Желание

День тянулся бесконечно долго — тяжёлый, вязкий, будто воздух сам не давал двигаться. Алфёдов вернулся позже обычного, весь на взводе. Даже не раздеваясь, устало опустился на стул и замолчал. Подобное случалось крайне редко, но сегодня об этом оповещало всё: сбившиеся дыхание, осанка и полностью опустевший взгляд. Джаст заметил это сразу. Конечно заметил — он замечал всё, что касалось Алфёдова. Вот только инстинкт самосохранения был не самой сильной его стороной. — Ты выглядишь ужасно, — ляпнул он, даже не успев подумать. — Ой, ну типа— Алфёдов не поднял головы. Он и так знал, что за его спиной уже стоит эта ходячая катастрофа с хитрой, нахальной улыбкой. — Джаст, — произнёс он хрипло, сорванным голосом. — Что? Я просто волн— Или ты хочешь, чтобы я заткнулся? — Да. Хочу. Тишина наступила резко. Слишком резко. Улыбка исчезла с лица Джаста в ту же секунду. Слова застряли где-то в горле — и впервые за день, а может, и за всю неделю, он действительно замолчал. Он отступил. Потому что сейчас Алфёдов выглядел так, словно готов переломать ему руки в ту же секунду, не содрогаясь. Джаст сел в двух шагах, не приближался. Но и уходить явно не собирался. Что-то в Алфёдове заставляло его смирно оставаться рядом — не злость, не обида, а усталость, а может и вовсе выгорание. Алфёдов сжимал и разжимал костяшки пальцев, будто пытался не сорваться. Джаст уже почти поднялся, чтобы дать ему тишину, оставить его в покое — может, именно этого тот хотел, не видеть «надоедливую тень» изо дня в день. — Останься, — выдохнул Алфёдов неожиданно быстро, будто слова сорвались раньше мысли. — Прости… Я не хотел, чтобы ты понял это так. Голос дрогнул — от усталости или сожаления, трудно было понять. Джаст застыл. Сжимая пальцы в кулаки, чтобы не сорваться с очередным комментарием. Молчал — как его и просили. Алфёдов глубоко вдохнул. — Я хочу… — он запнулся, будто каждое слово давалось слишком дорого. — Хочу, чтобы ты был рядом. Сказано было так тихо, что Джаст не был уверен, правильно ли он услышал сказанное. Но переспрашивать не стал. Не хотел портить всё. Поэтому он просто шагнул ближе и медленно, осторожно обнял со спины, прижимаясь щекой к его плечу. — Я и так, — прошептал он едва слышно. Уголки губ Алфёдова дрогнули — крошечно, почти невидимо. Но по-настоящему. Он позволил себе чуть расслабиться, позволил опереться, позволил — впервые за день. Джаст молчал. Искренне. По крайней мере до конца этого вечера — ради него.