Vazares / Завоевание

Противоположный берег Трезубца дрожит и размывается в рваных клочьях серого тумана. Дымка стынет над водой, плывёт седыми нитями, клубясь над чёрными волнами. Почти рассвет. Скоро солнце поднимет свой красный лик над горизонтом. Пока же его успешно заменяют огни тысяч факелов за их спинами. Торрхен привёл на юг тридцати тысячную армию. Аррана слышит скрип их доспехов сзади. Тяжелое дыхание воинов. Звон оружия. За её братом готов идти в битву почти весь Север. Но этого недостаточно. На противоположном берегу тоже факелы. И скрип, дыхание и звон. И их намного больше, почти вдвое. И они тоже преданы. Только совсем не её брату, а Завоевателю. А ещё над его войском реют три огромные крылатые тени. Кружатся в облаках. Ревут и рычат. Драконы... Аррана понимает, что сражаться с ними — безумие. Драконий король с лёгкостью спалил Харренхолл, когда тот отказался преклонить перед ним колени. Всего холода Севера не хватит, чтобы противостоять этому живому огню. Она сжимает ладонь в кожаной перчатке на рукояти кинжала крепче. И продолжает стоять. Рядом с братом. Не выдавая страха и смятения. На ней кожаные доспехи и подбитый волчьим мехом плащ. И чёрные волосы она в косу заплела прямо перед битвой, как и подобает деве-воину. Потому что она — Старк. Принцесса Севера. А женщины Сервера стоят рядом со своими мужчинами, даже когда они собираются идти на смерть. — Пфф... Нужно действовать хитростью, — голос второго её брата Брандона, бастарда Сноу, звучит раздражённо и резко. Будто он сам пытается убедить себя в собственной смелости. — Драконы, драконы... К черту драконов. Они огромные летучие мешки с костями и огнём, но они меж тем всё ещё смертны. Мы можем организовать диверсию. Проникнуть тайно в их лагерь и прикончить крылатых бурдюков. Аррана закатывает глаза на подобные речи. Хочет спросить, чем же именно её глупый, порывистый брат собрался убивать драконов. Может, мечом своим в зубах их поковыряться решил, надеясь, что те подавятся зубочисткой? Торрхен опережает её, видимо, целиком и полностью разделяя её мнение. — Не говори ерунды, Бран, — он произносит, поморщившись и прочесав пальцами ото лба к затылку пряди длинных темных волос, ниспадающих на его плечи. Поверх доспехов и черного плаща, отороченного мехом. Аррана видит, как его серые грозовые глаза, такие же, как и её собственные, вспыхивают весёлым раздражением. — Балерион сожжёт тебя, ты и через реку переправиться не успеешь. Дракон — это тебе не лошадь, хоть и хвостом трясёт так же резво. Брандон фыркает. Замолкает, естественно. Он целую ночь пробовал убедить Торрхена в удачливости этого своего безумного плана. И наконец, он сдаётся и смиряется. — Он не оставит тебе корону, — говорит только горько, отведя глаза в сторону. — Корона не стоит тридцати тысяч жизней и благополучия Севера, — отвечает Торрхен и взмахом руки приказывает оруженосцам приготовить лодки. Аррана улыбается. Сейчас она, как никогда, гордится собственным братом и королём. Выбравшим жизнь вместо смерти, и благоразумие вместо ненужной гордости. Они переправляются на тот берег. Малым числом, всего лишь самые близкие воины. Идут меж палаток и шатров в центр драконьего лагеря. Здесь факелов гораздо больше, они полыхают на высоких древках, воткнутых в землю. А ещё костры. Их так много, что Аррана видит всё ясно, как днём. Строй хмурых южан в доспехах, через которых они проталкиваются. Огромный полог ткани королевского шатра впереди. И его перед ним. Эйгона. Он восседает на резном стуле — подобии походного трона. Статный и строгий, словно высеченный из железа и закаленный в драконьем пламени. И Аррана безбожно пялится на него. Она никогда ещё не видела Таргариена так близко. На Сервере все бледные и темноволосые. Глаза у всех карие или серые. У этого же смуглая кожа, волосы, как расплавленное серебро, а глаза фиалковые. Он носит красный дублет с трехглавым драконом на нём и черную корону с рубинами. А её брат снимает свою собственную, корону короля Севера, и опускается на колено, склоняет голову перед тем, кому собирается принести клятву. — Я, Торрхен из дома Старков, пришел к тебе не как враг, а как хранитель своего народа, — разносится его ровный и спокойный голос над лагерем, и Аррана невольно вздрагивает, зная, как сложно брату было пойти на этот шаг. — Я отдаю тебе свою корону и присягаю на верность тебе, Эйгон из дома Таргариенов. Отныне и до конца моих дней мой меч — твой меч, мои земли — твои земли. Винтерфелл признает тебя своим истинным королем. Эйгон слушает эти слова. Смотрит на эту картину почтения и признания перед собой. То, ради чего он и сражался всё это время. Завоевание. Это приятно. Это будит славные чувства внутри него. Ощущение собственной значимости. Потому что если даже гордые северяне признали его превосходство и дают ему клятву верности, значит, он и правда достоин. Он — истинный король. Он — сила, с которой стоит считаться. И поэтому Эйгон слушает. Лениво улыбается краем губ, скользит неторопливым взглядом по воинам, сопровождающим Старка. Суровые, грубые северяне, будто вырезанные из льда и обтесанные вьюгами. Бородатые и косматые, словно медведи. И среди них... она. Его взгляд спотыкается, улавливая тонкие черты и изящество, даже в доспехах воина. И Эйгон уже не может оторвать от неё глаз. Кто она? Чья-то жена? Любовница? Серые глаза, тёмные волосы. Похожа на Старка. Тот же прямой нос, упрямые губы. Сестра... Несомненно сестра... Эйгон не может отвести взгляда от этих её губ. Слушает клятвы её брата в верности, но не слышит их. В голове только одно желание. Он хочет, чтобы не он сейчас стоял перед ним на коленях, а его сестра. Чтобы он мог накрутить её косу на руку. И её губы, эти проклятые пухлые губы сомкнулись на его естестве. Эйгон выдыхает шумно. Прогоняет яркие картины разврата с девчонкой Старк из своего воображения. Усилием воли заставляет себя сосредоточиться. — Поднимись, Торрхен Старк. Ты вошел в мой шатер королем, а выйдешь из него Лордом Винтерфелла и Хранителем Севера, — Эйгон произносит, вставая с трона и делая шаг вперёд. Традиционные слова короля, принимающего преданность вассала. Но смотрит он не на Торрхена. На Аррану. И её пробирает дрожь от этого взгляда. — Пока ты верен короне, Старки будут править Севером так же, как правили тысячи лет до этого. Свершилось. Она больше не принцесса. Лишь леди Севера. И стоит сейчас перед своим королём, который поедает её глазами. Арране становится жарко. Наверное, впервые по-настоящему жарко здесь, на юге. Так, как бывает жарко тем, кого выбрал своей добычей дракон. *** Старомест — полная противоположность Северу. Огромный, сияющий город из белого камня в устье реки Медовички. Аррана вдыхает запахи соли, цветов и благовоний. Глазеет на узкие мощёные улочки, каменные мосты и громаду замка Хайтауэров, возвышающегося над городом. В Звёздной септе проходит коронация. Свет льётся из семицветных витражей, падает на каменный пол, озаряет сухую сгорбленную от старости фигуру септона в длинной робе и Эйгона перед ним. В доспехах из чёрной чешуи, в венце из валирийской стали, с Чёрным пламенем на поясе. Истинный король-воин, и при взгляде на него в животе Арраны что-то сладко сжимается. Трепет внутри проходит, как только её взор падает на его сестёр-жён, стоящих за его спиной. Хищная Висенья с волосами цвета платины и холодными глазами. Воинственная и прекрасная. И Рейнис, милая и грациозная, в ярких шелках и украшениях. Аррана, в простом тёмно-синем платье с серебряной вышивкой и с чёрными косами, уложенными в корону на голове, кажется себе просто бледной, ничего не значащей копией на фоне этих огненных королев. Она не дожидается окончания церемонии. Торрхен внимает словам септона с подобающей важностью, сестра же его сбегает. Скользит тенью меж разряженными в пух и прах южными аристократами, которые шепчутся между собой, глядя во все глаза на «дикарку с Севера», и проходит во внутренний двор. Здесь спокойно и тихо. Слышно только шелест воды в фонтанах и шорох листьев — вокруг септы шикарные сады. Аррана никогда не видела таких ярких и красочных цветов на Севере. Там цветы маленькие, злые, закалённые и упорные, как и сама земля, постоянно скованная морозами. Здесь же они холеные и изнеженные, с мягкими лепестками, и пахнут так густо и пьяняще, что у неё кружится голова от этого запаха. Она трогает эти лепестки пальцами. Наклоняется над цветами, чтобы отпечатать в памяти, каково это — ощущать этот трепет на своих щеках. И настолько увлекается, что не сразу замечает чужое присутствие. — Дева-воительница восхищается цветами. Необычное зрелище... Аррана резко оборачивается. Эйгон стоит в тени перистиля, опираясь боком небрежно о колонну. Руки скрещены на груди, уголок губ приподнят в улыбке, и сердце её почему-то сбивается с ритма. Глупое, такое же, как и она сама... Она вздергивает подбородок вверх и глядит на него дерзко. Может, он и король, теперь уже по праву, дарованному богами, но и она не так давно была принцессой. — Разве воину не дозволено восхищаться красотой? — она спрашивает, не обращаясь к нему по титулу. Эйгон, конечно же, замечает, но лишь фыркает, позабавленный этой маленькой дерзостью. — О, поверь мне, ñuha sȳz zȳhys (моя прекрасная волчица), — он отталкивается от колонны и делает шаг к ней. Плавный и размеренный. — Воин, у которого есть глаза, всегда разглядит истинную красоту. Skorkydoso sȳz pālegon īlva iksis (и самый прекрасный цветок здесь — ты). Аррана хмурится. Валирийского она не знает, естественно. Эйгон улыбается ещё шире. С этим недовольным выражением лица она кажется ему ещё более милой. И, боги, какая же она маленькая, по сравнению с ним. Такая хрупкая. Он возвышается над ней, и ей приходится задирать голову, чтобы смотреть в его глаза. Он тонет в её взгляде, сером, словно строгое северное небо, и поднимает руку, чтобы отвести пальцами выбившуюся прядку волос от её лица. Она сменила кожу доспехов, в которых снилась ему ночами, на ткань чопорного закрытого платья, но парадоксально стала ещё прекраснее. И он не может думать ни о чём другом, лишь том, как бы идеально было это платье с неё снять. — Прогуляешься со мной, ñuha vēzos pālegon (мой прекрасный цветок)? — Разве вам не нужно на пир по случаю коронации? — Аррана насмешливо хмыкает. — Пир подождёт, — Эйгон снова ей улыбается. — Наглый маленький волчок. — Ваши жёны тоже подождут? — она опять дерзит, и ему это нравится. — Я думала, драконы водятся только с драконами. Ладонь Эйгона смещается на её талию и притягивает её к его крепкому телу. Тонкие девичьи пальчики ложатся на его грудь, когда она удивленно ахает от этой близости, и он шумно выдыхает. Потому что вид её лица так близко к его собственному, её тёплое дыхание на его губах, и её мягкие изгибы, льнущие к его твёрдости, помещают в его голову отнюдь не праведные мысли, не пристало ведь в септе думать о том, как хочется её разложить под собой и взять. — Драконы иногда устают от огня, и им хочется холода, — тихо говорит Эйгон и легко, почти невесомо касается губами её губ. — А мои жёны будут делать то, что я им скажу, ñuha sȳz zȳhys (моя прекрасная волчица). — Ох, не хотела бы я быть вашей женой... Теперь помимо шелеста воды и шороха листьев тишину септы нарушает ещё и довольный смех короля. *** За стенами Старого замка бушует шторм. Шторма здесь частое явление. Вечные туманы, крики чаек и шум холодного моря. Не похоже на снега Севера, но Арране здесь нравится. В комнате царит полумрак, освещаемый только багровыми углями камина. Ей совсем не холодно, она привыкла к гораздо более низким температурам у себя дома. Поэтому она не кутается в меха, и не надевает тяжёлые бархатные платья. На Арране тонкое и лёгкое шёлковое. Жемчужно-серое, с вплетенными в него серебряными нитями, похожее на ажурную паутину, в которой запутался неосторожно звёздный свет. Аррана вздыхает. Драконы не любят такую погоду, в шторм летать на драконе опасно. Но она знает, что Эйгон не станет об этом переживать. Она слышит тяжёлые знакомые шаги за дверью, и оборачивается от окна, за которым свинцовыми полосами дождь окрашивает всю реальность в печаль и хлад. Эйгон входит в комнату, снимая с себя промокший плащ и отбрасывая его в сторону. В его волосах ещё стынут капли дождя, похожие на хрустальные кристаллы в свете камина. Аррана сидит на кровати, поджав ноги под себя, и он улыбается сразу же, как только видит её. Его взгляд ласкает её почти физически ощутимо. Она чувствует, как ползут по коже огненные искры вслед за его глазами. Ведь дракон всегда согревает свою пару, даже если это всего лишь взгляд. — Ты снова рисковал Балерионом, — говорит она, поднимая руки, как только он приближается, и обхватывая ладонями его торс. — Море сегодня решило, что оно сильнее драконов. — Море слишком глупое, если думало, что может помешать мне увидеть тебя, — Эйгон отвечает своим низким, хриплым голосом, от которого мурашки ползут по её спине. Он обхватывает её подбородок пальцами и приподнимает её лицо вверх, заставляя смотреть в его глаза. — Я соскучился, ñuha sȳz zȳhys (моя прекрасная волчица). На Юге всё пахнет благовониями и страхом, а здесь... здесь пахнет снегом и тобой. — У тебя есть семь королевств и две жены, Эйгон, — Аррана фыркает и вскакивает на ноги. Обнимает его за шею. Теперь, стоя на кровати, она выше него, и это единственная её возможность посмотреть на своего короля свысока. — Зачем тебе ещё эти пустоши и я? — Королевства, жёны... — Эйгон усмехается и обхватывает её за талию. — Ты нужна мне, ñuha zȳhys (моя волчица), потому что ты — моя... Аррана взвизгивает от неожиданности, когда он бросает её на кровать. Она падает на спину, матрас пружинит, простыни сбиваются. Тело Эйгона накрывает её собственное. Неизбежной твёрдой волной мышц и желания. Как поглощение и завоевание. И она больше не может соображать. Потому что она тоже — соскучилась. Больше, чем могла бы себе вообразить когда-либо. Его губы горячие и настойчивые на её губах. И она отвечает на поцелуи с такой же страстью и нетерпением. Его вкус, такой знакомый и возбуждающий, выбивает весь воздух из её груди. Аррана всхлипывает. Путается пальцами в его мокрых ещё волосах, пока он поглощает её губы, кусает их, сминает, стягивая одновременно серый шёлк с её точеных плеч. Её тело он изучил уже полностью. Каждую ложбинку и впадинку. Своими пальцами, своими губами, языком. Узнал, как ей нравится, и где нравится. Выучил наизусть, как она вздрагивает, когда он прикусывает кожу под её ушком. Или как тихо стонет, когда он целует прямо над подвздошной впадиной. Или как разваливается на части, когда он наполняет её собой. Но даже несмотря на эти знания, он никогда не устанет видеть её такой. Раскрасневшейся, запыханной и растрепанной, со струящимся по простыням тёмным шёлком волос и припухшими от поцелуев губами. Самое прекрасное зрелище, что он видел когда либо. Его маленький прекрасный северный цветок. Такой же упрямый и дерзкий, ему под стать. И Аррана никогда не изменяет своей дерзости. Она хочет чувствовать своего короля кожей, всем своим существом, и она берет то, что хочет. Пальцы проворно стягивают с него ткань дублета и рубашки. Проходятся по мышцам груди, твёрдой под её прикосновениями и разукрашенной шрамами. Аррана знает каждый из них, как свои собственные. Очерчивает грубые шершавые полосы одну за одной, спускаясь с его груди на живот. Эйгон втягивает в себя воздух с шипением. Голова откидывается назад и глаза закрываются. Её пальцы расшнуровывают его брюки и сжимаются на уже твёрдом члене. Он стискивает зубы, пока она умело ласкает его плоть, скользит мягко вверх и вниз по всей длине. Он пытается сдерживаться, чтобы не сорваться и просто не взять её грубо и резко здесь и сейчас без всяких прелюдий. Но он не может. Потому что это его прекрасный северный цветок, и он не может с ней просто вот так... Аррана ахает, когда он перехватывает её запястья и прижимает их у неё над головой. Сердце слишком быстро стучит в груди и мысли туманятся от этого ощущения. Их голые тела переплетены друг с другом на простынях. Его горячее, всё ещё мокрое от дождя, тело, сплетённое из одних только, кажется, жестких линий и мускулов, так правильно вжимается в её собственное, что она понимает, что теперь тоже напрочь мокра. Именно там. — Не спеши, ñuha zȳhys (моя волчица), — Эйгон шепчет ей в кожу, скользя губами по изящной шее, по хрупким ключицам и идеально полной груди. Его пальцы ползут по плоскому животу вниз, погружаются между стройных бёдер, и он тоже понимает, насколько она уже готова к нему. И пальцы не останавливаются, они двигаются там, ласкают, обводят, гладят. Исторгают из неё протяжные стоны и заставляют извиваться на простынях. — Я хочу медленно... Медленно и долго... Пока там всё ещё дождь... И это долго. Как он и хотел. И медленно, и чувственно, и невыносимо приятно. И если правду говорят, что оргазм — это маленькая смерть, то Аррана успевает умереть и воскреснуть бессчётное множество раз. Пока там, за окном, всё ещё дождь... Тихие стоны, шлепки и шорохи вплетаются в мелодию капель на улице. А на кровати — переплетение тел и душ. Эйгон входит в неё бережно, медленно. Берёт размеренными, плавными толчками. Любуется тем, как кусает губы от удовольствия, как изгибается навстречу его толчкам. Будто хочет его ещё глубже. Будто хочет целиком и полностью. Её бедра на его ногах, сжимают сильнее, притягивают ближе. Она тяжело дышит, он рычит ей в шею. Ладонями сдавливает, удерживает под собой. Кусает, целует. Быстрее, больше. Пока она не кончает, и тогда он тоже за ней, почти не в силах дышать. И эти мгновения, когда он всё ещё в ней и на ней, тянутся вечностью. Они позволяют себе не двигаться и просто лежать, прежде чем выдохнуть и снова всё сначала начать. Пока там, за окном, всё ещё дождь... Дождь заканчивается только к утру. И Аррана уже полностью вымотана. Она лежит у него на груди, слушает биение его сердца и хочет спать. Эйгон усмехается, обхватывает её за талию, притягивает ближе. От него исходит тепло, просто невероятный жар огня и драконьего пламени, и она чуть ли не мурлыкает от удовольствия, как сытая довольная кошка, и трется носом о его плечо. — Не спи, ñuha vēzos pālegon (мой прекрасный цветок), — Эйгон целует её макушку, пахнущую морозным снегом и полевыми травами. Сжимает пальцами её задницу, оставляя следы на бледной коже. — Твой король ещё не разрешал тебе отдыхать. — Мой король слишком любит меня, чтобы что-то мне запрещать... — сонно бормочет Аррана и потягивается, закидывая ногу на его бедро. Эйгон фыркает и сдается. Натягивает одеяло на её разомлевшее тело, окружает её объятиями. Так уж и быть, его северная волчица может немного поспать. А потом снова начнётся дождь. И он снова заявит права на своё самое главное завоевание. Которое для него дороже семи королевств и двух жён. На свой маленький, непокорный и такой прекрасный цветок.