Название в процессе разработки

Отец Виин-Ту занимал довольно видное положение в триаде и готовил двух сыновей-близнецов туда же, но его планы оборвала смерть. Ходили слухи, что его подставил член триады, метящий на его место. Его жена, мать Виин-Ту, боялась перечить мужу, но подобной судьбы своим сыновьям-подросткам не желала, поэтому после смерти мужа распродала остатки имущества и переехала в Гонконг, где жили ее родственники по отцу. Особой практичностью не привыкшая считать деньги женщина не отличалась, а жить на привычном ей уровне — с хорошим образованием и развитием детей, съемом достойного жилья, покупкой новых нарядов, качественным уходом за собой и так далее — было дорого. Деньги на счету быстро таяли, устроиться на работу стилистом после недешевых курсов не удалось, зато после еще одних курсов и покупки инструментов удалось устроиться парикмахером, к этому у нее был определенный талант, сыновей и мужа она всегда стригла сама. Рассказывал все это Сильва очень выразительно: то болезненно морщил брови и воздевал руки, сопереживая несчастной вдове, то быстро чикал пальцами, изображая ножницы сначала на голове Бонда, потом в довольно неожиданных местах, в процессе еще и не забывая его хорошенько полапать, и после этого момента почему-то навис над Бондом, причем оба дышали значительно тяжелее, чем обычно. — Остальное, пожалуй, я расскажу тебе завтра, — с небольшой хрипотцой в голосе заявил Сильва и легонько толкнул попытавшегося было незаметно поменять диспозицию Бонда обратно. — Не надо напрягаться, дорогой, все хорошо. Смотрел он на Бонда при этом как на добычу, а от одежды они к этому моменту уже успели избавиться, что вовсе не успокаивало. — Мы так не договаривались. — Мы вообще никак не договаривались, Джеймс, — Сильва отодвинулся и уселся рядом, но не совсем вплотную, глядя на Бонда терпеливо и снисходительно, как на маленького. — Не нервничай, я не собираюсь тебя торопить. Бонд уже принял решение — ну не оставлять же нетронутым сам повод для такого отношения к себе, а то и для насмешек, за Раулем ведь не заржавеет? В конце концов, хвост по частям не рубят! — Сам не нервничай, о великий гуру, — заявил он, притягивая любовника обратно. — Я просто не сразу сориентировался! — Можно просто «о великий!» Мне нра… Порой он бывал совершенно невыносим. Хорошо, что у Джеймса теперь была опция заткнуть его поцелуем! Проснувшись утром, Джеймс обнаружил, что Сильва даже во сне довольно крепко прижимает его к себе. Стоит только немного дать слабину — и наутро тебя уже путают с плюшевой игрушкой! Бонд попытался было представить себе милого малыша Тьяго с плюшевым зайкой в руках, но получалось не очень, заяц в его воображении получался рваным по шву — ну надо ж было выяснить, чем он набит, а Тьяго всегда был растрепанным и с разбитой коленкой. Неудивительно, ведь даже в сильно приукрашенной взрослым сознанием версии этот мальчишка словно обладал невидимым моторчиком! Попытавшись тихонько высвободится из объятий, чтобы посетить уборную, Джеймс слегка поморщился. Разумеется, Сильва открыл свои подлые глаза именно в эту секунду, чтобы философски заметить: — Ничего, привыкнешь! Глупое желание принести ему кофе в постель тут же растаяло без следа. Бонд быстро схватил подушку, и утро началось вовсе не с дурацких сантиментов, а с Большой Подушечной Битвы. После завтрака Сильва потащил его навестить живущего неподалеку пушистого белого котика; как оказалось, он прочно втерся в доверие к его хозяевам и ходил к коту почти каждый день. Бонд к кошкам был равнодушен, но смотреть, какое умиленное лицо делается у Сильвы, погружающего руки в мягкую шерсть, ему понравилось и он даже не отказался, когда Сильва предложил ему почесать котику щечку, хотя от Джеймса ласки котик, кажется, принимал исключительно из вежливости. По дороге Бонд добился продолжения истории Виин-Ту. Ваном звали брата, родившегося раньше, который был крупнее, шустрее и самоувереннее более задумчивого и осмотрительного Ту, которого дома обычно звали Виин-Ту. Маленьким он к месту и ни к месту повторял любимую похвалу своего учителя «Вин-вин», произнося ее протяжно и чуть нараспев, так и прилипло к нему это прозвище. Братья были не просто очень дружны: как многие однояйцевые близнецы, они имели свой собственный язык, чувствовали сильную боль друг друга даже на расстоянии, долгое время игнорировали общество других детей и закатывали истерики, если их пытались разлучить. Талантов и усердия их матери хватило, чтобы через некоторое время из забегаловки в торговом центре перейти в салон поприличнее, но дальше все пошло не так гладко. Через пару лет начало сыпаться здоровье, сначала вены на ногах возмутились, потом стали все сильнее болеть и отекать руки и от основной работы парикмахером ей пришлось отказаться. Один из постоянных клиентов помог ей устроиться консьержкой, плюс редкие стрижки на дому — но этих денег с учетом весьма дорогого в Гонконге съемного жилья едва хватало на выживание их семьи с двумя прожорливыми и быстро растущими подростками, а немолодые тетка с мужем помочь могли разве что небольшими гостинцами и тигровыми мазями. Мать, разумеется, хотела, чтобы дети продолжили обучение в старшей школе, но у сыновей оказалось свое мнение на этот счет — они решили пойти работать сразу после средней школы. Разумеется, нормальную работу несовершеннолетним юнцам было не найти. Ван и Виин-Ту перебивались подработками в ближайших магазинчиках — помогали разгружать товар во время поставок, вывозили и сдавали картонные коробки на переработку, заманивали клиентов. С их небольшими заработками семье стало полегче. С возрастом близнецы, конечно, стали меньше зациклены друг на друге, у них появились свои друзья и приятели — но оставшиеся друзья продолжали учебу, и все усиливающаяся разница в социальном положении подрывала эти хрупкие связи. Виин-Ту имел неплохие способности к точным наукам, и слушать, как куда более слабые ученики, которым он когда-то помогал, рассказывают о школе и своей подготовке в университет, было больно — у него-то нормального будущего не предвиделось. Зато у некоторых друзей были компьютеры, и распробовав компьютерные игры, Виин-Ту серьезно подсел на них. В одном из магазинчиков, где он подрабатывал, ремонтировали и продавали компьютеры, там собрали недорогой вариант для него, и с той поры с друзьями он общался чаще онлайн, зато у них появились куда более приятные темы для общения. Отец, рассчитывая, что сыновья в свое время начнут с низовых мест триады, немало внимания уделял их физической подготовке. В Китае боевыми искусствами никого не удивишь, ими тут занимается каждый второй, но далеко не все могут позволить себе лучших учителей и вкупе к групповым еще и индивидуальные занятия с проработкой ошибок с раннего детства. После переезда в Гонконг братья, разумеется, ходили в школу к Мастеру сильно проще и только на групповые занятия, но хорошая база у них к тому времени уже была. В самое трудное время, когда не было денег даже на небольшие взносы, близнецы отрабатывали приемы друг с другом. Начав зарабатывать, юноши снова вернулись к этим занятиям, правда, Ван тренировался три раза в неделю, а Виин-Ту часто предпочитал тренировке очередную игру, и если бы не уговоры брата, наверное, вообще бросил бы это дело. При этом Ван был сильнее и выносливее, а у Виин-Ту была быстрее реакция, лучше мышечная память, тоньше интуиция — начало атакующего движения соперника его быстро работающий мозг обычно достраивал и успевал заблокировать в доли секунды. На этом месте лицо Сильвы стало восхищенно-мечтательным. Он явно не раз и не два любовался на способности своего телохранителя. Бонд почувствовал раздражение — сначала на Сильву, который словно бойцов хороших до этого не видел, а потом на себя — совсем одурел уже, причем даже не от ревности, нет.