - Я и не думал, что ты так круто рисуешь.       - Мама подарила мне цветные мелки, - неловко ответил Байерс. - Такой большой набор. Жалко, если будет просто лежать.       - Уилл, знаешь. - Я задумчиво прикусил губы. - Я назначаю тебя... Нашим художником. Будешь рисовать все наши подвиги. А это...       Я подошел к комоду и стал рыться в его ящичках. Отыскав скотч, который родители запрятали вместе с остальными "полезными вещами", о которых после благополучно забывали, я оторвал кусочек и приклеил на стену над диваном рисунок Уилла.       Сначала он был один, потом резко их стало больше. На стенах нашего места сбора партии красовались рисунки Уилла, каждый новый из которых был лучше предыдущего.       Их становилось так много, а выбрасывать рука просто не поднималась, как и сказать Уиллу, чтобы он больше их не дарил, что я выпросил у мамы канцелярскую папку, куда стал складывать все рисунки. Они хранились в том же подвале на полке.       В четвертом классе на перемене мы сидели в буфете, обсуждая новую партию, высчитывая, каковы наши шансы при атаке на чудище, которое настигало наш отряд на очередной миссии.       - Это рискованно. Шансы очень малы, если посчитать саму силу урона. Нужно идти в оборону, а не атаку, - стоял на своем Лукас.       - Вообще-то, ваши шансы равны примерно шестнадцати целым тридцати трем сотым процентам, - влез внезапно в разговор мальчишка, сидевший в гордом одиночестве за соседним столом.       - Что ты сказал? – переспросил Лукас, обернувшись к забавному парню в кепке, из-под которой выбивались кудрявые русые волосы.       - Я сказал, что, если посчитать силу урона от удара, который вы хотите использовать, и все риски с сопутствующей угрозой контратаки, ваши шансы равны шестнадцати целым тридцати трем сотым процентам, - снова объяснил он тоже самое. Мы трое переглянулись, кажется, поймав себя на одной и той же мысли.       - Меня зовут Майк. А это Уилл и Лукас, - представил я всю нашу партию, в которой, в перспективе, намечался новый участник.       - А я Дастин, - добродушно улыбнулся он, пожимая протянутую мной руку.       - Не хочешь поиграть с нами? – предложил я, и тем самым своими руками расширил число нашей компании.       Отныне нас было четверо. Дастин не особо изначально проникался самой сутью и сюжетом. Он был умным парнем, которого привлекла к себе идея, что игра стратегическая, а также имеет моменты, в которых нужно что-либо считать.       Становясь старше, мы все больше среди сверстников стали считаться фриками и задротами. В иерархии школы это все равно, что быть в самом низу. А нижние позиции чреваты одной ужасной особенностью. Наличием в твоей жизни недалеких хулиганов. И хотя в численном плане мы были в выигрыше, все время нас доставали двое мальчишек. Трой и Джеймс.       «Медные лбы», как мы принялись их называть из-за недалекости мышления. Медные, потому что непробиваемые, ведь сколько бы не приходилось объяснять простые истины, например, та же особенность, с которой родился Дастин, именуемая черепной дисплазией, ими воспринималась, как прекрасная возможность пошутить.       Вероятно, Уиллу доставалось больше всего, так как пользовались они такой же логикой, как и задиры в детском саду, отыскав того, кто не мог ответить им ни в физическом плане, будучи самым маленьким и худым в нашей четверке, ни в моральном, поскольку отвечать грубостью на грубость, будто шло в противовес самой природе Байерса.       - Что вы пристали к нему? – не выдержал я очередных насмешек над другом, когда мы выходили из школы и собирались ко мне домой. – Он умнее вас, поэтому не отвечает, а вы и пользуетесь этим!       - Тебя забыли спросить, жаболицый Уилер, - пропустив все мои слова мимо ушей, отвечал Трой. – Защищаешь этого гея? Интересно, почему же? Уж не пропустили ли мы что-то? Байерс, завел себе муженька?       Отчего-то эти слова полоснули где-то внутри меня, оставшись неприятным осадком. Обыкновенная неудачная шутка такого же неудачника. Однако это было чем-то совершенно иным. Не таким, как прежние подколы, которые преследовали меня на то время уже около года. Глупая, абсурдная логика, но меня откровенно пошатнула, словно на одно мгновение случилось землетрясение.       - Трой, ты придурок. Знаешь это? – шагнув к нему ближе, вступился за нас Дастин. Но Уиллу было куда неприятнее, чем мне. Я понял это, когда бросил на него взгляд. Его руки сжались крепче на лямках рюкзака, брови в напряжении сошлись на переносице, а губы поджались.       И последнее, что знаменовало то, сколь противна эта мысль ему была, случилось через секунду, как он заметил мой взор, прикованный к нему. Он убежал. Так быстро, лишь бы поскорее уйти от всего этого. И я прекрасно понимал, почему его реакция была столь резкой. Слова его отца, который называл своего семилетнего сына педиком, тут же раздались в моей голове.       - Идиот… - процедил я и направился было туда, куда убежал Уилл, но Джеймс, этот высоченный столб, преградил мне дорогу.       - Далеко собрался? – усмехнулся он и схватил меня за завязки толстовки. – Твой муженек сбежал. Не лишай нас веселья хотя бы ты.       - Да пошел ты, говнюк. – Я с силой оттолкнул от себя его руку, что далось мне, скорее, на эмоциях, ведь был я раза в два его меньше. – Лукас, Дастин, встретимся на нашем месте, когда я верну Уилла, - последнее я прокричал, уже торопясь за территорию школы.       Я знал, что он в таких чувствах пойдет вовсе не домой, а в свое тайное убежище, которое спустя время и прочтение «Хоббита», получило название «Лихолесье», где обитал могучий волшебник. Уилл Премудрый попросту не мог не впечатлиться подобным. За домом Байерсов, чуть глубже в лесу высилась неказистая постройка, плод трудов Уилла и Джонатана, выколоченная из веток деревьев, накрытая брезентом. Вместо двери колыхался кусок мешковины, над ним гордо было выведено «Замок Байерса». Я позвонил в звонок, появившийся у друга не так давно.       - Пароль, - прозвучало с той стороны.       - Радагаст, - уверенно проговорил я то, что произносил ни раз, будучи, наверное, самым частым гостем.       - Да, проходи.       Отодвинув кусок ткани, я прошел внутрь. Уилл сидел на старом матрасе, накрытом пледом, который когда-то давно лежал на его кресле в комнате, а с возрастом переехал сюда. На стенах приклеены рисунки, по углам раскиданы комиксы и карандаши с бумагой. Он поднял на меня взгляд, почему-то показавшийся мне виноватым.       - Эй, все хорошо? – присаживаясь рядом, спросил я у него.       - Прости, что я убежал. Они тебе ничего не сделали? – проигнорировав мой вопрос, проговорил Уилл, на что я коротко покачал головой. – Я знаю, что кажусь слабым, поэтому все и говорят такое. И мне не хотелось, чтобы такие же оскорбления коснулись тебя.       - За что ты извиняешься? Это придуркам Трою и Джеймсу нужно извиняться. При чем много раз. - Я улыбнулся, стараясь его подбодрить. – Слушай, ты ведь чародей. А чародею вовсе не нужно быть сильным физически. Твоя сила внутри, и она куда больше силы кулаков каких-то недоумков. А что до меня… Я рыцарь, который должен храбро идти вперед, ведя своих товарищей и защищая их от напастей. Нечто подобное разве способно сломить наш дух?       - Майк Могучий, тебе не страшны атаки, направленные в тебя из-за моих слабостей? – Уилл был все также подавлен, но решил поддержать затеянную мной игру.       - Если мне суждено погибнуть, защищая дорогого друга, то так тому и быть, - продолжал я без сомнений. Моя рука чуть дрогнула, но затем коснулась его прохладной ладони, которую Байерс сжимал в кулак на своем колене, и которая расслабилась под моим теплом.       - Но я не хочу, чтобы ты погибал, - покачал он головой, поджимая губы. - Если тебе нужна будет помощь, обязательно скажи мне. Мы ведь товарищи.       - Ладно, - я коротко кивнул в ответ. - Обещаю.       - Не соврешь же, да? - недоверчиво оглядел меня Уилл и протянул другую руку. - Поклянись на мизинцах.       - Друзья не лгут, Уилл, - напомнил ему, но от клятвы на мизинцах не отказался, скрепив данное друг другу слово.       Уилл не любил показывать свои слабости, и бегство, когда он ощутил, что приближается новый срыв эмоций, было в пылу момента, а не чем-то обдуманным. Он был закрытым, словно сейф, у которого ты не знаешь пароль. И, вероятно, если бы я чуть больше постарался, тайник бы мне открылся. Но почему-то я боялся. Сам не зная от чего именно, меня охватывал страх, а слова Троя никак не выходили из головы.       Спустя еще год мы все так же были дружны, собирались в моем подвале и целыми днями могли играть в "Подземелья и Драконы", теряя счет времени. В тот вечер, который в один миг переписал всю нашу историю, мы заканчивали нашу десятичасовую кампанию. Последний ход, от которого зависел итог битвы, оставался за Уиллом.       - Майк, достаточно. Заканчивай игру, - открыв дверь в подвал, прервала нас мама.       - Мам, дай нам еще хотя бы десять минут, - кружил я вокруг нее, но та была непреклонна.       На улице уже было темно, и время перевалило за восемь часов вечера. Мы вышли вчетвером на улицу, и прохладный ноябрьский ветер тут же согнал тепло, которым нас окутывало наше убежище во время игры. И когда Лукас с Дастином чуть отъехали, Уилл задержался.       - Выпало семь, - внезапно произнес он, и я не сразу понял, о чем шла речь.       - Что? - переспросил я у друга.       - На костях было семь. Демогоргон настиг меня, - повторил Байерс. Во время игры уже в конце кости выпали со стола и упали на пол. Мне казалось, мы так и не нашли их. - Увидимся завтра.       Уилл никогда не врал. Он мог лишь утаивать свои чувства и эмоции, но лгать было против нашего правила, которым даже Лукас и Дастин порой пренебрегали, но только не Уилл. И этот незначительный, казалось бы, поступок отдался чувством вины за страх, который я испытывал при желании капнуть глубже в его проблемы и переживания.       В тот вечер я не мог заснуть, будто какое-то странное предчувствие не позволяло мне это сделать. Поднявшись с постели, я походил по комнате, в надежде немного устать и лечь спать, но сон не желал меня настигать. Сев за письменный стол, я включил настольную лампу. В порыве ощущений я облегчил душу, написав короткое письмо, которое не могло предназначаться кому-либо еще, кроме него.       «Уилл, я представляю твое лицо, когда ты получишь от меня это письмо, ведь мы видимся каждый день, но есть вещи, которых я не могу сказать тебе прямо. Не спрашивай почему, потому что я сам не знаю.       Мы знакомы столько лет, но есть кое-что, что я не спрашивал у тебя прямо. Я видел тебя веселым во время наших игр, скучающим на уроках физкультуры, заинтересованным на занятиях профессора Кларка. И это все те эмоции, которые ты позволяешь видеть окружающим. Прозвучит странно, но я чувствую, что это не все. Не все то, что ты испытываешь.       Я боюсь порой бросать на тебя мимолетный взгляд. Я не боюсь тебя, а того, что могу увидеть на твоем лице. Эмоцию, которую, как мне кажется, вижу лишь я.       Как бы там ни было, ты мой лучший друг. Очень дорогой мне друг, которого я хочу понять и помочь. Прости, что я не смог сделать этого раньше. Прости, что я не достаточно хороший друг, чтобы ты делился своими переживаниями со мной. Если говоря об атаках, предназначенных тебе, которые настигнут меня, ты имел ввиду то, что не хочешь взваливать на меня свои проблемы, то это было вовсе не так. Я никогда не думал об этом так. Надеюсь, это не то, что приходило тебе в голову на самом деле.

С любовью, Майк.

От Майка»

      Дописав письмо, я пару раз прошелся взглядом по написанным строчкам. Разве это не сумасшествие? Я был уверен, что Уилл посчитает меня странным. Наверняка и никак иначе. Я поднял глаза от бумаги, натыкаясь взором на рисунок друга, висевший перед глазами. Тогда это было сказано вскользь, но он и правда всерьез взялся за рисование, преуспел в этом всего лишь за пару лет. Мои слова столь важны для тебя, Уилл?       Я потрепал волосы на макушке, стараясь выкинуть из головы странные мысли и небрежно запихнул письмо в рюкзак, посчитав, что на следующий день уже буду решать, как с ним поступать.       Но следующий день стал тем, который я бы очень хотел теперь забыть. День, когда мы узнали, что Уилл пропал. Еще утром я надеялся, что разговор мамы с миссис Байерс по телефону не что-то столь важное и не значит, что с ним что-то произошло. Даже завтрак тогда я не доел, скорее выдвигаясь в школу и по дороге уже повстречав Лукаса и Дастина.       - Я его не вижу, - думаю, тревогу в моем голосе можно было услышать без каких-либо прикрас. Мы приехали на школьную парковку для велосипедов, но ни велосипеда Уилла, ни его самого нигде не было.       - Сто пудов, его мама права. Просто пришел в школу пораньше, - отмахивался Лукас.       - Да, его наверняка достали подколы тех придурков, - поддакивал Дастин.       Но я знал, что не все в порядке. Это чувство не покидало меня еще с ночи, когда я не мог никак заснуть. И мои догадки, увы, оправдали себя, когда офицер Хоппер пришел к нам в школу.       Я винил себя. Из раза в раз возвращался мыслями в тот вечер и хватал его за руку, останавливая. Если бы он тогда остался на ночь у нас, как бывало множество раз до этого? Если бы не поехал домой, а мы всю ночь разговаривали, соскакивая с темы на тему, пока мама не пришла бы нас отругать? Если бы на утро мы пошли в школу вместе?       Этих "если бы" было огромное множество. Но исход оставался один, как ни посмотри. Уилл пропал.       Человек, который был рядом со мной каждый день со дня, как мы впервые встретились, исчез из моей жизни также неожиданно. Тот страх, что охватил меня тогда, навевал лишь мысли о том, что надо скорее его найти, вернуть. И плевать мне тогда было на мнение Хоппера.       Уилл не был похож на прочих. Он всегда был готов помочь другим во вред самому себе, то рискуя своей жизнью в игре, то отдавая вещи, которые и ему самому были нужны или дороги. Так стоила ли чего-то моя собственная безопасность, того человека, который однажды дал слово Уиллу, что защитит его?       И ко мне лицом повернулась удача. Мы повстречали Оди, странноватую девочку, которую на первый взгляд все принимали за мальчика. Она могла помочь нам в поисках Уилла, и я зацепился за эту мысль, как за единственно верную истину. Я знал, что он жив, не терял надежду ни на миг, пока мы не увидели его тело, которое достали копы из озера смертников, как это место называли все жители городка. Все прекрасно знали: если ты упал с высоты в воду, то можешь попрощаться с жизнью.       Мне казалось, что вся моя жизнь потеряла смысл в один короткий миг. Он мертв... Эта мысль крутилась в голове, подобно назойливому комару, который кружит возле твоего уха посреди ночи. Мертв... Мертв...       Было ощущение, что эта мысль не покинет моей головы до той поры, пока я не услышал его голос в рации, словно облегчение разом накатило на меня, и я вновь ощутил это стремление отыскать его. Голос Уилла казался слабым, и сердце мое вновь болезненно кольнуло, а в голове всплыли слова Троя из того дня:       «Байерс, завел себе муженька?»       Я впервые ощутил эту дрожь в теле, но тогда не предал этому значения. Страх таился намного глубже, чем я мог себе представить. И выбрался он наружу в то мгновение, когда Трой и Джеймс смеялись над Уиллом в день сбора в школьном зале.       - Уилл в стране единорогов. Резвится с феями. Такой же счастливый геюшка, – с усмешкой произнес он. Старая рана от того дня вновь болезненно кольнула, и я толкнул его со всей силы, как защищал уже Уилла прежде. Но не ожидал, что перед всеми хулиган замахнется на меня, постаравшись ответить. Если бы Оди не спасла меня в тот день, то нос этот придурок точно бы мне разбил.       Оди была моим спасением, она очаровала меня и приковала мой взгляд к себе. Девочка сумела привлечь мое внимание, и почему-то от этой мысли узел напряжения в моей груди стал понемногу развязываться. Я поцеловал ее, малознакомую мне девочку, которую я повстречал всего неделю назад. В тот миг мне казалось, что все правильно, так и должно быть. Она исчезла, и ощущение потери чувствовалось во мне. Все было правильно...       Уилл вернулся, но и в нем что-то изменилось. Мы не сразу поняли что именно, а врач списывал все на ПТСР, хотя уже тогда и у Уилла, и у меня были большие сомнения в этом. Мой взгляд невольно всегда был прикован к нему, будто я боялся, что в любой момент у него может случиться новый эпизод. Мне было страшно потерять его вновь. Я сознавал это и старался всегда быть рядом.       В ночь, когда я остался у него на ночевку, заснул очень поздно, вслушиваясь в его дыхание, потому что знал, что за день до этого другу было плохо. Его размеренное дыхание, тишина комнаты, в которой только степенно отбивали время настольные часы, заставляли мое сердце тревожно сжиматься. Это был страх, но я не понимал, чего именно боялся. Будто то, что произошло с Уиллом год назад, породило в моей душе постоянную боязнь его потерять.       Я спал очень неспокойным сном, в котором почему-то мельком мне привиделось наше детство, и маленький мальчик с грустным видом бросающий мимолетом взгляд на играющих неподалеку детей, сидя на качелях и отталкиваясь самыми носочками от земли, потому что ему не хватало роста.       В то время я осознал, насколько привязан к Уиллу. Когда его разум поглотил Истязатель, мне казалось, что я вновь его теряю, будто он ускользает из моих рук, и меня охватывает паника от одной только мысли об этом. Я вспомнил тот сон и решил напомнить ему то, за что зацепился мой собственный разум, чтобы не сойти с ума.       Сойдем с ума вместе, Уилл...       Он был рядом и в безопасности. Причин беспокоиться не оставалось. А Оди вернулась в мою жизнь, будто готовая подарить мне покой и избавить от этого странного чувства в груди, которое не давало мне ощутить спокойствие. Я постарался сосредоточиться на ней, потому что это было правильно. Это было тем, чего стоило ожидать, верно? Мы уже не были детьми, которые держатся друг за друга, спят на ночевке рядом, чтобы полночи шепотом, ощущая дыхание на своих щеках, болтать о всякой ерунде, пока сон не поглотит все ночные беседы.       Мы не были детьми, и то, что казалось нормальным раньше, становилось слишком... Странным...       Я отдалялся неосознанно, словно боялся. Мой рассудок раз за разом возвращался к придуркам-хулиганам, к их словам, к подколам, а нападки Уилла касательно того, что я изменился, что все рушится, и в том только моя вина, только больше действовали мне на нервы.       - Ты все разрушаешь! И ради чего?! Чтобы сосаться с какой-то тупой девкой! – высказал он мне, когда мы стояли в гараже моего дома, пока по ту сторону шел ливень.       - Оди не тупая! Не моя вина, что тебе не нравятся девушки! – нет... нет... нет... Я вовсе не это хотел сказать. Не хотел, чтобы он смотрел на меня таким напуганным взглядом, которым прежде одаривал своего тирана-отца. Не хотел стать в его глазах таким же источником страха. Не хотел... Быть таким...       Прошу... Не смотри на меня так...       В тот день, когда семья Байерсов и Оди уехали из Хоукинса, ощущение пустоты и потери никак не покидало меня. Словно давящий ком в горле, из-за которого было тяжело дышать, а еда не лезла в горло, и я тупо ковырял ее на тарелке за семейными ужинами. Казалось, что часть меня навсегда отмерла и осталась догнивать в том дне, когда старенький дом на окраине города, который прежде хранил наши совместные воспоминания, стал просто холодной пустой коробкой, обыкновенным строением из стен, полов, дверей и крыши. Ничего особенного...       - Друг, на тебе лица нет уже столько дней. Будешь вечно держать траур? Поедешь в Калифорнию со следующими каникулами, – старался подбодрить меня Лукас, хотя сам выглядел не лучше. Их отношения с Макс становились все более напряженными, а желание Лукаса вступить в команду по баскетболу с переходом в старшую школу ситуацию не улучшало, потому что все мы знали, что эти спортсмены – обыкновенные тщеславные придурки, которые ничего больше из себя не представляют.       - Они не отвечают на звонки... – коротко отозвался я, понимая, что прозвучало это слишком подавленно.       - Тоже мне проблема. Оди же писала, что Джойс постоянно на телефоне с тех пор, как устроилась на работу. Или тебе уже мало писем от нее? – усмехнувшись, издевался Дастин.       Мне было тошно от того, что я не мог сказать прямо. Сказать о том, что за все время я сумел выдавить из себя только одно письмо, адресованное Уиллу. Самое банальное письмо, наспех слепленное из стандартных вопросов о том, как там солнце в Калифорнии, видел ли он пляж, не устал ли от знойной жары. Слишком банально... Слишком правильно...       Едва ли сумев заставить себя немного поесть, я вернулся к себе в комнату и сел за письменный стол, заглядывая в один из ящичков, куда скидывал неудачные примеры писем для него, для человека, которому раньше говорил абсолютно все, а теперь не мог даже просто рассказать о том, что Дастин познакомился с крутым парнем по имени Эдди в старшей школе, который играет в «Подземелья и Драконы», а Лукас планирует стать баскетболистом, которых Эдди презирает, а Макс почему-то переехала из их дома в трейлерный парк, где теперь они с мамой обустраиваются. Столько раз я начинал писать, столько раз сбрасывал письма в этот ящик, чтобы не сойти с ума.       Я прокручивал в голове нашу летнюю ссору, капли дождя, которые били со всей силы по асфальту, его лицо... Эти напуганные глаза, взиравшие на меня, человека, который разбил веру Уилла. Я разбил его веру в самого себя.       Спустившись по лестнице вниз, я накинул на плечи ветровку и взял ключи, наскоро запихнув их в карман.       - Майк, на улице темнеет! Скоро дождь пойдет! Ты куда?! – прокричала мне вслед мама из гостиной, но я уже выбежал на улицу и сел на велосипед, крутя педали с такой силой, что они могли бы отвалиться в любой момент. Дыхание мое сбивалось, а холодный вечерний ветер, предвещавший скорый приход осени, бил по лицу, но это было мне необходимо. Он отрезвлял меня, придавал мне веру в то, что я здесь в это самое мгновение.       Лихолесье... Пристанище великого волшебника. Сырая земля после прошедшего дождя встретила меня холодом и начавшими опадать листьями. Они липли к подошве моих кроссовок, но мне было плевать. Что-то надломилось во мне, когда я увидел то, что осталось от места, где когда-то Уилл чувствовал себя в безопасности. Разрушенное бесформенное, оно не напоминало то, чем было раньше. Ветки и доски валялись где попало, брезент разорван, как и мешковина, заменявшая когда-то дверь. Маленький мир Уилла был похож на то, что творилось в тот миг в моей душе. Разрушенное нечто, которое чем-то целостным нельзя было назвать совершенно.       Я без цели бросился к останкам Замка Байерс, перебирал палки и доски, цепляя на руки занозы то тут, то там, царапая до крови, но находя только размокшие старые рисунки друга, разорванные его собственными руками.       - Меня зовут Майк. А тебя?       - Уилл...       Старая игра про дракона, которую я дарил ему на день рождения в десять лет. У нее на крышке от влаги растеклось желтоватое пятно.       - Ты ударился?       - Да, ударился. Все хорошо...       - Черт! – По моей руке полоснула надломленная ветка, оставляя за собой глубокую рану, из которой начала сочиться кровь, но мне было все равно.       - Мы с Джонатаном соорудили крепость.       - Крепость?       - В лесу. За домом в лесу теперь мое тайное убежище. Надежное место, которое никто из врагов не сможет найти.       Комиксы, которые Дастин передаривал Уиллу, когда заканчивал их читать, а оставлять себе не хотел, страницами были разбросаны повсюду. Я не знал, что хотел найти. Мне казалось, что мое сознание помутилось, и я бесцельно старался зацепиться хоть за что-то.       - Если мне суждено погибнуть, защищая дорогого друга, то так тому и быть.       - Но я не хочу, чтобы ты погибал. Если тебе нужна будет помощь, обязательно скажи мне. Мы ведь товарищи.       - Ладно. Обещаю.       - Не соврешь же, да?       - Друзья не лгут, Уилл.       Я наконец замер, когда увидел знакомую старую фотографию с прошлогоднего Хэллоуина. Точнее, только одну ее половину, где были мы с Дастином. Фотография была разорвана в том месте, где стояли мы с Уиллом. Я лихорадочно стал искать вторую половину, будто от этого зависела моя жизнь, хотя и понимал, что в этом не было смысла. Меня всего трясло, но вовсе не от холода.       Небо разрозилось громом, новым предвестником скорой грозы, как лишнее напоминание о том дне, о котором теперь я жалел, как о самом страшном своем проступке.       Среди обломков я нашел вторую половину фотографии, потрепанную, но точно ее. На ней Уилл улыбался, стоя рядом с Лукасом, нацелившись куда-то, будто увидел призрака, свою новую цель. Я опустился на брезент, стараясь отдышаться. Первые капли дождя упали на фотографию, половинки которой я поднес друг к другу, словно стараясь исправить то, что был не в силах изменить.       - Мне кажется, я с ума схожу.       - Мне тоже...       - Что ж... В таком случае, мы сойдем с ума вместе, да?       - Да, сойдем с ума вместе...       Я прижал фотографию к себе, стараясь раствориться в том моменте, который был давно утрачен. Мне было больно. Ужасная боль в груди, как когда нож вонзается в сердце. Случилось то, чего я боялся все эти годы, но не сознавал этого или старался делать вид, что не сознаю. Я потерял его...